Утро пришло не с солнцем, а с химическим привкусом металла во рту. Я проснулась от того, что Лев вводил иглу мне в вену.

Мои глаза открывались с трудом, словно веки были налиты свинцом. Комната плыла. Стеклянные стены пентхауса, обычно открывавшие вид на величественную и жестокую Москву, сейчас казались мутными, будто кто-то надышал на стекло. Но мутным было мое зрение.

— Тише, Арина, — пророкотал бас Льва. В его голосе не было привычной солдатской сухости, только странная, почти отеческая жалость, от которой мне стало тошно. — Это новый состав. Из Цюриха прислали спецбортом час назад. Кира консультировала по дозировке.

— Кира... — прохрипела я. Горло саднило, как после долгого крика, хотя я молчала всю ночь. — Она знает?

— Она знает, что у тебя «редкое аутоиммунное заболевание с быстрым распадом клеток», — отрезал Лев, меняя флакон в капельнице. Жидкость в нем была густой, янтарного цвета. — Демьян платит ей столько, что лишних вопросов она не задает. Пока.

Я попыталась сесть, но тело предало меня. Руки дрожали так сильно, что я не могла сжать кулак. Но страшнее всего было ощущение внутри. Раньше, когда Демьян крал мое время, я чувствовала холод. Теперь там была дыра. Сквозняк, гуляющий между ребрами. Будто кто-то вынул часть фундамента из здания, и оно, еще стоящее, уже начало крениться.

Я повернула голову к зеркалу, висевшему напротив кровати.

Вчерашняя тонкая серебряная нить на виске превратилась в широкую, отчетливую полосу. Она начиналась от корней и уходила в гущу каштановых волос, как след от удара молнии. Кожа под глазами стала тонкой, как пергамент, сквозь нее просвечивала синева вен.

— Сколько? — спросила я, глядя на свое отражение. — Сколько он забрал вчера?

Лев промолчал. Он аккуратно заклеил место укола пластырем и начал собирать медицинский кейс.

— Лев!

— По моим расчетам... около двух лет, — неохотно ответил он, не глядя мне в глаза. — Контакт был слишком интенсивным. Его буфер переполнился. У него сейчас почти семь минут. Это рекорд.

Два года. За один поцелуй. За одну минуту его жадности я заплатила семьюстами тридцатью днями своей жизни. Я могла бы закончить университет, влюбиться, съездить на море, родить ребенка... Вместо этого я лежала здесь, в стеклянном гробу на девяностом этаже, и в меня вливали швейцарскую химию, чтобы я не рассыпалась в прах до вечера.

Дверь распахнулась без стука.

Демьян вошел в комнату, и пространство вокруг него словно наэлектризовалось. Он выглядел... отвратительно великолепно. На нем была идеально выглаженная белая рубашка, рукава закатаны, открывая сильные предплечья. Его кожа светилась здоровьем, глаза горели тем хищным блеском, который появляется у сытого зверя.

Над его головой, пульсируя ровным, сильным красным светом, горели цифры: 00:06:48.

Он был переполнен моей жизнью. Моей молодостью.

— Как она? — спросил он Льва, даже не взглянув на меня. Будто я была сломанным механизмом, о починке которого он справлялся у мастера.

— Стабильна. Коктейль действует. Тремор уйдет через час. Но, Демьян... — Лев на секунду замялся, бросив взгляд на мою седую прядь. — Визуальные изменения необратимы. Ткани стареют скачкообразно. Ей нужен покой, а не бал.

— Ей нужен я, а мне нужна она, — жестко оборвал его Калашников. Теперь он посмотрел на меня. В его взгляде смешалось что-то темное: вина, страх и фанатичная решимость. — Стилисты приедут через полчаса. Они все скроют.

Он подошел к кровати. Я инстинктивно вжалась в подушки, чувствуя, как от него исходит жар — мой жар.

— Вставай, Рина, — тихо сказал он. — Сегодня мы идем на войну. И ты — мое главное оружие.

Подготовка к балу напоминала бальзамирование фараона.

Команда стилистов — три девушки и один манерный юноша — работали молча, напуганные суровым видом охраны у дверей. Они не задавали вопросов о том, почему у двадцатипятилетней девушки кожа на кистях рук сухая, как у пятидесятилетней, или откуда взялась эта седая прядь. Они просто делали свою работу: замазывали, тонировали, укладывали.

Платье, которое выбрал Демьян, было цвета запекшейся крови. Тяжелый бархат, открытые плечи, длинный шлейф. Оно было великолепным и пугающим. Когда меня зашнуровали в корсет, я почувствовала себя куклой в подарочной упаковке.

Визажист долго колдовал над моим лицом, скрывая глубокие тени и выравнивая тон. Седую прядь он хотел закрасить спреем, но Демьян, вошедший в этот момент, остановил его.

— Оставь, — приказал он, стоя в дверях в черном смокинге. — Уложи так, чтобы это выглядело как стиль. Как вызов.

— Но, господин Калашников... — начал стилист.

— Я сказал: оставь.

Когда все закончилось и меня подвели к ростовому зеркалу, я не узнала себя. На меня смотрела не Арина, студентка и бариста. На меня смотрела дорогая, трагичная вещь. Смертельная бледность, подчеркнутая темно-бордовым платьем, глаза, лихорадочно блестящие от стимуляторов, и эта серебряная полоса в волосах, придающая мне вид какой-то древней ведьмы, запертой в молодом теле.

— Идеально, — прошептал Демьян, подходя сзади. Его отражение возвышалось над моим. Его таймер тикал: 00:06:15.

Он протянул мне бархатную коробочку. Внутри лежало колье — россыпь рубинов, похожих на капли крови на снегу.

— Надень. Это скроет пульс на шее.

Я послушно застегнула холодный металл.

— Ты ведешь меня туда, чтобы показать, как трофей? — спросила я. Голос был ровным, действие лекарств Льва действительно убрало дрожь, заменив ее странным, ватным спокойствием.

— Я веду тебя туда, потому что только ты видишь правду, — он взял мою руку, обтянутую длинной перчаткой, и поднес к губам, но не поцеловал, а просто вдохнул запах кожи. Я дернулась, но он держал крепко. — Сегодня там будет Волков. И еще дюжина стервятников, которые ждут, когда я упаду. Они думают, что я болен. Что я умираю.

— Ты и так умираешь, Демьян. Ты уже мертв.

Он резко поднял голову, и его зрачки сузились.

— Пока ты рядом — нет. И сегодня они это увидят. Они увидят, что я полон сил. А ты... ты будешь сканировать зал. Я хочу знать, у кого из моих "друзей" время на исходе.

— Зачем?

— Информация — это власть, Рина. Если я знаю, что главе центробанка осталось жить неделю, я буду действовать иначе, чем если у него в запасе тридцать лет. А если я увижу кого-то с коротким сроком... кого-то полезного... я смогу предложить им сделку. Или подтолкнуть.

— Ты чудовище, — выдохнула я без эмоций. Это была просто констатация факта.

— Я выживший, — поправил он, надевая черные перчатки, скрывающие его собственные руки. — А выжившие не бывают святыми. Идем. Машина ждет.

Путь до старинной усадьбы в центре Москвы, где проходил благотворительный бал фонда «Наследие», мы проделали в молчании. Майбах Демьяна плыл по улицам, как черный призрак. За тонированными стеклами мелькали огни города, и я видела размытые красные пятна над головами пешеходов.

Демьян не отпускал мою руку ни на секунду. Наши пальцы были переплетены, и я чувствовала, как тончайшая струйка энергии течет от меня к нему. Это не было болезненно, как поцелуй, это было похоже на медленное кровопускание. Фоновый режим. Подпитка.

Усадьба встретила нас вспышками камер. Журналисты толпились у красной дорожки, выхватывая из темноты лица знаменитостей, политиков и олигархов.

— Улыбайся, — сквозь зубы процедил Демьян, когда швейцар открыл дверь. — Держи спину. Смотри на них свысока. Ты теперь часть моей легенды.

Мы вышли в прохладный ночной воздух. Вспышки ослепили меня на мгновение, но Демьян уверенно вел меня вперед. Его хватка на моей талии была стальной.

— Демьян Александрович! Демьян Александрович! Слухи о вашей болезни...

— Как видите, сильно преувеличены, — бросил он на ходу, ослепительно улыбаясь в объективы. — Я полон энергии. И сегодня я здесь, чтобы поддержать искусство.

Мы вошли в огромный двусветный зал. Люстры размером с малолитражку заливали пространство золотым светом. Оркестр на балконе играл что-то из Штрауса. Запах дорогих духов, шампанского и живых лилий был настолько густым, что его можно было резать ножом.

Но для меня этот зал выглядел иначе.

Я видела не смокинги и бриллианты. Я видела лес красных цифр.

Сотни таймеров парили над головами гостей, перекрывая друг друга, создавая сюрреалистическое красное марево под потолком.

34 года, 112 дней... — у молодой актрисы, смеющейся с бокалом в руке.

12 лет, 4 месяца... — у тучного депутата.

00 лет, 00 месяцев, 14 дней...

Я споткнулась.

— Что? — тут же спросил Демьян, наклоняясь к моему уху. — Кого ты увидела?

Я кивнула в сторону высокого мужчины лет пятидесяти, который оживленно беседовал с группой инвесторов. Он выглядел абсолютно здоровым, румяным, уверенным в себе.

— Вон тот, в синем бархатном пиджаке. Соколовский?

— Да, медиамагнат, — кивнул Демьян. — Что с ним?

— Две недели, — прошептала я. — Четырнадцать дней и восемь часов.

Демьян хищно прищурился.

— Инсульт? Сердце? Или кто-то заказал его?

— Я не вижу причин, Демьян. Я вижу только срок.

— Этого достаточно, — его губы тронула холодная улыбка. — Он блокирует слияние двух холдингов, требуя гарантий на пять лет вперед. Если я знаю, что ему осталось две недели... я могу согласиться на все его условия. Подписать все бумаги. Они станут ничтожными после его смерти, а активы перейдут под мое управление через его наследников, с которыми у меня уже есть договоренности.

Он сжал мою талию сильнее, почти до синяка.

— Ты бесценна, Рина. Ты понимаешь это? Ты — философский камень.

Мне стало дурно. Он использовал смерть как инсайд для биржевой игры. Я хотела отстраниться, вырваться из его рук, но знала, что без него я упаду. Лекарства держали меня на ногах, но его близость давала странную, извращенную силу. Мы были сообщающимися сосудами яда.

Мы двигались сквозь толпу, как ледокол. Люди расступались перед Демьяном. Те, кто раньше шептался о его слабости, теперь замолкали, видя его горящий взгляд и пугающую спутницу. Я чувствовала на себе взгляды — любопытные, завистливые, испуганные. Моя седая прядь вызывала перешептывания. Кто-то решил, что это новая мода. Кто-то смотрел с подозрением.

И тут я увидела Его.

Сначала мне показалось, что в дальнем углу зала перегорела лампа. Там было пятно темноты, которое не мог разогнать свет хрустальных люстр.

Я присмотрелась и почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод, не имеющий отношения к моей болезни.

В окружении свиты стоял мужчина. Высокий, худощавый, с острыми чертами лица и волосами цвета воронова крыла, зачесанными назад. Он держал бокал с водой, не прикасаясь к алкоголю.

Но самым страшным было то, что висело над его головой.

У всех людей цифры были красными. Яркими, рубиновыми, иногда тускло-бордовыми у стариков.

У него цифры были черными.

Они не просто были черного цвета. Они словно были вырезаны из реальности, дыры в пространстве, окаймленные едва заметным фиолетовым ореолом. Они поглощали свет вокруг себя.

И они не стояли на месте. Они текли, менялись, но не в обратном отсчете. Они напоминали помехи на экране старого телевизора. Глитч. Ошибка системы.

Error... 88... Null... ∞...

— Волков, — выдохнул Демьян рядом со мной. Его тело напряглось, превратившись в камень.

Виктор Волков поднял взгляд. Он был на другом конце зала, метров за тридцать от нас, но наши глаза встретились мгновенно. Его радужка была настолько светлой, почти прозрачной, что казалось, у него нет зрачков.

Он улыбнулся. Не Демьяну. Мне.

— Кто он такой? — прошептала я, чувствуя, как ноги подкашиваются. — Демьян, что у него с цифрами? Они черные.

— Черные? — Демьян резко повернулся ко мне, на долю секунды забыв о маске светского льва. — Ты видишь их черными?

— Да. Они... они неправильные. Они словно дым.

— Значит, слухи не врали, — пробормотал Калашников. — Он нашел что-то в архивах НКВД. Или еще глубже. Он тоже взломал код, Рина. Но иначе.

Волков отделился от своей группы и направился к нам. Он двигался плавно, как хищная рыба в воде. Люди инстинктивно делали шаг назад, пропуская его, хотя он никого не касался.

Демьян выпрямился, его таймер над головой — 00:05:58 — казался вызывающе ярким на фоне черной бездны Волкова.

— Демьян, — голос Волкова был мягким, обволакивающим, похожим на шорох сухого песка. — Рад видеть тебя... вертикальным.

— Виктор, — кивнул Демьян. — Ты разочарован?

— Заинтригован, — Волков перевел свой прозрачный взгляд на меня. Я почувствовала себя так, словно меня просканировали рентгеном. — А это, должно быть, твой новый... амулет? Представишь нас?

— Арина, — коротко бросил Демьян, не выпуская моей руки. Его пальцы впились мне в ладонь до боли. — Моя спутница.

— Арина... — Волков покатал мое имя на языке, пробуя его на вкус. — Прекрасное имя. И очень редкая... аура. Эта седина вам невероятно идет. Знак мудрости? Или платы?

Он знал. Он абсолютно точно знал.

— Извини, Виктор, нам нужно поприветствовать хозяев вечера, — Демьян попытался увести меня, но Волков сделал неуловимое движение и преградил нам путь.

— Всего минуту, Демьян. Я хотел пригласить даму на танец.

— Она не танцует.

— Я думаю, она сама может ответить, — Волков улыбнулся мне. В этой улыбке не было тепла, но было обещание. — Один тур вальса, Арина? Я обещаю не наступать вам на ноги. И, возможно, расскажу кое-что интересное о природе времени.

Я посмотрела на Демьяна. Его ноздри раздувались, он был готов вцепиться Волкову в глотку прямо здесь, посреди элиты Москвы. Но он не мог. Скандал был ему не нужен. Ему нужно было показать силу, а не истерику.

— Один танец, — процедил Демьян. — Я буду наблюдать.

Он разжал пальцы.

Как только моя рука покинула руку Демьяна, меня качнуло. Потеря контакта отозвалась мгновенной слабостью. Но Волков тут же подхватил меня под локоть. Его касание было ледяным, но не вытягивающим. Оно было... блокирующим?

— Дышите, Арина, — шепнул он, выводя меня в круг танцующих. — Рядом с ним воздух всегда разрежен.

Оркестр грянул вальс. Волков положил руку мне на талию — аккуратно, почти не касаясь ткани платья. Мы закружились.

Над его головой вихрилась черная тьма. Я пыталась прочесть хоть что-то, но цифры распадались, как только я на них фокусировалась.

— Не пытайтесь, — тихо сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Мое время не линейно. Я давно вышел из потока, в котором барахтается ваш друг.

— Что вы такое? — спросила я. Страх смешивался с любопытством.

— Я — альтернатива, — ответил он. — Я вижу, что он делает с вами, Арина. Он пьет вас, как дорогое вино. По капле. Смакует. Посмотрите на себя. Вы выглядите как прекрасный, увядающий цветок. Сколько вам осталось? Год? Месяц?

— Это не ваше дело.

— Ошибаетесь. В этом городе всё — мое дело. Калашников — паразит. Ошибка мироздания. Он должен был сдохнуть три года назад, но его воля и проклятие Асадова удержали его на краю. Теперь он нашел вас. Идеальную батарейку.

Он наклонился ближе, его губы почти касались моего уха. Вальс ускорялся, мир вокруг превратился в размытое пятно золота и хрусталя.

— Вы знаете, почему он привел вас сюда? Не просто чтобы хвастаться. Он использует вас как радар. Он ищет жертв. Он строит империю на костях, и ваши кости лягут в фундамент последними.

— Чего вы хотите? — спросила я, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Я хочу предложить сделку, — Волков чуть отстранился, чтобы я видела его лицо. Оно было серьезным, без тени насмешки. — Вы ведь хотите жить? Вернуть свое время?

— Это невозможно. То, что отдано...

—...можно компенсировать, — перебил он. — У меня есть ресурсы, о которых Демьян даже не мечтает. Древние тексты. Ритуалы. Я могу разорвать вашу связь. Я могу остановить ваше старение и, возможно, даже повернуть процесс вспять.

Мое сердце пропустило удар. Надежда — опасное чувство. Она ранит больнее ножа.

— Какова цена?

Волков улыбнулся, и его черные цифры вспыхнули фиолетовым ореолом.

— Убейте его.

Я споткнулась, сбившись с ритма вальса. Волков удержал меня железной хваткой.

— Не смотрите на меня так испуганно, Арина. Я не прошу вас стрелять в него или резать ножом. Это грубо. Демьян сейчас уязвим как никогда. Его жизнь висит на ниточке вашего присутствия. Все, что вам нужно сделать — это разорвать контакт в критический момент. Или... — он незаметно сунул мне в затянутую перчаткой ладонь крошечную ампулу, холодную и гладкую. — Добавьте это ему в виски. Это не яд. Это блокатор. Он на пару минут перекроет его способность поглощать энергию. Его таймер обнулится сам. Естественным путем.

Я сжала ампулу в кулаке. Она жгла кожу даже через ткань.

— Вы хотите, чтобы я стала убийцей?

— Я хочу, чтобы вы стали свободной, — мягко возразил Волков. — Подумайте, Арина. Он убивает вас каждый день. Это самооборона. Либо он, либо вы. Третьего не дано. В этой игре вы всего лишь ресурс. За вас сражаются два хищника. Но у вас есть выбор: стать добычей или охотником.

Музыка стихла. Мы остановились.

Демьян уже шел к нам через зал, разрезая толпу как черный клинок. Его лицо было бледным от ярости, таймер показывал 00:05:40. Он тратил время быстрее из-за стресса.

— Спасибо за танец, — громко сказал Волков, отпуская меня и делая шаг назад. — У вашей спутницы, Демьян, удивительное чувство ритма.

Демьян грубо схватил меня за локоть, рывком притягивая к себе. Я спрятала руку с ампулой в складках платья.

— Мы уходим, — прорычал он.

— Уже? — Волков приподнял бровь. — Вечер только начинается. Скоро будут подавать десерт.

— Я сыт по горло, — отрезал Калашников.

Он потащил меня к выходу, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Мы почти бежали.

— Что он тебе сказал? — спросил Демьян, когда мы вырвались в прохладу ночи и ждали машину. Его трясло. я впервые видела, как его трясет.

— Он сказал, что ты паразит, — ответила я, глядя на профиль Демьяна. — И что ты убьешь меня.

Демьян замер. Он медленно повернулся ко мне. В свете уличных фонарей его красные цифры отражались в моих глазах.

— Он прав, — тихо сказал он. В его голосе звучала такая безысходность, что мне стало страшно. — Я паразит. Но Волков... Волков — это бездна. Если ты думаешь, что он хочет тебя спасти, ты ошибаешься. Ему не нужна ты, Рина. Ему нужен твой дар. Демьян Калашников просто хочет жить. Виктор Волков хочет стать богом.

Машина подъехала. Демьян открыл передо мной дверь.

— Садись. Нам нужно обсудить стратегию.

Я села в кожаное кресло, сжимая в потной ладони маленькую стеклянную ампулу. Блокатор. Свобода.

Я посмотрела на Демьяна, который садился рядом. Его таймер тикал над ухом. 00:05:30.

«Убей его и освободись», — шептал голос Волкова в моей голове.

«Я найду способ», — звучал вчерашний голос Демьяна.

Я закрыла глаза, чувствуя, как машина трогается с места. я была зажата между молотом и наковальней, между красным таймером и черной бездной. И впервые я поняла: мне не жаль никого из них.

Мне жаль только себя.

И если для того, чтобы выжить, мне придется выбрать сторону... я выберу ту, которая даст мне больше времени. Вопрос был лишь в том, кто из этих двух монстров лжет меньше.

Майбах несся в сторону Сити, сверкая фарами, а в моем кулаке нагревалась смерть Демьяна Калашникова. Или мое спасение. Сегодня ночью я не усну. Сегодня ночью я буду думать, готова ли я стать убийцей, чтобы перестать быть жертвой.