После звонка Белякова железнодорожному прокурору дело по убийству возбудили мгновенно. Тут же была создана следственно-оперативная бригада, которая споро принялась за дело.

В нашу кухню им соваться, конечно, нельзя было. Но угрозыск начал методично, настырно, как только они и умеют, шерстить окружение девушки и восстанавливать ее последний маршрут.

Дотошная, длинная и кажущаяся бесконечной работа — обход жилого сектора. Поиск свидетелей и очевидцев. Бабушки на скамейках, дворники, жильцы. Кто из них видел то, что сдвинет дело с мертвой точки? Никто? Да быть такого не может. Ходи, оперативник, сбивай каблуки, задавай вопросы. И результат будет… Или не будет.

И вот мне позвонил опер из железнодорожного отдела. Обрадовал:

— Нашли свидетельницу.

— Что говорит?

— Видела, похоже, Афонину в последний ее день. У нас сейчас, показания дает.

— Не отпускайте ее. Я сейчас буду…

Свидетельница обосновалась в тесном кабинете железнодорожного угрозыска в окружении двух оперативников. Она оказалась дородной женщиной, ее речь и интонации намекали на то, что не так давно оторвалась от деревни и московская жизнь все еще была для нее дивной. Мосторг поставил ее рядом с перекрестком у Большой Ордынки, выдав овчинный тулуп и почти что белый фартук, торговать рыбными продуктами на уличном лотке с надписью «Рыба вяленая». Покупали в тот день неважно, от скуки женщина глазела по сторонам на необычную городскую жизнь, цепко замечая всех и подмечая все.

Припомнила торговка и девушку, идущую в направлении автобусной остановки. Около нее затормозила с визгом тормозных колодок машина. Из нее вышли двое. Что было дальше? Кажется, ей что-то показали, возможно, удостоверение. И она послушно села в машину. И поехала на пытки. И на казнь.

— Вас эта сцена не смутила? — поинтересовался я.

— Да какой там, — замахала руками свидетельница. — У вас же город. Все колготятся. А что увезли — так дело, наверное, государственное. Вон у нас председателя колхоза так увезли и до сих пор не привезли. С севера казенного письма пишет. Говорит, нормально живет. Не хуже, чем в колхозе…

— Что за машина? — выпытывал я.

— Да обычная машина! Четыре колеса! Да руль!

— А марка?

— Какая там марка? Никаких марок на ней не было, — захлопала глазами женщина.

— В смысле, какая модель. Название…

— А, понимаю… Да не разбираюсь я в них. Такая гладкая, горбатая.

Я взял листок бумаги и нарисовал «Победу»:

— Она?

— Ох, как ловко рисуете, товарищ начальник. Аж загляденье. Она это. Как живая.

— А цвет?

— Такой скромненький и невзрачный цвет-то.

— Скромный — это какой?

— Вроде бы коричневая. Или желтая… Нет, точно желтая! Как песок!

Желтая «Победа». Сколько раз мы уже с ней пересекались. Это же та самая машина, которая привезла убийц к Сеньору. Я в этом уверен.

И вот тут возникали вопросы. Врагу нужна книга. Их агент выходит на контакт с Машей Афониной. Она обещает ему помочь, притом за деньги. То есть фактически работает теперь на него. К чему тогда все эти похищения и пытки? Хотели что-то узнать? Так она сама все рассказала бы и показала, особенно если накинуть еще пару сотен рублей. Но у нее что-то хотели выбить, какую-то важную информацию. Или убрать ее как свидетельницу.

Эх, лучше бы я ее тогда в камеру поместил. Хоть жива была бы. Идеальное место для сохранности людей — это наша внутренняя тюрьма. Даже вздернуться на дадут…

Начальник, выслушав наш с Добрыниным доклад и соображения, только махнул рукой:

— Да понятно все и ребенку. Тут две шайки-лейки. Скорее всего, конкурирующие. Одна всех убивает. Другая все покупает.

Я кивнул. Такая мысль приходила мне в голову, но и тут вопросов возникало больше, чем ответов. Если так, то Москва стала каким-то полем, где столкнулись достаточно могущественные силы. Какие? Разведки? Подпольные организации? Не важно. Важно, что город трясет от них, как от землетрясения. В худшие времена такие бойни у нас противник не устраивал. А сейчас распоясались. И все из-за чего? Из-за книги?

— Надо закидывать широкую сеть. Подключать новые силы — мы сами не справимся. И искать этого Букиниста. И главное, желтую «Победу», на которой увозят советских девушек и кидают под поезд, — настойчиво произнес я.

— А, — полковник отмахнулся. — Я тебе говорил — не лезь. По боевикам работают. Ты ищи книжку. Ты же ее опять упустил, Ваня. Учти, новых проколов нам не простят. Один раз уже попали в жернова, и нас выпихнули с Проекта. Хочешь повторения?

— Ну в том деле мы не виноваты. А даже наоборот, — возразил Добрынин.

— У нас никого не волнует вина. Волнуют проколы. Еще один прокол, и нас отправят вербовать верблюдов в Среднюю Азию. Хотите такого? — Полковник обвел нас тяжелым взглядом. — Я — нет. Мне и здесь хорошо. Понятно изъясняюсь?

— Да все понятно, — кивнул я.

Хотя на самом деле не понимал ничего. Все это расследование становилось все более муторным, загадочным. И пугающим…