Воскресенье. Законный выходной. Он уже клонился к закату, и народ лихорадочно пытался добрать последние часы — кто-то шуршал на лыжах в парках, кто-то шел в кино и театры, совсем изысканная и денежная публика выгуливала вечерние платья и меха под хрустальными люстрами в немногочисленных ресторанах.

Ну и мне в кино. У нас там встреча и торг.

Машину я оставил в двух кварталах от кинотеатра, в ухоженном дворе нового солидного дома с лифтами, высокими потолками, архитектурными излишествами и колоннами. Пристроил «Победу» между черным, блестящим, как офицерский сапог, ЗИМом и зеленым компактным «Москвичом». Дальше — пешком. И не забывать осторожненько оглядываться, принюхиваться и держать ушки на макушке.

Если у Букиниста намерения серьезные, он тоже должен сначала провести рекогносцировку — оценить обстановку, попытаться засечь наблюдение. И только после этого соваться к черту в пасть. Так по науке положено. А на практике всякое случается, наукой не описанное. Так что не зевать!

И тут меня как током шибануло. За квартал от кинотеатра в переулке стояла желтая «Победа». Автоматом я отметил ее номер, а заодно что салон пуст, снегом машина не занесена — значит, недавно была в пути. А что, если это та самая машина, которая привозит убийц и увозит девушек в никуда?

Поежился. Если так, то закручивается узел все туже. Но не факт. Таких машин огромное множество. Вон еще одна «Победа» проехала по улице мимо — желтая, красивая. Но отметочку сделаем.

Я бодрым шагом прошел мимо кинотеатра. Служебный и парадный вход сейчас не для меня. Нынче мне светиться нельзя. Зачем настораживать тех, кто и так насторожен?

Прошел во двор двухэтажного дома. Зашел в подъезд. Спустился в подвал, который открыл своим ключом.

Теперь вперед.

Бомбоубежище строили для окрестных домов еще в войну. Но так и не достроили. Зато строители успели связать подвалы соседних строений между собой.

Запер за собой дверь. И осторожно направился вдоль труб, в которых что-то журчало, подсвечивая себе дорогу электрическим фонариком. Шел мимо лестниц, люков, пригибал голову и, наконец, преодолел неуютные подвальные помещения. Оказался перед металлической дверью.

Условный звук. Скрежет засова.

— Комитет по встрече в сборе, — усмехнулся Бурлак, пропуская меня в свою мастерскую.

— А гвоздь программы? — поинтересовался я. — Не звонил?

— Нет. Договаривались же, что без звонка господин пожалует.

— Вот и посмотрим, как шпионы держат слово…

Слово Букинист сдержал. Через некоторое время послышался стук в дверь.

Я поднялся с места и ринулся за дверь, в которую только что вошел, аккуратно прикрыл ее за собой. Весь обратился в слух. А слышно было, что происходит в мастерской, неплохо.

Стандартные приветствия. Здрасьте, приятно видеть, рад, что вы пунктуальны.

— Вас пропустили без вопросов? — спросил Бурлак. — Сегодня наплыв публики, и на посту старушки бдительны. Без билета и заклевать могут.

— Ну, право, что вы, — вежливо отозвался незнакомец. — Приятные женщины. Когда я сказал, что к вам, даже проводили.

— Вот и хорошо.

— Тогда приступим. Покажете предмет?

— Главный предмет — это наша договоренность. А вещь приложится. Сколько?

— Если в хорошем состоянии… — Начал тянуть резину гость.

— В хорошем.

— А как поглядеть бы?

— Всему свое время. Так сколько?

— А, была не была. Двести рублей.

Бурлак цинично расхохотался и тут же похвалил гостя:

— А вы хват! Я же, кажется, говорил, что знаю цену редким вещам… Кстати, чайку? Кофе даже есть. Хороший, что редкость. Будете?

— Кофе можно.

Отлично. На такой вот случай идиллической дегустации кофе или чаепития я передал Бурлаку спецсредство «Нептун» — привез его с Украины. Мы им бандеровцев усыпляли. Бросаешь в котел с борщом или в кофейник — и через считаные минуты вся банда спит, видит приятные сны с последующим неприятным пробуждением.

— Если хороший кофе… — улыбнулся гость. — Тогда триста…

— Ох, мы же с вами серьезные люди.

— Так сколько вы хотите?

— Больше, много больше.

— Уж не тысячу ли?

— Тысячу? Мелковато культурное наследие оцениваете.

— Вы слишком-то не разгоняйтесь. Поищите другого покупателя.

Складывалось четкое ощущение, что торгуется гость формально — деньги никакого значения для него не имеют. И еще он приглядывается к продавцу. И вообще оценивает ситуацию.

Хоть бы он проглотил этот кофе. Тогда останется загрузить его тело в машину. И — в укромное место. Прежде чем передавать его в руки социалистического правосудия, мне многое нужно у него узнать…

Тут торг был бесцеремонно прерван стуком в дверь.

— Семен Парамонович, откройте! Это Ливенсон!

Голос был тонкий, с долей испуга. И хорошо знакомый — принадлежал действительно Ливенсону, директору этого кинотеатра и заодно моему осведомителю. И сейчас звучал совсем неестественно.

Мне захотелось крикнуть: «Не открывать!»

Но Бурлак и сам сообразил, что происходит странное, и ровно поинтересовался:

— Что там такое, Абрам Маркович?

— Тут к вам срочное дело. С бухгалтерии города приехали. Срочно, — надавил он на это слово.

— Не могу впустить. Я здесь в противогазе, работаю с парами ртути. Через пятнадцать минут закончу и поднимусь.

— Но Семен Парамонович…

— Я приду. Обязательно…

Пауза. А потом удар по двери — мощный, но дверь выстояла:

— Открывай! Милиция!..

А затем голос Букиниста — спокойный и холодный:

— Сдал меня, мерзавец.

Вот всегда так. Все красивые на бумаге планы в реальности превращаются в кавардак и хаос.

— Открывай! — новый удар по двери.

А потом специфические хлопки… Хорошо знакомые.

Я толкнул дверь. И ухватил разом картину, от которой сразу поплохело…