Запах разбитой ампулы висел в воздухе едким, химическим туманом, смешиваясь с дорогим парфюмом Демьяна и металлическим привкусом моей собственной крови во рту. Я всё ещё стояла, прижавшись к нему, слушая, как бешено колотится его сердце — сердце, которое должно было остановиться три года назад.

— Ты сумасшедшая, — прошептал он мне в волосы. Его голос дрожал, и это пугало меня больше, чем его гнев. Демьян Калашников мог быть жестоким, холодным, расчетливым, но он никогда не был растерянным. — Ты хоть понимаешь, что натворила?

Я отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть в его глаза. Зрачки всё ещё были расширены, черные колодцы, в которых тонул мой свет. Таймер над его головой замер на 00:06:18. Шесть минут восемнадцать секунд. Жалкая подачка за то, что я сожгла, наверное, месяц своей жизни за один поцелуй.

— Я выиграла нам время, — ответила я. Голос был хриплым, горло саднило. — И лишила Волкова его главного козыря. Он хотел, чтобы я убила тебя. Теперь у меня нет оружия.

Демьян резко выдохнул, его пальцы сжались на моих плечах, причиняя боль.

— Оружие — это ты, Рина. И ты убиваешь себя каждым таким «выигрышем».

Двери лифта в дальнем конце холла мелодично звякнули, разрезая повисшую тишину. Мы оба дернулись. Демьян мгновенно закрыл меня собой, его рука скользнула под пиджак, нащупывая кобуру, с которой он теперь не расставался даже дома.

Но это был Лев. И Кира.

Начальник службы безопасности выглядел бледнее обычного. Он перешагнул через осколки стекла, его взгляд метнулся к мокрому пятну на стене, затем к нам. Кира, с медицинским чемоданом в руке, застыла, глядя на мое лицо.

— Боже мой, — выдохнула она, подбегая ко мне. — Арина... твои волосы.

Я инстинктивно коснулась виска. Пальцы нащупали холодную, жесткую прядь. Теперь это был не тонкий росчерк инея, а полноценная белая полоса шириной в палец, ярко выделяющаяся на фоне каштановых локонов. Печать зимы, которая поселилась внутри меня.

— Я в порядке, — соврала я, но тут же закашлялась. Грудь обожгло огнем, и я прижала ладонь ко рту, чувствуя теплую влагу. Когда я отняла руку, ладонь была красной.

Демьян зарычал — звук был звериным, полным бессильной ярости. Он подхватил меня на руки, не обращая внимания на мои вялые протесты, и понес к дивану.

— Кира! Сделай что-нибудь! — рявкнул он.

— Я не волшебник, Демьян! — огрызнулась она, но уже щелкала замками кейса, доставая шприцы и ампулы. — Я говорила тебе. Это клеточная энтропия. Ее организм распадается на молекулярном уровне. Ты выпиваешь ее, как коктейль через трубочку.

— Заткнись и коли, — процедил он, укладывая меня на подушки.

Я смотрела на него снизу вверх. Его лицо было серым, черты заострились. Таймер тикал: 00:06:05. Даже эти драгоценные минуты утекали, пока мы спорили.

Кира закатала мне рукав. Игла вошла в вену, и по телу разлился искусственный холод. Гемостатики. Стимуляторы. «Бинт на гангрену», как она выразилась раньше.

— Лев, — Демьян выпрямился, не сводя с меня взгляда, но обращаясь к начальнику охраны. — Усилить периметр. Никто не входит и не выходит. Если увидишь хоть тень Волкова или его людей в радиусе километра — стреляй на поражение. Мне плевать на законы.

— Демьян, — голос Льва был тяжелым, как могильная плита. — У нас проблема. Система безопасности первого уровня отключена. Камеры на парковке закольцованы.

Демьян замер.

— Когда?

— Три минуты назад. Как раз когда вы... — Лев не договорил, кивнув на разбитую ампулу. — Мы слепы внизу. Я поднял ребят в боевую готовность, лифты заблокированы, но...

— Он здесь, — прошептала я.

Холод от лекарства Киры смешался с другим холодом — липким страхом, ползущим по позвоночнику. Я чувствовала это. Как чувствуешь приближение грозы, когда воздух становится плотным и электризуется.

Волков не просто хотел забрать меня. Он устал ждать.

— Стеклянная тюрьма превращается в мышеловку, — усмехнулся Демьян, но в его глазах не было веселья. Он проверил магазин пистолета — тяжелого, черного «Стечкина». — Кира, бери Арину и идите в паник-рум. Лев, со мной к лифтам.

— Я не пойду в клетку, — я попыталась встать, но голова закружилась.

— Пойдешь, — Демьян наклонился, его лицо оказалось в сантиметре от моего. — Потому что если они доберутся до тебя, всё это было зря. Ты — моя жизнь, Рина. Буквально. И я не отдам тебя этому упырю.

В этот момент свет в пентхаусе моргнул и погас.

Москва за панорамными окнами продолжала сиять тысячами огней, равнодушная к нашей драме, но внутри воцарилась тьма. Только красные цифры над головой Демьяна горели во мраке, как маяк в аду.

00:05:40

— Началось, — констатировал Лев, выхватывая оружие.

Первый взрыв прогремел не внизу, а наверху. Звук разбивающегося бронированного стекла на террасе был похож на крушение поезда. Ударная волна прокатилась по гостиной, опрокидывая вазы и срывая картины со стен.

Они не поднимались на лифте. Они спустились с крыши.

— В укрытие! — заорал Лев, открывая огонь по теням, скользнувшим внутрь через разбитую панораму.

Вспышки выстрелов разорвали полумрак стробоскопическим эффектом. Я увидела фигуры в черном тактическом снаряжении, спускающиеся на тросах. Их было много. Слишком много для простой охраны. Это были профессионалы.

Кира схватила меня за руку и потащила прочь от зоны обстрела, за массивную мраморную барную стойку.

— Демьян! — крикнула я, оглядываясь.

Он стоял посреди хаоса, спокойный, как сама смерть. Он стрелял скупо, расчетливо. Каждая пуля находила цель. Я видела, как один из нападавших рухнул, сжимая простреленное горло. Над головами боевиков тоже были цифры — десятилетия, годы. Демьян обрывал эти сроки за доли секунды.

Но их было больше.

— «Батарейку» брать живой! — прохрипел кто-то из нападавших сквозь искаженный динамик маски. — Калашникова — в расход!

Волков даже не пришел сам. Он прислал зачистку. Это оскорбляло больше, чем страх смерти. Мы для него были просто строчками в ведомости активов.

Пуля высекла искры из мрамора в сантиметре от моей головы. Я вжалась в пол, закрывая уши. Грохот стоял невообразимый. Запах пороха перебил запах крови.

— Лев, правый фланг! — кричал Демьян. Его таймер: 00:04:15.

Он тратил время. Адреналин, физическая активность, стресс — всё это пожирало его драгоценные минуты быстрее, чем простое существование. Он сжигал мою жизнь, чтобы защитить ее остатки.

— Их прижали! — крикнул Лев, перезаряжаясь. — Босс, уходим в коридор!

Демьян отступал, прикрывая нас огнем. Он двигался с неестественной для человека скоростью. Проклятие давало ему не только зависимость, но и силу — хищную, резкую грацию.

Мы рванули вглубь пентхауса, к спальням, где находился вход в укрепленную комнату безопасности. Кира тащила меня, я спотыкалась, ноги были ватными. Каждый шаг отдавался болью в легких.

В коридоре нас встретили.

Двери грузового лифта, который, как мы думали, был заблокирован, с шипением разъехались. Из кабины шагнул человек. Не в тактической форме. В безупречном сером костюме.

Виктор Волков.

Над его головой цифры не горели красным. Они мерцали черным дымом, словно выжженные на самой ткани реальности. 14:08:22:10.

Он улыбнулся, и эта улыбка была страшнее направленных на нас стволов его телохранителей.

— Добрый вечер, — произнес он мягко, словно мы встретились в оперe. — Демьян, ты выглядишь... уставшим. Арина, дорогая, ты совсем побледнела. Неужели мой подарок не пригодился?

— Пошел ты, — выдохнул Демьян, поднимая пистолет.

— Грубо, — цокнул языком Волков. — Взять их.

События следующих секунд слились в один кошмарный смазанный кадр.

Телохранители Волкова открыли огонь. Не боевыми — они не хотели убить меня. Они использовали транквилизаторы или шокеры. Но Демьян не собирался сдаваться.

Лев бросился вперед, принимая на себя удар, предназначавшийся мне. Я услышала влажный хруст и увидела, как огромный начальник охраны оседает на ковер, сжимая плечо.

Демьян выстрелил. Пуля ударила Волкова в грудь, но тот даже не пошатнулся. Под дорогим пиджаком была броня. Или что-то похуже.

А потом один из бойцов, воспользовавшись тем, что Демьян отвлекся на Волкова, выстрелил. Не дротиком. Свинцом.

Звук был глухим и тошнотворным.

Демьян дернулся, словно наткнулся на невидимую стену. Пистолет выпал из его руки. Он сделал шаг назад, хватаясь за бок. Сквозь пальцы, мгновенно пропитывая белую рубашку, хлынула темная, густая кровь.

— Нет! — мой крик разорвал горло.

Я вырвалась из рук Киры и бросилась к нему. Демьян упал на колени, его лицо посерело за мгновение.

Я упала рядом с ним, мои руки скользили по его рубашке, пытаясь зажать рану. Крови было так много... Слишком много.

— Демьян, смотри на меня! — кричала я. — Смотри на меня!

Я подняла глаза на его таймер. И мир рухнул.

Цифры, которые минуту назад показывали почти четыре минуты, сошли с ума. Ранение нарушило целостность его оболочки. Жизненная сила вытекала из него вместе с кровью.

00:03:50

00:01:20

00:00:45

Они падали не секундами. Они падали кусками времени.

— Интересно, — голос Волкова доносился словно сквозь вату. Он подошел ближе, разглядывая нас как любопытных насекомых. — Механическая травма ускоряет разрыв связи. Я так и предполагал. Тело не может удерживать чужое время, если оно само разрушено.

— Не трогай его! — зарычала я, поворачиваясь к Волкову. Во мне не было страха, только чистая, концентрированная ненависть.

— Арина, — Волков протянул руку. — Отойди. Он труп. Через тридцать секунд он превратится в то, чем должен быть — в мертвую плоть. Ты ему уже не поможешь. Пойдем со мной. Я научу тебя, как не быть батарейкой. Я сделаю тебя партнером.

— Рина... — голос Демьяна был едва слышным шелестом.

Я обернулась к нему. Он заваливался на бок, его глаза закатывались.

00:00:15

— Уходи... — он попытался оттолкнуть меня окровавленной рукой. Слабый, жалкий жест. — Пусть забирает... Живи...

Он снова пытался меня спасти. Даже сейчас, когда бездна разверзлась под его ногами, он пытался разорвать контракт.

Я посмотрела на Волкова. На его самодовольное лицо, на его черную ауру. Потом я посмотрела на Киру, которая прижимала руки ко рту, глядя на нас. На Льва, который пытался ползти к нам, оставляя кровавый след.

И я поняла.

Если я уйду с Волковым, я всё равно умру. Медленно, превращаясь в монстра, как он. Если я дам Демьяну умереть, я спасу свои оставшиеся годы... но зачем они мне? Зачем мне пятьдесят лет в мире, где победил Виктор Волков? Где я буду помнить, что предала единственного человека, который, будучи чудовищем, пытался стать для меня щитом.

Мои часы. Мое время. Мой выбор.

— Ты не умрешь, — сказала я твердо.

Демьян уже не слышал. Его голова откинулась назад.

00:00:03

00:00:02

Нули начали мигать. Красное марево пульсировало, предвещая конец.

Я не просто поцеловала его. Я навалилась на него всем телом, прижимаясь грудью к его ране, ладонями обхватив его лицо. Я закрыла глаза и потянулась не к его губам, а глубже. К той черной пустоте внутри него, которая жаждала жизни.

Бери, — мысленно закричала я, распахивая все шлюзы, срывая все предохранители, которые мое тело выстроило для защиты. — Бери всё!

Обычно процесс передачи был похож на то, как у тебя берут кровь из вены — неприятно, слабость, головокружение.

Сейчас это было похоже на вскрытие артерии.

Меня словно ударило током в тысячи вольт. Боль была такой ослепительной, что я перестала видеть тьму закрытых глаз — я увидела белый свет. Я чувствовала, как моя жизнь вырывается из меня бурным потоком, вливаясь в него. Не по капле. Рекой.

Я слышала, как закричала Кира.

Я слышала удивленный возглас Волкова.

Я слышала, как трещат мои собственные кости от напряжения.

Моё сердце билось так быстро, что удары слились в один сплошной гул. Тук-тук-тук-тук...

Я отдавала ему не часы. Я отдавала ему годы. Десятилетия.

"Пожалуйста, живи. Пожалуйста, не оставляй меня одну."

Я чувствовала, как седина расползается по моей голове, словно лесной пожар. Как кожа становится пергаментной. Как холод сковывает конечности. Я старилась за секунды, сгорая в этом пламени, чтобы разжечь его искру.

Таймер Демьяна перестал мигать.

00:00:00

На мгновение наступила тишина. Абсолютная, звонкая тишина. Казалось, время в пентхаусе остановилось совсем. Волков, охрана, Кира — все застыли, как фигуры в музее восковых фигур.

А потом цифры взорвались.

Они не просто поползли вверх. Они замелькали с такой скоростью, что их невозможно было прочитать. Минуты сменялись часами, часы — днями.

Рана под моей грудью, прижатой к его боку, начала... гореть. Не от боли, а от жара. Я почувствовала, как под моими пальцами рваная плоть срастается, как мышцы сплетаются заново, выталкивая пулю.

Демьян открыл глаза.

В них больше не было человеческого. В них была чистая, концентрированная мощь. Золотое сияние затопило радужку, вытесняя черноту.

Он вдохнул. Этот звук был похож на то, как если бы вдохнул океан.

Я почувствовала, что меня выпило до дна. Пустота. Холод. Я начала падать в эту пустоту, мое сознание угасало. Я сделала то, что должна была. Я отдала всё.

Но он не отпустил меня.

Руки Демьяна, только что бессильные, сомкнулись на моей талии стальным обручем. Он не позволил мне упасть в небытие. Вместо того чтобы забрать остатки и отбросить пустую оболочку, он сделал нечто невозможное.

Он толкнул энергию обратно.

Это было похоже на столкновение двух цунами. Поток времени, закрученный в петлю, ударил меня в грудь. Мое сердце, готовое остановиться, запустилось с новой, яростной силой. Тепло хлынуло по венам, смывая холод смерти.

Я распахнула глаза и судорожно вдохнула воздух, словно вынырнула с огромной глубины.

Мы сидели на полу, в луже крови, которая быстро высыхала, превращаясь в серый пепел.

Я посмотрела на Демьяна. Его раны не было. Рубашка была разорвана, но кожа под ней была гладкой, словно новорожденной.

Я перевела взгляд выше. Туда, где должен был быть таймер.

Красных цифр не было.

Нулей не было.

Над его головой пульсировало золотистое свечение, переплетаясь с таким же свечением, поднимающимся от меня. Два потока цифр встретились, смешались и синхронизировались.

∞: ∞

Наши таймеры исчезли. Осталась только пульсирующая связь, видимая невооруженным глазом — золотая нить, связывающая наши сердца.

Демьян медленно поднялся на ноги, поднимая меня вместе с собой, как будто я ничего не весила. Он посмотрел на свои руки, потом на Волкова.

Виктор Волков впервые за вечер — а может, и за всю жизнь — выглядел испуганным. Он попятился, его черная аура задрожала перед этим новым, невозможным светом.

— Что ты такое? — прошептал Волков.

Демьян улыбнулся. Но это была не улыбка бизнесмена и не оскал хищника. Это была улыбка бога, который только что осознал свое всемогущество.

— Мы, — поправил его Демьян. Его голос звучал объемно, заполняя собой всё пространство, резонируя в стекле, в стенах, в костях врагов. — Мы — время.

Он вытянул руку в сторону вооруженных людей.

— Вон.

Это не было приказом. Это был закон физики. Ударная волна невидимой силы смела охрану Волкова, отшвырнув их к лифтам, как тряпичных кукол. Оружие вылетело из их рук, скручиваясь в спирали, металл плавился прямо в воздухе от старости за доли секунды.

Волков устоял, но его отбросило на пару метров. Он с ужасом смотрел на свои руки — кожа на них начала стремительно дрябнуть, покрываясь пигментными пятнами, а цифры его таймера начали обратный отсчет с безумной скоростью.

— Ты крадешь мое время! — взвизгнул он, его голос сорвался на фальцет. — Остановись!

— Ты хотел чуда, Виктор, — сказала я. Мой голос тоже изменился. Он был звонким, чистым, в нем больше не было хрипа умирающей. Я чувствовала силу Демьяна в себе, а он — мою волю в себе. Мы были сообщающимися сосудами. — Ты его получил.

Демьян шагнул к Волкову.

— Сегодня ты уйдешь, — произнес он. — Но запомни этот момент. Момент, когда ты перестал быть охотником.

Волков, постаревший на глазах лет на десять, сгорбился. Он бросил на нас последний взгляд, полный ядовитой ненависти и животного ужаса, и, спотыкаясь, попятился к открытым дверям грузового лифта, где уже стонали его люди.

Когда двери закрылись, отсекая нас от угрозы, тишина вернулась. Но теперь она не была давящей. Она вибрировала энергией.

Лев, держась за простреленное плечо, с трудом поднялся, глядя на нас широко раскрытыми глазами. Кира сидела на полу, забыв о своем чемоданчике.

Демьян повернулся ко мне. Золотое сияние в его глазах померкло, возвращая привычный карий цвет, но где-то в глубине всё ещё тлели искры. Он коснулся моего лица. Его пальцы были горячими.

Я посмотрела на свое отражение в осколке стекла, торчащем в стене.

Седая прядь на виске осталась — мертвенно-белая полоса шириной в палец, клеймо нашей связи. Но в волосах больше не было той пугающей хрупкости. Кожа разгладилась, и я больше не чувствовала боли в легких. Я чувствовала... вечность.

— Что мы наделали? — прошептала я.

Демьян прижался лбом к моему лбу. Я чувствовала, как наше общее время течет между нами, бесконечный цикл, замкнутый контур. Больше нет паразита и донора. Есть единый организм.

— Мы изменили правила, Рина, — ответил он. — Мы сломали систему.

За окнами Москва продолжала жить своей жизнью, не подозревая, что в самой высокой башне города только что родилась сила, способная поставить этот город на колени. Или спасти его.

Таймеры больше не имели значения. Теперь существовало только наше время. И оно только начиналось.