С порога кажется, что в старинном монументальном здании с полукруглым двором и куполом Троицкой церкви царит хаос, бессмысленная беготня и бестолковый ажиотаж. Но это только первое ощущение. На деле медицинская помощь в НИИ скорой помощи отлажена, как хорошие часы.

В конце восемнадцатого — начале девятнадцатого века графом Шереметевым был возведен Странноприимный дом для лечения бедных сословий, где отчаявшимся людям оказывалась помощь врачей. Позже это заведение называлось Шереметевской больницей, городской больницей номер 27, институтом неотложной помощи, а ныне — НИИ скорой помощи имени Склифосовского. Знаменитый на всю страну, да что там — на весь мир, Склиф.

Тяжелое и вместе с тем возвышенное место. Сюда сходятся все беды и несчастья гигантского столичного города — доставляются жертвы отравлений и инфарктов, дорожных происшествий и убийств, несчастных случаев и злонамеренных преступлений. Без перерыва влетают во двор, порой подвывая сиренами, ЗИСы и ЗИМы с красными крестами. Дальше — носилки, операционная, реанимация.

Это целое предприятие по возврату на грешную землю тех, кто одной ногой на том свете и кому часто надеяться больше не на что, кроме как на профессионализм врачей. Лучшие хирурги и отборный медицинский персонал ежедневно совершают чудо, возвращая жизнь безнадежным и отчаявшимся.

Вот бегом два медбрата толкают носилки на колесах, спеша наперегонки со смертью, которая уже занесла косу. Вот стоит в углу, прислонившись к стене спиной, хирург — еле держится на ногах, измотанный сложной многочасовой операцией. Кажется, еще чуть-чуть, и он рухнет без сил. Но сигарета в его пальцах не дрожит.

А ведь они, как и мы, на вечной войне. Войне со смертью. Где не принято жалеть себя, зато принято отдавать всего себя другим.

Слоняясь по коридорам с высокими потолками, мимо палат за стеклянными дверьми, я все же заплутал. Пришлось тормозить лихорадочно мечущийся персонал и спрашивать путь.

И вот добрел до нужного отделения, где медсестра на посту мне доверительно сообщила, что я вовремя — пациента Титова перевели из реанимации в отдельную палату. И мне нужно пройти за угол — там ординаторская, где врач скажет, можно ли увидеть больного.

Еще при подходе к ординаторской я попал в новый эпицентр суеты. Вроде бы дело тут обыденное, но что-то меня неприятно кольнуло.

— В реанимацию! Быстро! — слышались громогласные приказы.

Когда крики и беготня закончились, я все же отыскал заведующего отделением — худощавого, высокого, нервного, с неизменным стетоскопом, торчащим из кармана накрахмаленного, идеально белого халата. Продемонстрировал ему удостоверение и осведомился:

— Титов, ваш пациент. Могу я с ним поговорить наконец?

Поежившись, завотделением посмотрел на удостоверение, потом на меня — притом как-то затравленно, и произнес негромко:

— Боюсь, что нет.

— А когда?

— Никогда! — нервно воскликнул он.

— Что с ним?

— Уже ничего. Он умер. Только что. Реанимационные мероприятия оказались недостаточными.

— Да как же так?! Вы его только сегодня из реанимации перевели!

Глаза его забегали. И вдруг меня будто что-то подтолкнуло. И я, взяв его за пуговичку халата, ласково так, в фирменном стиле НКВД, осведомился:

— Кто-то у него был?

— Были, — закивал завотделением. — Ваши коллеги. Но, естественно, ничего не смогли у него узнать. Он находился в бессознательном состоянии. Точнее, спал… Мы считали, что он выдюжит. Тем более все показатели шли к норме. А он не справился.

— Или вы не справились?

— Мы делали все возможное! — поспешно воскликнул завотделением.

— Что за мои коллеги приходили?

— Из прокуратуры. Сказали, что расследуют дело, где он проходит потерпевшим. Показали удостоверения. Почти как у вас.

В общем, удостоверение подействовало. Двоих неизвестных провели в одноместную палату. Один остался там, у койки, убедиться, что потерпевший пока не способен давать показания. Другой отправился в кабинет к завотделению, где заполнил протокол. Коротенький. Дал расписаться.

— О чем протокол? — спросил я.

— Да там обычные вопросы. Когда поступил пациент. Какой характер телесных повреждений и чем причинены ранения. Какие перспективы лечения. Потом зашел его товарищ. И они ушли… А потом…

— Причина смерти?

— Ну это только вскрытие покажет.

— Предварительно…

— Если совсем просто, то не вынес организм. Большая кровопотеря, повреждения внутренних органов. Организм просто сдался… Тут уж шансы равны — выживет или нет. Это медицина. Наука далеко не точная. Прогнозы нам удаются порой хуже, чем метеорологам. Особенно при тяжелых случаях.

— Мне надо осмотреть тело, — уведомил я.

Завотделением поморщился, но кивнул.

Тело уже свезли в морг. Я откинул простыню. Руки были исколоты иголками — что неудивительно. Но мой взор упал на пятнышко на шее.

— Сюда тоже кололи? — спросил я.

— Сюда не кололи. Но это просто царапина. Или другое какое повреждение.

— Это укол, товарищ… Ему что-то вкололи.

Завотделением побледнел и посмотрел на меня почти с отчаяньем:

— Но как же это…

— А вот так. — Я уже прикидывал, как провести нормальную токсикологическую экспертизу у наших экспертов.

И у меня было к кому обратиться. Знал я по одному прошлому делу настоящих кудесников в этом вопросе…