В чудесный век мы живем. Техника идет вперед семимильными шагами. Особенно оперативная техника для нужд спецслужб. То, о чем раньше можно было только мечтать, уже наша обыденность. Радиомикрофоны в посольствах, прослушивание телефонных переговоров с записью на магнитную проволоку. Красота! Интересно, что будет лет через пятьдесят? Будем наблюдать на экране любую точку города нажатием кнопки и слушать, что там говорят? Или сразу будем слушать мысли?

Ладно, долой фантазии. Пока реальность заключается в том, что на всех АТС имеются специальные люди, в партикулярном платье, но с мундирами в шкафу. И, получив соответствующие бумаги, они ставят нужный телефон, как у нас говорят, на кнопку. Ну а дальше — отпечатанные на пишущей машинке сводки прослушивания или магнитофонные записи.

Прослушка — это такая дверь в Вечность. Невзначай брошенное слово со всеми интонациями грозит остаться в пыльных архивах на десятилетия, а то и на столетия, пока жива наша организация. А историческая практика показывает, что она будет всегда, даже при коммунизме с его стиранием всех классовых и имущественных различий. Потому что враги тоже будут всегда — такова природа человека, таковы законы развития человечества.

Теперь ежедневно я отправлялся в нашу техническую службу и прослушивал разговоры с телефона Надежды Калюжной. На третий день я уже перестал надеяться на что-то путное. Висела на телефоне актриса все свое свободное время, растрачивая его на киношные сплетни и интриги. Для обывателя было бы любопытно послушать эту ерунду из жизни кумиров, но мне было глубоко плевать на перипетии мира искусств и пикантные детали существования его взбалмошных представителей.

Я уже было решил, что зря трачу государственные средства. Но тут наткнулся на запись — в динамике зазвучал встревоженный молодой женский голос:

— Лева погиб! Как же так! Я была в рейсе в Казахстан! Не знала! Вчера приехала!

— Голубушка, я же просила вас не звонить сюда, — ответила ровно и холодно Калюжная. — Телефон мне не для этого поставили. У вас и моего сына не может быть ничего общего… Не могло. Проводница и известный журналист. Фи…

В младом девичьем голосе зазвучала злость, готовая перейти в истерику:

— Это у вас не было ничего общего с Левой! Он был лучше вас!

— Мария Викторовна, ваш тон неуместен. Что вам надо? Льва больше нет. Надеюсь, и вас не будет в моей жизни!

— Отдайте мне мои письма! Они не для вас!

— Письма я сожгла. И все его материалы… Нужно уметь сжигать прошлое. И смотреть в будущее. Хотя вряд ли вы поймете это, голубушка, что в ваши двадцать лет, что в сорок. Не дано.

— Не дано, да… А цепочка? Цепочечку-то верните.

— Что, простите?

— Лева ее месяц назад у меня взял. Золотую. Кстати, единственная дорогая моя вещь. Обещал вернуть. Ни его, ни цепочки. — В голосе нотки стали скандальными.

— Не видела никакой цепочки. — В тоне актрисы стало прорываться нешуточное раздражение.

— Да-а-а… И куда же она делась? Или спекульнули по привычке?

— Что?!

— А чего… Книгами спекулируете. Почему бы и цепочку не продать?

— Это переходит все границы!

— Границы, да… Вот напишу на вас куда надо. Там вам покажут границы.

— Вы психически нездоровы, голубушка. Или безразмерно наглы, что почти одно и то же. Засим прерываю наш неприятный разговор.

Все, отбой…

Понятно. Такой вот моветон вышел. Сынок кинодивы связался с проводницей.

Мы опросили множество людей из окружения Калюжного. Близкие отношения с женщинами и легкие интрижки у него были, но давно, года два назад. Похоже, у него появилась девушка, которая его крепко взяла за шею. Или села на шею — как посмотреть. Но о ней никому ничего не было известно. Значит, стеснялся ее. Девушка явно не его поля ягода, в этой среде такой мезальянс позорен и чреват.

А Марию Викторовну надо бы повидать. Очень меня заинтересовали ее слова про торговлю книжками. Может, это ничего не значит, но слово «книга» для меня сейчас как лампочка для мотылка — сразу туда манит.

Как найти эту деву? Да ничего легче нет. Даже Калюжную спрашивать не придется. Имя, отчество, примерный возраст у нас есть. Проводница. Рейс в Казахстан — скорее всего, Павелецкий вокзал. Прибыла вчера.

Добрынин, который изнывал от пребывания в кабинете и писанины, тут же вызвался на подвиг:

— Давай съезжу. Установлю. И соберу на нее предварительную информацию.

— Только светись по минимуму. Чтобы она ненароком не насторожилась.

— Ученого учить — только портить, — хмыкнул наш театрал…

И вот он вернулся из отделения железной дороги на Павелецком вокзале. Зашел ко мне в кабинет в своем знаменитом трофейном кожаном пальто, с которым не расставался ни зимой, ни летом. Извлек из портфеля тонкую папочку — явно у кадровиков забрал. И отчеканил:

— Мария Викторовна Афонина, двадцати годов от роду. Уроженка Курской области. Не замужем. Член ВЛКСМ, активная общественница — и прочее, прочее, прочее.

— Да уж, активности ей не занимать, — кивнул я, припомнив их разговор с киноактрисой. — Надо ее выдергивать.

— Тут незадача возникает. Опять в рейс ушла. Сегодня утром.

Я чертыхнулся и поинтересовался:

— Когда будет?

— Через трое суток.

— Подождем. Не с рейса же ее снимать… А нам есть чем заняться. На нас еще склад.

— Давно там хотел побывать. — Глаза у бывшего осназовца азартно загорелись.

— Мы не на экскурсию. Мы по делу, — напомнил я.

— Одно другому не мешает…