Всем хороша наружка. Водишь фигуранта день-другой, и вот уже перед тобой его связи. А то и тайники, откуда он извлекает всякий шпионский арсенал, или, что еще лучше, «почтовые ящики» для связи с кураторами. Ну просто благодать — записывай, документируй, готовься к реализации дела, чтобы прихлопнуть сразу всю сеть.

Одно у наружки плохо. Стоит ей проколоться, и объект наблюдения будет знать, что он под куполом. А дальше уже возможны варианты, и все для инициатора операции неприятные.

Поэтому на инструктажах мы чаще даем разведчикам рекомендацию — при опасности расшифровки лучше бросить объект и не рисковать.

Но это относится к искушенным противникам. Маша Афонина явно не из их числа, хотя у женщин глаз острый, иногда могут заметить то, что и профессионал не заметит.

В общем, решили быть с ней поосторожнее. Очень она мне шустрой и глазастой показалась. И вот наружка таскает ее уже третий день. Была еще пара дней, когда она уходила в рейс, но сопровождать ее мы не стали. Муторное занятие — сопровождение за пределами региона и, скорее всего, бесполезное. События крутятся здесь, в Москве, а не в Ростове-на-Дону, куда она отправилась.

Жизнь у Маши была размеренная и четкая, как часы. Работа. Магазин. Небольшая комната в коммунальной квартире. В кино с подружками. Клуб железнодорожников, где она неплохо пела в художественной самодеятельности и, наверное, как множество девчонок, мечтала о том, чтобы стать певицей, греться в лучах славы под сладостный гром аплодисментов, утопая в цветах. Но реальность куда грубее — и ей приходилось собираться в очередной дальний рейс.

Однажды утром она отправилась на могилу Калюжного. Положила аккуратно цветы. Постояла. И напоследок плюнула на нее. Похоже, к журналисту у нее были претензии — он так невовремя скончался, разрушив все ее планы.

Полковник Беляков поинтересовался, долго ли мы собираемся ходить за ней по железнодорожным клубам и продуктовым магазинам. Оперативное мероприятие затратное. Групп наружного наблюдения сейчас острый дефицит, а задания и в лучшие времена выписывались не более чем на десять суток.

К сожалению, мероприятие получилось тихое, спокойное и бестолковое. Я тоже уже ни на что особо не надеялся.

А потом будто граната взорвалась, поломав всю нашу картинку.

Появился Букинист.

Он перехватил Машу на Большой Ордынке, когда она шла от своего дома к автобусной остановке. Барственный, в пальто и шляпе — хотя было холодно, но холода, похоже, не чувствовал. Интеллигентно приподнял шляпу, отвел даму в сторону.

Почему мы решили, что это Букинист, ведь разноцветные глаза его с такого расстояния и за очками не рассмотришь! Ну, по одежде, общей внешности, манере держаться. Была уверенность сто процентов — это он!

Они о чем-то проговорили минут пять. При этом Маша размахивала руками и что-то доказывала. Собеседник же был больше похож на статую — мраморное спокойствие и медная невозмутимость. Он что-то втолковывал ей — размеренно и настойчиво.

В конце беседы она протянула ему руку для крепкого пролетарского рукопожатия. Он эту руку церемонно поцеловал. И вроде даже что-то вложил в нее.

Разведчики увязались за ним — осторожно, на максимальной дистанции, чтобы не насторожить.

Он шел как ни в чем не бывало, не оглядываясь, не волнуясь. А потом просто сквозонул через проходной двор и переулки. Разведчики даже гнаться за ним не стали. Просто отметили в рапорте — контакт с объектом утрачен ввиду риска расшифровки.

Жалко, конечно. По идее, надо было его арестовывать, но наружка таким не занимается, только в порядке огромного исключения. Да и подобных указаний не было.

— Интересно, засек хвост или он постоянно так себя ведет? — задумчиво произнес Добрынин, бросая на мой стол сводку наружного наблюдения.

— Да что угодно может быть. Чего гадать.

— Так и будем Марию эту таскать? Ждать, когда Букинист появится в следующий раз?

— Не будем. И так время уходит, а результата нет. Будем дергать ее. И допрос с пристрастием.

— Дыба и колодки? — усмехнулся Добрынин.

— Как можно. Будем на совесть давить… Ну и на страх, куда же без него.

— Вот это по-нашему, — удовлетворенно кивнул Добрынин — сторонник грубых и прямолинейных решений…