Я пытаюсь вчитаться в газету, которых набрал целую кипу на период вынужденного безделья.

«Процесс шпионской организации в Польше. Ксендз Пшбышевский, являвшийся с 1950 года до момента его ареста канцлером Краковского архиепископства, полностью подтвердил враждебную деятельность кардинала Санеги, ксендза Лелито и других, направленную против Польской Народной Республики. Свидетель показал, что подавляющая часть духовенства Краковского архиепископства враждебно относилась к народной Польше. Оно получало от Ватикана директивы, составленные в Соединенных Штатах».

Да, с Польшей мы еще наплачемся — народец высокомерный, вздорный, католически мракобесный. Слабое звено в системе социализма. Жил там — знаю.

Что еще? «Режим „Свободных офицеров“ в Египте начал аресты членов ассоциации „Братья-мусульмане“ и марксистской организации ХАДЕТУ». Далеко и неважно.

Это я убиваю время. На самом деле жду телефонного звонка, и все мои чувства и мысли направлены на него. Не абы какого телефонного звонка, а нашего, вожделенного, того самого.

Телефонный звонок. Это какое-то волшебное явление. Когда ты его ждешь с нетерпением — он становится концентрацией твоих чувств и эмоций. Ждешь со страхом. Ждешь с надеждой. Ждешь с желанием, чтобы он прозвучал. Или с мечтой — чтобы он не прозвучал вовсе. Потому что бывают такие судьбоносные звонки, после которых жизнь раскалывается на части — устоявшееся прошлое и неопределенное или кардинально изменившееся будущее.

Вот такой убойный звонок мы ждали в среду. Сидели в подвальном помещении кинотеатра «Юпитер», куда с самого начала умудрились провести параллельный телефон от директора — все моими стараниями. И в этот день номер переключили на подвал — директор и не вякнул. Он был уже давным-давно выдрессирован и понимал все правильно — делай, что говорят, и будешь жить спокойно. МГБ противоречить — занятие крайне вредное для карьеры и здоровья.

Телефон надрывался постоянно. Спрашивали о ценах на билеты, о каких-то сеансах, новинках.

— Когда у вас «Великий воин Албании Скандербег» будет? — и ведь не запнулся, бойко так спросил инкогнито.

— Не знаю, когда будет Скандербег, — отвечал Бурлак по складам.

— А я читал, что уже выходит! — В трубке голос уже требовательный и непримиримый.

— Значит, скоро будет.

Через некоторое время опять звонок. А потом еще. Но вот только нужного звонка так и не прозвучало.

— Ну что, до пятницы, — сказал я, поднимаясь.

— Точно. Буду. Мне еще афишу «На дне» готовить. Не смотрел?

— Не успел.

— Хороший фильм. Чувственный. Посмотри.

— Непременно, — усмехнулся я.

Нам бы с нашем самодеятельным спектаклем разобраться, а уж потом на киносеансы ходить и чувственные фильмы смотреть.

Что звонка не было — это тревожило. Неужели наша комбинация не сработала? С самого начала она казалась хлипкой, строилась на допущениях. Но все же была надежда, что все срастется. У меня и не такое срасталось. Потому что я всегда был везучим. И на оперативную удачу рассчитывал и сейчас.

Что? Зря рассчитывал?

Все строилось на одном — Афонина, узнав что-то о книге, должна была подать весточку в «Вечернюю Москву».

Вообще, частные газетные объявления, большинство из которых купля-продажа, поздравления, — это идеальное средство передачи закодированной информации. Этот инструмент используется всеми разведками мира со времени появления печатных изданий там, где есть газеты с объявлениями — а они есть, наверное, везде. И Букинист просматривает объявления в «Вечерней Москве» — это мы знаем наверняка. Может, не с одним источником поддерживает контакт таким образом.

Интересно, знает он, что Афонина погибла? Или он сам организовал убийство? Ничего, это мы вскоре узнаем. Если он клюнет.

Клюнет на простой и примитивный крючок. На объявление «Продаю букинистическую редкость — издание „Союз Спасения 16“, автор Полесский, 1929 года. Обращаться — среда, пятница, с 15 до 18 часов по указанному телефону. Спросить Семена Парамоновича».

Вот теперь ждем звонка. И ждем, кто заявится — Букинист или шайка убийц с бесшумными пистолетами.

Но пока ажиотажа это объявление не вызвало.

Пожав руку Бурлаку, я покинул кинотеатр через запасной выход, ведущий в соседний двор. Мой помощник выйдет после меня. Незачем нас вместе видеть.

Я вернулся к кинотеатру, выбрав заранее приготовленную позицию для наблюдения. У касс между белыми колоннами толпилась очередь на вечерний сеанс — все же кино было и остается любимым развлечением трудящегося люда.

Я будто невзначай огляделся. Внутри ничего не екнуло. Много народу вокруг. Если и есть наблюдатель, то так просто не выявишь. Но попробовать надо. Противник вполне может попытаться выяснить, что за Семен Парамонович торгует книгами в кинотеатре — это не сложно, достаточно снять трубку и спросить у администратора, и никто не будет скрывать, что это художник. Ну а там могут и присмотреться, попытаться проводить до дома. А я сейчас торчу в стороне и присматриваюсь — называется это контрнаблюдение.

Вскоре по ступеням спустился Бурлак. И, как и договаривались, он направился в ближайший магазин. А потом продолжит движение по согласованному маршруту, просчитанному так, чтобы сперва выявить наблюдателей, а потом будто случайно сбросить их с хвоста. Нам не нужно, чтобы они нашли нашу базу.

Это азартное занятие, охота на охотников, заняло где-то с час. Но в итоге я убедился — никто за Бурлаком не присматривает. И отпустил поводок.

Ну тогда до послезавтра…