«Поезд идет на Восток» — кинолента 1947 года, которая должна была стать событием. Фильмов выходило мало, так что каждый новый был значимой вехой в культурной жизни страны. И перед выходом на экраны министр кинематографии Большаков лично возил новую ленту на просмотр к Вождю на Ближнюю дачу.

Фильм задуман был как легкий, музыкальный, но получился нудный и бестолковый. В шикарном поезде едет куча народа и трепятся, хвалят наше чудесное бытие, поют песенки и ничем за душу не цепляют. Отсмотрев половину и будучи совсем не впечатленный повествованием, Сталин осведомился, кивнув на экран:

— А это что за остановка?

Министр кинематографии понятия не имел, что это за станция, но бодро сообщил:

— Новосибирск!

— Тут я и сойду, — сказал Сталин и вышел из зала.

Но все равно фильм прошел широко, и актеры стали узнаваемы. Одну из центральных ролей в фильме сыграла набиравшая популярность Надежда Калюжная, которая сидела сейчас напротив меня в моем кабинете на Лубянке. Это была мать предводителя «Истинных коммунистов».

Наши сотрудники уже допрашивали ее, а заодно произвели дома обыск. Ничего интересного не нашли, ничего важного не узнали. Я принял решение передопросить актрису.

Ожидал увидеть убитую горем женщину, потерявшую сына, которого воспитывала без мужа. Реальность оказалась несколько иной.

Моложавая, величественная, державшаяся как герцогиня, она была воплощением советских стандартов красоты последнего времени — немножко округлое лицо, кудряшки, не хлипкое, но и не полное телосложение. И высокомерные повадки тщеславной и не слишком умной дамы, по случаю схватившей бога за бороду.

Странно как-то она воспринимала произошедшие события и гибель сына. Кажется, ей вообще было не до этого. Скорбное выражение лица, но в глубине глаз равнодушие. Похоже, ее больше заботило скорое завершение съемок нового фильма на киностудии «Мосфильм», где она играла одну из главных ролей.

Ну что же, артисты — они такие: живут заемными эмоциями, примеряя на себя чужие чувства и чужую мудрость, а своих часто не имеют.

Журналисту это тоже в какой-то мере передалось — нарциссизм и полное отсутствие сопереживания. Мать и сын стоили друг друга.

Калюжная сразу ультимативным тоном заявила, что к делам сына, какими бы они ни были, никакого отношения не имеет. О его жизни ничего не знает. Его связями не интересовалась, поскольку он, неблагодарный, отдалился от нее уже в детстве. Хотя, как мне подумалось, скорее всего, она сама просто не приближала его, но это неважно.

Антисоветская деятельность ее дитятки? На этом вопросе она смутилась. А потом взорвалась:

— Какая, право, чепуха! Сын был образцовым комсомольцем и общественником, уже стал известным журналистом и всегда безоговорочно разделял коммунистические идеи. Был даже слишком увлечен ими. Слишком! Во вред личной жизни!

Тут же она прикусила язык, поняв, что сболтнула лишнего. Сейчас, кажется, актриса больше была озабочена, не выпрут ли ее со съемок из-за этой истории.

— А вы видели у него книгу Полесского «Союз Справедливости 16»? — поинтересовался я.

Он отвела на миг глаза и пожала плечами.

— У него было много книг. Он был начитанный мальчик. Это семейное.

— Издание 1929 года. Он об этой книге в статье в «Комсомольской правде» писал.

Актриса скривилась, как от зубной боли:

— Легкомысленная статья. Я говорила, что вряд ли содействуют карьере такие пустышки. Но он был увлечен.

— Так была книга у него?

— Была. Нашел ее на антресолях. Досталась от деда, любителя собирать книги. Он всю жизнь проработал в типографиях. В последнее время был заместителем директора типографии «Коммунист». В трудные времена наиболее ценные книги из его собрания пришлось отдать букинистам. Остался всякий хлам. Как эта книжечка в картонной дешевой обложке. Лев же твердил, что это культурное и научное событие. И находились глупцы, вторили ему.

— Что за глупцы? — напрягся я.

— Да заходил тут один. Представлялся букинистом. А по мне, просто праздный бездельник.

Ух ты! Значит, этой несчастной книжкой интересовались. Букинист.

— Как его звали?

— Да не помню. Вроде бы представился Антоном Антоновичем. Или Анатолием Анатольевичем. Нет, все же Антоном Антоновичем… Я с ним и не общалась. Видела один раз — заходил к сыну. Поговорил со мной пять минут. Предлагал деньги за книгу.

— Большие?

— Да неважно. Лева уже оттащил ее куда-то. Он вообще любил делать глупости. — Она задумалась. — Тысячу рублей. Вроде бы и неплохо, пригодились бы. При этом дал бы и больше, но…

Тут она вспомнила о своей роли, достала платок и театрально оросила его слезами. Да уж, над драматическими сценами ей еще поработать надо — неубедительно как-то.

— Как он выглядел? — спросил я. — Можете описать?

— Да обычный. Усредненный — рост, вес. Уже за пятьдесят лет. Видно, что мужчина с воспитанием и вкусом к одежде. В очках темных. Снял как-то их. И знаете, что меня удивило. Глаза у него разные — черный и синий. А так — обычный скучный обыватель. Не орел.

Я задал еще несколько дежурных вопросов.

— Все? — спросила она снисходительно, когда я дописал протокол и протянул ей. — У меня совсем нет времени. Съемки. Театр. Творческие вечера…

— Все. Сотрудник вас проводит. Если надо, мы вас вызовем еще.

— Только прошу, звоните не на работу, а по домашнему телефону, — с оттенком превосходства произнесла она.

Гордая. Ну конечно, отдельная квартира, да еще телефон — это в Москве редкость. Для этого нужно быть известной актрисой. Ну или хотя бы, как я, работником МГБ. Мне по службе телефон положен — чтобы ночами на работу вызывать.

— Позвоним обязательно, — доброжелательно и многообещающе улыбнулся я.

Хорошо, что у нее есть домашний телефон. Не мудрствуя лукаво, пользуясь тем, что мне дали все возможности, я поставил его на прослушивание. Интуиция прямо вопила — копай здесь, не прогадаешь!..