С детства с пиететом относился к бумаге как к источнику знаний и мудрости прошлого, настоящего, будущего. Проглатывал все, что попадалось, — художественную, научно-популярную литературу. По долгу службы вычитывал тонны писем и блокнотов, находя порой в них зацепки.

Бумагу нужно понимать. Бумагу нужно ценить. Ибо ответы на вопросы чаще можно найти в бумаге, а не в разговорах или отчаянных атаках на пулеметы. Бумага — это смыслы и секреты. Нужно уметь читать бумагу и ощущать сокрытое в ней. Без этого чекисту просто никуда.

Но сейчас это было какое-то наваждение. Только что закончилась беготня и кровавый кошмар с тетрадью чумного доктора — нациста, где были описаны чудовищные эксперименты и которая продолжала собирать кровавую жатву и после смерти проклятого автора. Теперь вот эта книженция. Книги, тетради, их тайны — они будто взяли меня в плен и не выпускают.

«Союз Спасения 16». Надо же было так умудриться назвать — СС. Я поежился — накатили ассоциации — лай собак, лагеря смерти. Прям в больную точку случайно угодил товарищ, или господин, Полесский.

Что же с этим «СС 16» не так? Где искать ответ? В прошлом. И в его отпечатках — в тех же бумагах.

Я со вздохом извлек из сейфа папку с поступившими сегодня архивными документами, которые удалось найти по автору книги Самуилу Полесскому.

Давно уже сгустились сумерки, тьма постепенно поглотила улицы. Город сопротивлялся ей огнями уличных фонарей, вывесок, витрин и желтым светом автомобильных фар. Но сопротивлялся недолго. Затихал. Огни гасли. Москвой овладевали ночной покой и сон.

Но в нашем массивном, тяжелом от архитектурных излишеств и зловещей репутации здании на площади Дзержинского никогда полностью не гасли окна. Непременно горело несколько. И одно из них сегодня — моего кабинета.

Уж за полночь. Спать не хочется. Домой не хочется. Вообще ничего не хочется, кроме одного — зацепить истину и вытащить ее, как рыбу на песок.

Где-то она скрывается. И когда-то должна клюнуть. При этом она часто прячется в темной глубине прошлого. И я погружался туда же.

Старые документы обладают магическим свойством — поднимать из небытия тени былого. И выглядели они странно. На Полесского материалов оказалось на удивление мало, и они носили совершенно общий характер. Даже схемы связей не было, которыми обычно полны все оперативные материалы.

Что, не интересовал он ВЧК и ОГПУ? Не верится. Фигура значимая и неоднозначная, такие все были под присмотром, и агентурных донесений на них было полно. Кто-то подчистил архивы? Или перевел материалы в ограниченный доступ, куда есть ход строго указанным в списках лицам? Тогда что там могло быть? И кто мог отдать такой приказ?

Странным казалось, что он очутился в Древоградске. При его неуемной энергии и стремлении везде совать свой нос, экспериментировать, создавать ажиотаж и лезть во все дыры, после сотрудничества с Богдановым он очутился в глухой провинции.

Почему? В это время как раз разгоралась борьба за власть, начинали прикручивать троцкистов, всякие правые и левые уклоны. Стало понятно, что без жесткого единоначалия и дисциплины индустриализацию и коллективизацию не провести, да и вообще не выжить. И с фракционностью, бесконечными дискуссиями в партии и государстве пора было заканчивать. Притом приходилось порой заканчивать и с самими носителями этих самых дискуссий. Как раз начиналась необходимая санитарная вырубка с летящими во все стороны щепками — но иначе не получается.

Может, он прятался в Древоградске? Или его прятали…

Да, очень похоже, что Полесского просто убрали подальше на период этих битв. Как-то хотели использовать в будущем. Кто? Как? Неизвестно.

Я положил папку обратно в сейф и извлек пухлый том присланного из Поволжья дела агентурного сопровождения. Там было гораздо больше любопытного. Вон справка по агентурному наблюдению за гражданином Полесским, членом ВКП (Б), ответственным партийным сотрудником.

Как я понял, из Москвы было специальное поручение по его поводу — наблюдать, фиксировать, но не трогать ни в коем случае и никаких вопросов не задавать.

Отчеты об оперативном освещении его бурной деятельности были забавны. Руководил он наглядной агитацией, лично на митингах и собраниях постоянно выступал перед трудящимися, пламенно донося идеи партии и правительства и не отклоняясь ни на миллиметр от генеральной линии. Опытный агитатор, отлично знающий, что можно, а что нельзя говорить.

Самое интересное начиналось, когда он читал в порядке просвещения масс лекции о будущем мироустройстве. Тут у него тормоза слетали, и он разгонялся вовсю.

Выписки из агентурных сообщений.

«Унижал пролетариат. Обозвал трудящихся муравьями, которые должны работать с утра до ночи и ничего не иметь».

«Занимался антикоммунистической пропагандой. Говорил, что у человека в коммунизме мозгов не будет, а будет на всех один большой мозг. И этого достаточно».

«Вел поповскую пропаганду. Говорил, ему какой-то контрик Федоров обещал, что в будущем будут воскрешать всех, в том числе представителей эксплуататорских классов».

М-да, не ту аудиторию он находил. Куда им до идей муравьиного коммунизма? Именно его Полесский считал пиком развития цивилизации, где каждая букашка на своем месте, после чего воцарится единое сознание, в которое сольются миллиарды индивидуальных сознаний.

Помимо всего прочего, он курировал издательство и прессу. Надавив всем авторитетом и административными полномочиями, буквально в считаные дни, избежав большинства необходимых процедур, вроде редактуры, корректуры и утверждения в партийных органах, протолкнул свою книгу к изданию. Можно считать, что она издавалась полуподпольно. Он будто пустился во все тяжкие, потому что такие фокусы могли и не сойти с рук, особенно если текст признали бы идеологически вредным. А что в итоге? Все, кто издавал и читал книгу, погибли.

Теракты в Древоградске. Снова погрузился в материалы о трагедии. И все более сомнительным выглядело итоговое заключение о причастности банды Батьки Агафона. Что-то было другое, куда хуже.

Наткнулся на выписку из агентурного сообщения агента Ивера — и кто такие ветхозаветные псевдонимы дает? Вот он разошелся! Писал, что существует всепланетное глобальное тайное правительство и Полесский являлся его эмиссаром, раскидывал сети на всю страну, чтобы сделать советских людей рабами мирового капитала. Об этом он подготовил манифест в художественной форме. Тираж его и был уничтожен при пожаре.

Представляю, как вытянулись физиономии моих коллег, прочитавших это. Ну резолюция понятная: «агент попал в плен безудержных фантазий и ложных выводов».

Что за выводы? Какие-то основания должны быть, чтобы писать такое? Создалось ощущение, что агент что-то нащупал. Настолько дикое, что не укладывалось ни в какие рамки…

Домой я так и не попал. Прикорнул на страшно неудобном, узком кожаном диване в углу, собственными боками ощутив все его пружины. Ладно, не впервой.

Утром я понес начальнику на утверждение шифротелеграмму.

— Расшифровка личности агента Ивера, — прочитал он. — Ты с ума сошел? Когда он агентом был! Почти четверть века назад. Ворошить такое далекое прошлое…

— Все настоящее происходит из прошлого, — с умным видом протянул я. — Там и истоки. Там и следы.

— Вот целый отдел мыслителей набрал! А дело делать не можете, только о времени и пространствах рассуждать… У кого подпишу такое? Генерал Вострецов в отъезде.

— У исполняющего обязанности.

— Там такой исполняющий… — Беляков махнул устало рукой. — Попробую…

Вечером шифротелеграмма ушла адресатам. Они наверняка удивятся. Тоже ведь не понимают того, что время не так важно. Важны события и причинно-следственные связи. А что двадцать пять лет прошло… Да хоть сто!..