В мой кабинет зашел Добрынин, какой-то насупленный, со злым взглядом, положил передо мной сводку, придавив ее своей увесистой ладонью:

— Полюбуйся.

В отдел утром ежедневно спецпочтой доставляли из МВД сводки происшествий по Московскому региону. Читал я их уже не первый год. Квартирные кражи, несуны с предприятий, грабежи, не слишком частые убийства, как правило, на бытовой почве и по причине безудержного пьянства. Изредка, как молния, блеснет тревожное сообщение — разбойное нападение с применением огнестрельного оружия. И тогда все начинает бурлить и кипеть. Весь правоохранительный механизм работает на полную мощь на раскрытие. И, как правило, негодяев арестовывают в течение ближайших суток — по горячим следам. Но бывает, что не находят, и такие дела становятся глухими — их у нас принято называть «глухарями».

Сколько лет читаю эти сводки. И видно, что с каждым годом жизнь становится спокойнее. Еще два-три года назад свирепые банды, налеты, убийства и стрельба были не редкостью. А сразу после войны вообще постоянно гремела пальба, совершались разбои, кровь лилась, как водица. Криминальный элемент с той поры подчистили капитально, в чем и моя немалая заслуга — вон сколько с МУРом банд сняли, сколько убийств подняли. Да и народ успокаивался. Голод ушел. Уходила и разруха. Благосостояние росло. И, в общем-то, страна шла в правильном направлении. «Правильной дорогой идете, товарищи». И как хотелось бы, чтобы с этой дороги не сошли. Но все же я физически ощущал наползающую тень. Ох, что-то ведь грядет.

В кинутой на мой стол сводке красным карандашом был подчеркнут пункт о происшествии на железной дороге.

У меня аж зубы заныли.

«Около железнодорожных путей обнаружено тело неизвестной гражданки с признаками железнодорожной травмы. Личность устанавливается».

— Думаешь, она? — спросил я.

— По приметам весьма похожа, — хмуро ответил Добрынин…

Не было печали. Вот так все планы и летят к чертям. И ты уже задумываешься — а своим ли делом занимаешься? Или лучше пойти работать в сельское хозяйство?

Я дозвонился до железнодорожной прокуратуры. Там мне сообщили, что есть такое дело, проводится доследственная проверка. И следователь как раз отправился разбираться с характером телесных повреждений в бюро судебно-медицинских экспертиз — в специальный морг при институте Склифосовского.

До Склифа рукой подать. И уже через несколько минут я был там. В кабинете персонала застал моего старого знакомого эксперта в компании молодого, худющего парня в аккуратно выглаженном костюме, при галстуке, с объемным кожаным портфелем. Как я понял, последний и был следователем прокуратуры.

Я представился, и следователь, не таясь, горестно вздохнул и глянул на меня с видимым укором. Ход его мыслей понятен. Ему хотелось быстренько получить заключение, что имел место несчастный случай. Состава преступления нет. Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. И дальше — спокойная жизнь без «глухарей», многотрудных раскрытий и головной боли. Тут же нарисовалась госбезопасность. А с ней обычно приходят проблемы. Притом опасные проблемы.

— Установлена личность погибшей? — взял я сразу быка за рога.

— Документов нет, — пожал плечами следователь. — В бюро несчастных случаев информации нет. Зацепок нет.

— Ничего нет. Картина ясна… Ладно, давайте, взглянем на тело.

Дальше — неприятный, но вечно сопровождающий следователя и оперативника момент — тело на тележке, приподнятая простыня. А ты смотришь на все это — и хорошо, если только с профессиональным интересом, а не с посторонними унылыми мыслями о бренности человеческой жизни.

Так, работаем, прочь посторонние мысли. Итак, изуродовано тело сильно. Следователь пояснил, что машинист, рассмотрев лежащий на рельсах предмет, просто не успел затормозить, и тело отбросило, но перед этим протащило несколько метров.

Вместе с тем опознать ее можно было. Я и опознал.

— Гражданка Афонина Мария Викторовна, 1932 года рождения, проводник железной дороги.

Следователь озадаченно посмотрел на меня и тут же засуетился:

— Так, личность установили. Теперь надо составить протокол опознания. Доктор, где можно найти понятых?

— Э, ты чего разошелся, — остановил я его порыв. — Ты в своем уме? Удостоверение мое видел?

— Но я же должен опознать под протокол.

— Какой протокол? Меня здесь не было. А как оформить — твоя забота. Доходчиво объясняю? Или спорить будешь?

С нашей организацией давно не спорят, даже вот такие молодые, ершистые и энергичные прокурорские следователи.

— Будет исполнено, — с неохотой произнес он.

Оставив следователя с его проблемами, я взялся за эксперта. Он нам в свое время очень сильно помог в одном расследовании, инициативно выявив серию убийств. В конечном итоге мы вышли на целую террористическую сеть из военных преступников. Его отличало несколько качеств. Он был фанатично добросовестен, принципиален и обладал прекрасной интуицией.

Мы устроились в отдельном кабинете, и я произнес сочувствующе:

— Вид у тебя усталый. Будто мешки с цементом грузил.

— Вымотался. Когда этот рабочий день закончится? Откуда столько людей, мечтающих умереть в мою смену?

— Ну да. Не могут подождать пару дней.

— Родился, пожил, помер. Родился, пожил, помер. И нет в этом ни конца, ни края, ни смысла… Тут что-то принципиально неправильное, Иван Пантелеевич, — эксперт вытащил небольшую фляжку из кармана, плеснул в мензурку, которую взял с полки, немного прозрачной жидкости. — Вот и спасаемся ядом спирта от токсичности бытия… Будешь?

Медицинский спирт — в судмедэкспертизе без него никуда, как без горючего в авиации.

— Нет, мне по чину не положено, — усмехнулся я.

— А я вот согрешу. — Эксперт проглотил содержимое мензурки, азартно крякнул, из глаз потекли слезы. Занюхал рукавом. И заметно повеселел. — Лучше спирта водки нет!

— Ты мне скажи — какая причина смерти женщины?

— Тело изуродовано. Сказать трудно.

— Но как-то она на путях оказалась? Кто-то уронил ее туда?

— Или переходила в неположенном месте. Споткнулась. Плохо стало. Возможны варианты… Только вот я это местечко хорошо знаю. Оно совершенно безлюдное. И когда поезд выносится на всех парах, он никак не успеет затормозить. Так что идеальное место для имитации железнодорожной травмы.

— Имитации для чего? Скрыть причину смерти?

— Или следы пыток.

— Пыток? — подался я вперед. Мне захотелось все же отведать содержимое его фляги — настолько не нравилось то, что сейчас слышу.

Человеческое начинало пробиваться через профессиональное. Ведь для чего я всю жизнь воюю, рискую, не жалею себя? Чтобы с людьми никакой вражий выродок не творил подобное. А они творят. И каждая такая потеря — рана на сердце, почти личная. Не уберегли, не смогли. Это ведь не пафос трибунный. Это мой принцип и прописано в самой глубине моего существа. Поэтому и накатили волной, всего на миг, отчаянье и жалость.

— Точно после поезда никто не скажет, — отмахнулся небрежно эксперт. — Но ее пытали. Это мое мнение…

— Вот что, дружище, — ровным голосом начал я. — Смерть насильственная — это сто процентов. И неплохо бы иметь такое же заключение. Нам нужно уголовное дело и полноценное расследование. Получится?

Медик налил еще несколько капель в мензурку. Выпил. Поморщился. И заверил:

— Сделаем. И базу нужную подведем…

Вот такая катавасия выходит — у нас еще одно убийство. И очередная нить оборвана. А ведь противник нас опережает всегда на шаг, а то и на два… И будто знает наши шаги…