Радио в углу кабинета гладким и оптимистичным голосом диктора доводило до меня утренние новости.

Китай празднует и благодарит СССР, а также лично товарища Сталина за передачу ему Китайской Чанчуньской железной дороги, она же КВЖД, из-за которой кипели такие безумные страсти в свое время…

Огромный успех фильма «Падение Берлина» за рубежом…

Индия предложила свой план окончания войны в Корее, который был с негодованием отвергнут Китаем, игравшим там первую скрипку…

На моем столе отчаянно зазвенел городской телефон.

— Шипов у аппарата, — казенно произнес я.

— Здравствуйте, — послышался скрипучий мужской голос. — Это из первого спецотдела МВД. Дактилоскопия.

— Я весь внимание! Установили личность? — в предвкушении долгожданного сдвига в расследовании осведомился я.

Установить личность погибшего террориста — это уже приличный шаг в расследовании. Это, считай, нащупать ниточку, которую потом надо тянуть осторожно, чтобы не порвать, пока не размотаешь весь клубок и не увидишь в сердцевине затаившегося паука… Ох, опять на поэзию пробило. Это общение с Институтом мировой литературы сказывается.

— Там все интереснее. И не по телефону. Подъезжайте, — продолжил мой незнакомый собеседник.

— Только вечером. У нас мероприятия. После пяти. Сгодится?

— Буду вас ждать…

Я хлопнул трубкой о телефон. Отлично! Азарт в крови забурлил, адреналин взлетел. Не терпелось узнать все и немедленно. Но не тут-то было. У нас ответственное мероприятие. Нет, вовсе не важное — всего лишь ответственное.

Весь отдел погнали на массовое мероприятие с участием первых лиц. В таких случаях служба охраны обычно усиливалась нами. Как и ожидалось в самом начале — наш новый отдел по терроризму руководство будет совать во все дырки, потому как никто не знает, что именно нам делать, что от нас ожидать и кто за нами стоит.

Ну, не первый раз. Конечно, нужно быть бдительным, не расслабляться, но в то, что будут какие-то эксцессы, не слишком верилось. У нас давно не покушаются на руководителей. И вообще с актами политического террора в целом справились — такие студенческие организации, типа «Истинных коммунистов», не в счет. Они возникают спонтанно и обычно сдуваются, не доходя до серьезных дел.

Но на сей раз благодушности у меня не было — наоборот, было нервное напряжение. Все очень быстро меняется. В Москве появилась сила, которая способна на что угодно — например, уложить разом пятерых человек и добить свидетеля в больнице. Отсюда один шаг до серьезного политического теракта.

Поэтому в толпе трудящихся на территории завода «Серп и молот» я ощущал себя неуютно. Очень неуютно. И напряженно оглядывался, засекая любые странности и готовый действовать в любую секунду.

Перед трудовым коллективом по поводу открытия нового цеха выступал секретарь ЦК КПСС Маленков. Ходили слухи, что Сталин планирует его со временем назначить на свое место. Слухи слухами, но, наверное, это была самая подходящая фигура. Один раз был у него на заслушивании по нашему делу — человек очень умный, моментально схватывал мысли и идеи, предложения его отличались дельностью. Хорош, конечно, но… Но не Сталин.

Выступление Маленкова было коротким, емким, в меру зажигательным, хотя тут, конечно, ему до пылких ораторов типа иудушки Троцкого далеко. Донес требования, расписал светлые перспективы, призвал сплотиться, а заодно процитировал Сталина: «Жить стало лучше, жить стало веселее».

Прошло все спокойно. Слава богу, на этот раз обошлось.

Закончилось мероприятие в шестом часу. Забросив Добрынина на машине до Лубянки, я поехал в МВД, где, как я надеялся, меня еще ждут.

Просторное гулкое помещение было плотно заставлено картотечными шкафами, выросшими до потолка. В углу огромный металлический стол со всякими техническими штучками — сильными лампами, лупами, даже сравнительный криминалистический микроскоп имелся. К делу тут, сразу видно, подходили серьезно.

Человек, который мне звонил по телефону, оказался стареньким, уже за шестьдесят, сухоньким, в сильных круглых очках и с интеллигентной бородкой, как у Чехова. Он, видать, застал еще времена зари дактилоскопии. Чуть ли не с лупой разглядывал мое удостоверение — и плевать ему было, что привел меня к нему его непосредственный начальник.

— Криминалистический учет — вещь крайне полезная для следователей и страшно вредная для преступников. Абы кто у нас не ходит, — наставительно сообщил он, убедившись, что фамилия в удостоверении и в запросе совпадает.

— И как нам в данный момент поможет дактилоскопия? — усмехнулся я.

— Ну это вы сами решите. А совпадения есть.

Эксперт открыл массивный сейф на чугунных львиных лапах, вынул папку с заключением и протянул мне.

Ну что, ожидаемое мной с таким нетерпением не произошло. Никаких «дактокарта имеет совпадение с хранящейся в архиве дактокартой гражданина имярек»… Ребус никак не желал складываться. Зато в нем появилась новая загадка — будто старых было мало.

С прошлого года все следы пальцев рук, найденные при осмотре мест особо тяжких преступлений, оседали в центральных учетах МВД СССР. И шла методичная работа по сверке их с массивом дактокарт. Было уже немало успешных раскрытий.

— Совпадение сто процентов, — произнес довольный эксперт. — Убийство в Малаховке в позапрошлом году. Тогда погиб известный публицист Моисей Златковский. Слышали о таком?

— Слышал, конечно, — кивнул я.

Громкое дело было. Публицист и бывший член Еврейского антифашистского комитета Златковский — его зарезали на даче в Малаховке, нанеся двадцать восемь ножевых ран.

— Личность фигуранта? — спросил я.

— Тут пока ничего, — развел руками дактилоскопист. — В центральных учетах такого нет. Запросили регионы. Дня через три-четыре — все скажу… Если ему откатывали пальчики, мы его найдем. Мы это умеем.

— Сильно на вас рассчитываю, — кивнул я. — Жду…