Машина скользила по ночным артериям Москвы, словно капсула с ядом в венах умирающего гиганта. За тонированным стеклом проносились огни — размытые, яркие, равнодушные. Город жил. Город дышал. Город пожирал время миллионов людей, даже не замечая этого, в то время как я сидела в кожаном кресле Майбаха и сжимала в потной ладони смерть одного конкретного человека.

Ампула.

Гладкое, холодное стекло врезалось в линию жизни на моей ладони. Виктор Волков назвал это «блокатором». «Свободой». Но я знала, что это ложь, завернутая в красивую обертку благородства. Это было оружие. И курок сейчас находился под моим пальцем.

Демьян молчал. Он сидел, отвернувшись к окну, и в отражении стекла я видела не его лицо, а призрачное свечение красных цифр.

00:05:15.

Пять минут и пятнадцать секунд. Вот цена нашего вечера. Вот сколько у него осталось до того момента, как сердце остановится, а душа — если она у него вообще была — провалится в ту самую бездну, о которой говорил Волков.

Тишина в салоне была густой, вязкой. Она пахла дорогой кожей, его парфюмом с нотками сандала и озона, и моим собственным страхом. Странно, но страх пахнет металлом. Ржавчиной.

— Ты дрожишь, — его голос прозвучал глухо, не нарушая тишину, а вплетаясь в нее.

Демьян не повернул головы.

— Мне холодно, — соврала я.

Это была неправда. В машине работал климат-контроль, поддерживая идеальные двадцать два градуса. Меня трясло не от холода. Меня трясло от ощущения, что внутри меня разрастается пустота. Огромная, черная дыра, которая засасывала остатки сил. Танец с Волковым, напряжение вечера, близость Демьяна — все это вычерпало меня до дна.

Я чувствовала себя старым домом, из которого вынесли всю мебель, содрали обои и оставили только голые, несущие стены, готовые рухнуть от любого сквозняка.

— Мы почти приехали, — сказал он. В его тоне не было привычной властности. Только усталость. Бесконечная, свинцовая усталость человека, который бежит марафон со смертью уже три года.

Машина плавно затормозила у подножия башни «Федерация». Стеклянный монстр уходил в небо, протыкая низкие московские облака. Наша тюрьма. Мой эшафот.

Швейцар открыл дверь. Я попыталась выйти, но ноги подвели меня. Мир качнулся, смазываясь в пятно. Асфальт вдруг оказался слишком близко.

— Арина!

Руки Демьяна перехватили меня за мгновение до падения. Жесткие, сильные руки. Меня обдало жаром его тела.

— Я в порядке, — прошептала я, пытаясь отстраниться. — Просто голова закружилась.

Он не слушал. Он подхватил меня на руки, как куклу, игнорируя взгляды охраны и персонала.

— Лев! — рявкнул он, и начальник безопасности материализовался рядом, словно тень. — Лифт. Блокируй этаж. Вызывай Киру. Сейчас же.

— Она должна была приехать для планового осмотра через час, — четко отрапортовал Лев, нажимая кнопку вызова.

— Пусть приедет сейчас. Иначе я разнесу эту клинику по кирпичу.

Меня несли к лифту. Я уткнулась лицом в плечо Демьяна, вдыхая запах его пиджака. Ткань была колючей. Я чувствовала, как бьется его сердце. Ровно. Сильно. Чужое сердцебиение, купленное за счет моих лет.

00:05:05.

Мы вошли в лифт. Зеркальные стены многократно отразили нас: мужчину в черном смокинге с бледным, искаженным яростью лицом, и девушку в вечернем платье, висящую на его руках, как сломанный цветок.

Я посмотрела на свое отражение и вздрогнула.

Под искусственным светом галогеновых ламп мое лицо казалось не просто бледным — оно было прозрачным. Под глазами залегли темные, фиолетовые тени, похожие на синяки. Но страшнее всего было другое.

У виска, там, где раньше пробивалась тонкая серебряная нить седины, теперь белела широкая прядь. Она стала толщиной с палец. Мертвенно-белая полоса в каштановых волосах. Метка. Печать времени, которое я отдала.

— Не смотри, — резко сказал Демьян, заметив мой взгляд. Он прижал мою голову к своей груди, закрывая обзор.

— Я седею, Демьян, — мой голос был похож на шелест сухих листьев. — Мне двадцать четыре года, а я выгляжу так, будто мне сорок.

— Замолчи.

— Ты выпиваешь меня.

— Я сказал, замолчи! — лифт дернулся, останавливаясь на девяносто пятом этаже. Двери разъехались.

Он внес меня в пентхаус и опустил на широкий диван в гостиной. Огромные панорамные окна открывали вид на ночную Москву, но сейчас этот вид вызывал у меня тошноту. Город мигал, пульсировал, насмехался.

Демьян отошел на шаг, срывая с шеи бабочку. Его пальцы дрожали. Таймер над его головой показывал 00:04:55. Стресс пожирал его время быстрее, чем обычно.

— Где Кира? — прорычал он в пустоту.

— Я здесь.

Голос моей подруги донесся от входа. Кира вошла стремительно, на ходу расстегивая пальто. В руках у нее был медицинский кейс. Она выглядела встревоженной, но собранной — профессиональная маска, за которой она прятала страх перед тем, во что ввязалась.

Она подбежала ко мне, упала на колени рядом с диваном.

— Рина, слышишь меня? Посмотри на свет.

Она щелкнула фонариком, светя мне в зрачки. Я поморщилась. Свет резал глаза, словно бритва.

— Тошнота? Головокружение? — отрывисто спрашивала она, щупая мой пульс. Ее пальцы были холодными.

— Слабость, — выдохнула я. — Внутри... пусто. Как будто органы вынули.

Кира бросила быстрый взгляд на Демьяна, который стоял над нами, сжимая спинку кресла так, что кожаная обивка скрипела.

— У нее тахикардия, — сказала Кира. — Давление критически низкое. Демьян, отойди. Твое присутствие... оно давит на нее. Я читала отчеты. Психосоматика усиливает физический распад.

— Это не психосоматика, — хрипло отозвался он. — Это энтропия.

В этот момент в горле у меня запершило. Сначала легко, будто туда попала пылинка, а потом спазм скрутил грудную клетку так, что я согнулась пополам.

Кашель вырвался наружу грубым, лающим звуком. Я прижала ладонь ко рту, пытаясь сдержать его, но тело предало меня. Второй спазм был сильнее. Третий — разорвал легкие болью.

Я почуввала на губах что-то теплое и соленое. Металлический привкус.

Кира ахнула. Демьян замер, превратившись в статую.

Я медленно отняла руку от лица.

На моей ладони, прямо поверх той самой линии жизни, которую перечеркивала ампула Волкова (спрятанная сейчас в складках платья), расплывалось ярко-алое пятно. Густая, темная кровь.

Она капала с подбородка на светлую обивку дивана. Кап. Кап. Кап.

Красное на бежевом. Контраст был чудовищным.

— Рина... — выдохнула Кира, ее голос дрогнул. Она схватила салфетки, начала вытирать мне лицо, но руки у нее тряслись. — Лев! Принеси гемостатики из моего кейса! Быстро!

Демьян не шевелился. Он смотрел на кровь. На мою кровь. Его глаза расширились, зрачки затопили радужку чернотой.

Над его головой цифры сменили ритм.

00:04:30.

Он не дышал. Казалось, он забыл, как это делается.

— Это... — он сделал шаг назад, словно кровь была кислотой. — Это из-за меня?

Я хотела ответить, что нет, что это просто переутомление, но новый приступ кашля не дал мне сказать ни слова. Я задыхалась. Воздух не проходил в легкие, он булькал.

Кира что-то колола мне в вену. Игла вошла в сгиб локтя, но я почти не почувствовала укола. Боль была везде и нигде одновременно.

— У нее легочное кровотечение! — крикнула Кира, оборачиваясь к Демьяну. В ее глазах впервые за все время нашей дружбы я увидела настоящую ярость. — Ты убиваешь ее! Ты видишь?! Это не просто старость, Калашников! Ты разрушаешь ее клеточную структуру! Твоя "швейцарская сыворотка" — это пластырь на гангрену!

Демьян пошатнулся. Он выглядел так, будто его ударили кувалдой в грудь.

— Сделай что-нибудь, — прошептал он. Это был не приказ. Это была мольба.

— Я делаю! — огрызнулась Кира. — Но я врач, а не некромант! Я могу остановить кровь, но я не могу вернуть ей время, которое ты сожрал!

Слова повисли в воздухе. Тяжелые. Окончательные.

Лекарство начало действовать. Тепло разлилось по венам, кашель стих, сменившись тяжелым, хриплым дыханием. Я откинулась на подушки, чувствуя, как по щеке течет холодная слеза. Или пот.

Я посмотрела на Демьяна сквозь полуопущенные веки.

Он отступил к окну, упираясь лбом в холодное бронированное стекло. Его плечи вздымались. Он смотрел на город, который лежал у его ног, но сейчас этот город не принадлежал ему. Сейчас он был нищим, который украл кусок хлеба и обнаружил, что хлеб отравлен.

— Уходи, — сказал он тихо.

Кира замерла со шприцем в руке.

— Что?

Демьян резко развернулся. Его лицо было страшным. Это было лицо зверя, загнанного в угол, который готов отгрызть себе лапу, лишь бы вырваться из капкана.

— Уходи, Кира. Оставь нас.

— Я не оставлю ее в таком состоянии!

— Лев! — рявкнул Калашников. — Выведи доктора. Дай ей все необходимое, пусть ждет в гостевой комнате. Но сейчас... мне нужно поговорить с Ариной. Наедине.

Лев появился в дверях. Его взгляд метнулся от окровавленных салфеток к моему посеревшему лицу, затем к хозяину. Впервые я видела колебание в глазах телохранителя.

— Демьян Александрович, она нестабильна...

— Вон! — Демьян ударил кулаком по стене. Звук был глухим, плотным. По штукатурке пошла трещина. — Все вон!

Кира бросила на меня испуганный взгляд. Я слабо кивнула ей. Иди. Все нормально.

Лев мягко, но настойчиво вывел Киру из комнаты. Дверь закрылась. Щелкнул замок.

Мы остались одни. Я, Демьян и тиканье невидимых часов.

00:04:10.

Он не подошел ко мне. Он направился к своему столу — массивному, из черного дерева, заваленному бумагами. Но не контрактами. Не сводками биржи.

Там лежали старые, пожелтевшие листы. Фолианты в потрепанных переплетах. Папки с грифом «Секретно», выкупленные за баснословные деньги из закрытых архивов НКВД и частных коллекций оккультистов.

Темные архивы. То, что он изучал ночами, пока я пыталась спать.

Он начал перебирать их, швыряя листы на пол. Один за другим. Лихорадочно.

— Должен быть выход, — бормотал он. — Асадов был сумасшедшим, но он был системным. Проклятие — это формула. Уравнение. Если есть вход, должен быть выход.

Он схватил какую-то книгу, открыл ее так резко, что переплет хрустнул.

— "Связь паразитическая не разрывается смертью донора, но укрепляется ею..." — прочитал он и с отвращением отшвырнул книгу. Она ударилась о стену и упала корешком вверх. — Бред!

Он схватил другую папку.

— "Закон равновесия. Чтобы продлить срок, нужно отдать равное..." — он засмеялся. Жуткий, лающий смех. — Равное? У меня нет ничего равного! Моя душа стоит дешевле, чем грязь на твоих ботинках, Рина.

Я попыталась сесть. Голова кружилась, но я заставила себя сфокусировать взгляд на нем.

— Демьян... — позвала я.

Он замер. Медленно повернулся ко мне. Его глаза горели красным огнем, отражая цифры над головой.

— Я искал, — сказал он, и голос его сорвался. — Я перерыл все. Архивы царской охранки, записи магов, дневники самого Асадова, которые Лев выкрал у его вдовы. Я думал, что найду способ переключиться. Найти другой источник. Или... или заморозить твое время.

Он подошел ближе, но остановился в двух метрах, словно боясь заразить меня своей смертью.

— Знаешь, что там написано? Везде. В каждой чертовой книге?

Я молчала. Я сжимала в кармане ампулу Волкова.

— "Либо один, либо другой", — прошептал он. — Симбиоз невозможен. Хищник всегда убивает жертву. Это закон природы.

Он провел рукой по лицу, стирая несуществующую паутину.

— Я думал, что смогу контролировать это. Думал, что буду брать по чуть-чуть. По капле. Что куплю тебе лучших врачей, завалю деньгами, и мы протянем... не знаю, лет десять? Двадцать?

Он посмотрел на кровавое пятно на диване.

— Но я ошибся. Я не хищник, Рина. Я раковая опухоль. Я метастаза. И я убиваю тебя быстрее, чем думал. Твои волосы... эта кровь...

Вдруг его лицо ожесточилось. В нем появилась решимость, от которой мне стало еще холоднее.

Он подошел к сейфу, встроенному в стену, быстро набрал комбинацию. Дверца открылась. Он достал оттуда черную банковскую карту и связку ключей.

Подошел ко мне и бросил все это на столик перед диваном. Звякнул металл.

— Уходи.

Я моргнула, не понимая.

— Что?

— Уходи! — крикнул он, и цифры над его головой мигнули. 00:03:50. — Прямо сейчас. Вставай и уходи. Лев отвезет тебя куда скажешь. На этой карте достаточно денег, чтобы ты могла исчезнуть. Уезжай из страны. Новая Зеландия, Исландия — плевать. Туда, где я тебя не найду.

— Демьян, ты не понимаешь... — начала я.

— Я все понимаю! — перебил он, нависая надо мной. — Волков прав. Я паразит. Но у меня остались остатки гордости. Я не буду смотреть, как ты харкаешь кровью и превращаешься в старуху ради того, чтобы я прожил еще один день.

Он схватил меня за плечи и рывком поднял на ноги. Меня качнуло, но он удержал.

— Убирайся, Арина. Контракт расторгнут. Ты свободна.

Его руки жгли мне кожу. Но в этом жаре я чувствовала не только силу. Я чувствовала дрожь. Его трясло.

Я посмотрела на его таймер.

И ужас сковал меня сильнее, чем любой приступ боли.

Цифры больше не тикали ритмично. Они сыпались.

00:03:40...

00:03:35...

00:03:28...

Время утекало сквозь него, как вода сквозь решето. Его решение, его эмоциональный отказ от меня, его попытка разорвать связь — все это действовало как открытый шлюз.

— Ты умрешь, — прошептала я. — Если я уйду сейчас, ты не проживешь и десяти минут. Твой буфер рушится.

— Плевать! — его глаза лихорадочно блестели. — Лучше сдохнуть сейчас, чем быть упырем, который жрет единственного человека, который... который посмотрел на меня не как на кошелек.

Он толкал меня к выходу. Грубо. Настойчиво.

— Иди к Волкову. Иди к черту. Просто уйди из моей головы!

00:02:50.

Две минуты.

Я упиралась ногами в дорогой паркет. Моя рука в кармане сжала ампулу так сильно, что я испугалась, как бы стекло не лопнуло и не убило меня вместо него.

Волков сказал: "Это самооборона".

Волков сказал: "Либо он, либо вы".

Вот он, мой шанс. Демьян сам гонит меня. Мне даже не нужно использовать яд. Мне нужно просто переступить порог лифта, нажать кнопку «1 этаж», и к тому моменту, как я спущусь, Демьян Калашников будет мертв. Его таймер обнулится.

Я буду свободна. Мои волосы перестанут седеть. Моя кровь останется при мне. Я верну себе свою жизнь.

Демьян дотащил меня до дверей.

— Лев! — заорал он. — Забирай ее!

Но Льва не было. Коридор был пуст.

Демьян выругался и сам потянулся к панели управления дверью.

00:02:15.

Я смотрела на цифры. Они падали катастрофически быстро.

И вдруг я поняла.

Если Демьян умрет сейчас, Волков победит. Тот самый Волков, который дал мне яд. Тот самый Волков, который смотрел на меня на балу, как на кусок мяса, который можно перекупить. «Виктор Волков хочет стать богом», — сказал Демьян.

Демьян был монстром. Да. Он использовал меня. Он украл мое время.

Но сейчас, в этом безумном порыве самопожертвования, он был человечнее, чем кто-либо из них. Он выбирал смерть, чтобы не убивать меня.

Он лгал, когда говорил, что ему плевать.

Я посмотрела в его глаза. В них была паника и... боль. Не физическая. Боль потери. Он уже прощался.

Если я уйду, я стану убийцей. Не с помощью ампулы, а своим бездействием. Я позволю ему умереть.

И что-то внутри меня — может быть, та самая часть, которую он еще не успел сожрать, или, наоборот, та часть, которая уже проросла в него, — взбунтовалась.

Я не хотела быть жертвой. Но я не хотела быть и палачом.

Я выдернула руку из кармана. Ампула блеснула в свете ламп.

Демьян замер, увидев стеклянный пузырек.

— Что это? — спросил он, тяжело дыша. Таймер: 00:01:45.

— Подарок Волкова, — сказала я твердо, хотя голос дрожал. — Блокатор. Если я дам тебе это, или если просто уйду... ты умрешь.

Демьян усмехнулся. Горько, криво.

— Так давай. Разбей, вылей, заставь меня выпить. Сделай это, Рина. Заверши гештальт.

Он раскинул руки, открываясь. Беззащитный. Ждущий удара.

Я посмотрела на ампулу. На прозрачную жидкость, обещающую мне спасение.

А потом размахнулась и с силой швырнула ее в стену.

Звон разбитого стекла прозвучал как выстрел. Осколки брызнули во все стороны, мокрое пятно растеклось по венецианской штукатурке, моментально впитываясь и оставляя темный, уродливый след.

Демьян вздрогнул. Он смотрел на пятно, потом на меня. В его взгляде было полнейшее непонимание.

— Зачем? — прошептал он. — Ты могла уйти.

— Я не уйду, — сказала я, делая шаг к нему. — Не так. Не сегодня.

— Ты дура, — выдохнул он. Таймер: 00:01:10. — Ты сдохнешь со мной.

— Заткнись, Калашников.

Я подошла к нему вплотную. Встала на носочки, превозмогая слабость в ногах, и положила ладони ему на шею. Его кожа была горячей, пульс бился под пальцами как пойманная птица.

— Ты не умрешь, пока я этого не разрешу, — прошептала я, глядя в его расширенные зрачки.

Я потянула его к себе.

Демьян сопротивлялся секунду. Одно мгновение он стоял жестко, пытаясь отстраниться, пытаясь спасти меня от самого себя. Но инстинкт выживания оказался сильнее благородства. Проклятие Асадова было голодным зверем, и оно почуяло пищу.

Он издал сдавленный стон, обхватил меня за талию, прижимая так сильно, что у меня перехватило дыхание, и впился в мои губы.

Это не было поцелуем любви. Это была реанимация.

Вспышка боли ослепила меня. Она пронзила грудь, выкручивая суставы, высасывая воздух из легких. Мне показалось, что мое сердце остановилось, пропуская удар, чтобы отдать его энергию ему.

Мир вокруг померк. Остались только мы двое в центре стеклянной башни. Я чувствовала, как жизнь вытекает из меня, переливаясь в него, как ток по оголенным проводам.

Седая прядь у виска запульсировала холодом.

Но я не отстранилась. Я вцепилась в его плечи, удерживая нас обоих на краю.

Над его головой цифры, которые только что стремились к нулю, дрогнули.

00:00:50...

00:01:30...

00:02:45...

Они начали расти. Медленно, неохотно, но расти.

Когда он наконец оторвался от меня, я рухнула бы на пол, если бы он не держал меня. Демьян дышал тяжело, с хрипом, как утопленник, которого вытащили на берег. Его лицо порозовело, тени под глазами стали менее заметными.

Таймер замер на отметке 00:06:20.

Мы стояли, обнявшись, посреди огромного холла. Разбитая ампула пахла чем-то химическим и горьким.

— Зачем? — снова спросил он, уткнувшись лбом мне в макушку. — Зачем ты это сделала?

— Потому что Волков не получит того, что хочет, — прошептала я в его рубашку. — И потому что я еще не решила, кто из вас большее зло.

Он промолчал. Только крепче прижал меня к себе.

Я знала, что мы просто отсрочили неизбежное. Я знала, что каждое такое «спасение» приближает мой конец. Мои волосы белели, мои легкие кровоточили, а моя жизнь перетекала в человека, который должен был умереть три года назад.

Но сегодня ночью никто не умер.

Время снова потекло своим чередом — вязкое, ускользающее, общее на двоих. Я закрыла глаза, слушая, как над моим ухом ровно и уверенно тикает его украденное время.

Теперь это была наша война. И я выбрала свою сторону.

Пусть даже эта сторона ведет в ад.