Шум перфоратора вгрызался в череп, вибрировал в зубах, отдавался эхом где-то в желудке. Это был звук, с которым заколачивают гвозди в крышку гроба. Только мой гроб был из бетона, стали и стекла, и висел он на высоте девяностого этажа над Москвой.

Я сидела на широком подоконнике в гостиной, поджав ноги, и смотрела, как рабочие в синих комбинезонах устанавливают последний лист бронированного стекла. Оно было толстым, многослойным, с едва заметным зеленоватым отливом. Стекло, способное выдержать выстрел из снайперской винтовки крупного калибра. Стекло, которое отрезало меня от мира.

Теперь пентхаус стал герметичным. Аквариум для одной умирающей рыбки и одной акулы, которая этой рыбкой питается.

Демьян сидел за своим огромным столом из черного дерева в другом конце зала. Он работал. Его пальцы летали над клавиатурой ноутбука, лицо было сосредоточенным и жестким. Идеальный хищник в своей естественной среде обитания — в центре паутины власти и денег.

На над его головой мерцали цифры.

00: 05: 20.

Пять минут с небольшим. Это был его текущий максимум. Тот крошечный буфер, который он выкачал из меня за утренним кофе и который едва держался, стремясь к нулю.

Я перевела взгляд на свое отражение в темном стекле, пока рабочий не закрыл его панелью. Бледное лицо, темные круги под глазами, которые не мог скрыть даже дорогой консилер, принесенный по заказу Льва. Я выглядела уставшей. Но это была не просто усталость после бессонной ночи.

Это была усталость металла, готового сломаться.

— Арина, — голос Демьяна прорезал шум инструментов. Он не обернулся, но я знала, что он чувствует каждое мое движение. — Подойди.

Я не шелохнулась.

— Я сказала, что буду сидеть здесь.

Он перестал печатать. Медленно повернул голову. В его глазах плескалась холодная, расчетливая ярость, смешанная с тем самым голодом, который я научилась узнавать безошибочно.

— Таймер, Арина. 00: 04: 10. Я не хочу прерывать переговоры через четыре минуты, чтобы бежать к тебе через всю комнату. Иди сюда. Сейчас же.

Я сползла с подоконника. Ноги казались ватными, колени предательски ныли, словно на погоду. Как у моей бабушки. Мне двадцать четыре. Было двадцать четыре. Сколько мне сейчас? Двадцать пять? Тридцать?

Я подошла к столу. Демьян протянул левую руку, не отрывая правой от мыши. Это стало нашим ритуалом. Чудовищной пародией на близость. Он работал, решал судьбы миллиардных контрактов, увольнял людей и строил небоскребы, а я сидела рядом, держа его за руку, как верная жена. Или как капельница.

Я вложила свою ладонь в его.

Удар тока прошел по венам. Не электрический, а какой-то тягучий, ледяной. Я почувствовала, как из меня вытягивают тепло, как сердце пропускает удар, спотыкается и начинает биться тяжелее, проталкивая загустевшую кровь.

Цифры над его головой дрогнули. Секунды перестали таять и поползли вверх, замирая на границе его емкости.

00: 05: 30... 00: 06: 00...

Он глубоко вдохнул, его плечи расслабились. Краска вернулась к его лицу, исчезла серая бледность, разгладилась морщинка между бровей. Он буквально молодел на глазах. Пил мою жизнь, как дорогой виски — смакуя, не торопясь.

— Сядь, — он кивнул на кресло рядом с собой. — У меня конференц-кол с китайцами. Ты будешь сидеть тихо.

— Я могу почитать? — спросила я безжизненным голосом.

— Можешь. Хоть вяжи, хоть крестиком вышивай. Главное — не отпускай руку.

Я села. Моя рука в его широкой, горячей ладони казалась чужой. Тонкое запястье с просвечивающими голубыми венами против его мощной кисти с дорогими часами. Часы показывали время суток. Таймер показывал цену моей души.

Пока он говорил на беглом английском с китайскими партнерами, обсуждая поставки стали, я смотрела на наши руки. Я чувствовала, как внутри меня что-то рвется. Тонкие нити ДНК, те самые теломеры, о которых говорил Лев, расплетались и сгорали, превращаясь в пепел.

Каждый час рядом с ним вычеркивал год.

Эта арифметика не давала мне покоя. В сутках двадцать четыре часа. Если он будет держать меня за руку хотя бы четыре часа в день, чтобы набрать «заряд» на ночь... За неделю я постарею на семь лет. За месяц — на тридцать.

Через два месяца меня не станет. Я умру от старости в двадцать четыре года, превратившись в дряхлую старуху в теле молодой девушки.

— Ты дрожишь, — заметил Демьян, нажимая кнопку «mute» на микрофоне.

— Мне холодно.

— В помещении двадцать два градуса. Идеальный климат-контроль.

— Мне холодно изнутри, Демьян. Вы вымораживаете меня.

Он на мгновение сжал мою руку сильнее, и я поморщилась от боли. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах, потом на шее.

— Лев принес новые витамины. И добавки. Лучшее, что есть в Швейцарии. Они должны замедлить процесс.

— Вы не можете замедлить энтропию таблетками, — горько усмехнулась я. — Вы пытаетесь заклеить пробоину в "Титанике" скотчем.

— Я куплю другой скотч. Более дорогой.

Он снова включил микрофон и продолжил разговор о миллионах долларов. Я закрыла глаза и представила, что я где-то далеко. В парке Горького. Ем мороженое, и у меня впереди целая жизнь. Над головой прохожего горит 45: 00: 00 лет. У другого — 12: 00: 00. У всех есть время. У всех, кроме нас двоих.

Вечер принес с собой новую пытку. Лев вошел в гостиную, толкая перед собой тележку, заставленную баночками, ампулами и шприцами.

— Время терапии, Арина Витальевна.

Я сидела на диване, укутавшись в кашемировый плед, который стоил больше, чем квартира моих родителей. Демьян временно отпустил меня — его таймер показывал привычные пять минут запаса. Он стоял у окна, глядя на ночную Москву, сверкающую огнями, как драгоценная шкатулка.

— Что это? — я с отвращением посмотрела на шприц в руках Льва.

— Коктейль из пептидов, антиоксидантов и стволовых клеток, — бесстрастно ответил начальник охраны. В его глазах, обычно холодных, промелькнуло что-то похожее на сочувствие, но он тут же это скрыл. — Демьян Александрович распорядился. Это поддержит ваши ткани. Улучшит регенерацию.

— Я не подопытная крыса!

— Ты — ресурс, — голос Демьяна от окна прозвучал как удар хлыста. Он обернулся. — И этот ресурс должен быть в рабочем состоянии. Я не позволю тебе рассыпаться в прах раньше времени. Коли, Лев.

Лев подошел ко мне. Я дернулась, но он мягко, но непреклонно перехватил мою руку.

— Пожалуйста, Арина Витальевна. Не усложняйте. Это правда поможет. Вы будете чувствовать себя лучше. Меньше боли в суставах.

— У меня болят суставы? — спросила я шепотом, чувствуя, как ужас подступает к горлу.

— Анализы показали начальную стадию артрита, — тихо сказал Лев, протирая сгиб моего локтя спиртом. — И снижение плотности костей. Как...

— Как у женщины в постменопаузе? — договорила я за него.

Он не ответил. Игла вошла в вену. Я смотрела, как прозрачная жидкость вливается в мою кровь, и меня тошнило. Я ненавидела их всех. Льва с его «заботой», Киру, которая не отвечала на звонки (Лев сказал, что у нее «временные проблемы со связью», но я знала, что это ложь), и, больше всех, Демьяна.

Когда процедура закончилась, я пошла в ванную. Мне нужно было смыть с себя этот день, этот запах лекарств и мужского одеколона Калашникова, который, казалось, въелся мне в поры.

Ванная комната была размером с малогабаритную квартиру. Мрамор, золото, огромные зеркала. Я включила воду, глядя, как пар начинает заполнять пространство. Разделась.

И замерла.

Я избегала зеркал последние два дня. Но сейчас свет падал так безжалостно, так ярко.

На моем бедре, там, где кожа раньше была упругой и гладкой, появилась сеточка сосудов. Кожа на локтях стала сухой и тонкой, как пергамент. Но самое страшное ждало меня, когда я приблизила лицо к зеркалу.

В моих темно-русых волосах, прямо у виска, блестела серебряная нить.

Седой волос.

Я подняла дрожащую руку и выдернула его. Боль была острой, резкой. Я посмотрела на этот тонкий, серебристый волосок на своем пальце. Доказательство. Необратимое доказательство того, что время не просто уходит — оно бежит, спасаясь от монстра в соседней комнате, и топчет меня своими тяжелыми сапогами.

Я закричала. Беззвучно, зажав рот рукой, чтобы не доставить Демьяну удовольствия услышать мою истерику. Я сползла по стене на холодный пол, сжимая в руке этот проклятый седой волос, и заплакала. Слезы были горячими, злыми.

Мне нужен был план. Я не могла оставаться здесь. Если я останусь, через неделю я не смогу встать с постели. Через месяц меня вынесут отсюда в закрытом гробу, а Демьян найдет себе новую жертву. Или нет? Есть ли другие такие, как я?

Внезапно дверь ванной открылась. Замков здесь не было — Демьян убрал их все в первый же день.

Он стоял на пороге. В расстегнутой рубашке, уставший, но полный той чужой, украденной жизни. Таймер: 00: 03: 15.

Он увидел меня на полу. Увидел мои слезы. Его взгляд упал на мою руку, в которой я все еще сжимала седой волос.

Он сделал шаг вперед, опустился на колени передо мной. Я отшатнулась, вжимаясь голой спиной в мрамор, но он не пытался меня коснуться. Он просто смотрел.

— Покажи, — потребовал он хрипло.

Я разжала ладонь. Серебряная нить блеснула в свете галогеновых ламп.

Лицо Демьяна исказилось. Это было странное выражение — смесь отвращения и вины. Вины глубокой, застарелой, которую он прятал за цинизмом.

— Первый, — констатировал он.

— Не последний, — прошептала я. — Вы убиваете меня, Демьян. Вы видите это? Это не метафора. Я умираю.

— Ты не умрешь, — он произнес это с маниакальной уверенностью. — Я найду способ. Я подключил лучших генетиков. Мы изменим протокол передачи. Мы найдем баланс.

— Баланса нет! — крикнула я ему в лицо. — Это паразитизм! Вы — паразит!

Его глаза потемнели. Он резко схватил меня за плечи, поднимая с пола. Его пальцы обожгли кожу.

— Да, я паразит! — прорычал он, встряхивая меня. — Я монстр, я упырь, называй как хочешь! Но я хочу жить, Арина! Ты думаешь, ты бы на моем месте поступила иначе? Если бы у тебя был выбор: исчезнуть в небытие прямо сейчас или забрать немного времени у того, у кого его в избытке?

— У меня его больше не в избытке! — я вырвалась из его рук, прикрываясь полотенцем. — Благодаря вам я теперь нищая!

— Завтра приедут партнеры из министерства, — он резко сменил тему, словно захлопнул дверь в подвал с монстрами. Голос стал снова деловым, металлическим. — Важная встреча. Решается вопрос о застройке новой зоны в Сити. Ты будешь присутствовать.

— Зачем? — я опешила. — Чтобы пугать министров своим видом?

— Ты будешь выглядеть идеально. Стилисты приедут в восемь утра. Ты будешь рядом, будешь улыбаться и держать меня под руку. Мне нужно быть на пике формы. Никаких сбоев таймера, никаких колебаний. Ты — мой гарант стабильности.

— А если я откажусь?

— Тогда Кира узнает, что такое настоящие проблемы с долгами. А ты знаешь, кто держит её долговые расписки? Люди, по сравнению с которыми я — святой.

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Я осталась одна в облаке пара. Но сквозь отчаяние и страх в моем мозгу, подстегнутом адреналином, начала формироваться мысль.

Завтра. Партнеры. Суматоха. Чужие люди.

Это был шанс. Возможно, единственный.

Утро началось не с кофе, а с команды визажистов, которые работали надо мной, как реставраторы над ветхой иконой. Они замазывали тени, накладывали румяна, укладывали волосы так, чтобы скрыть тот самый висок. Я сидела покорно, как кукла.

Платье, которое выбрал Демьян, было цвета крови. Глубокий бордовый шелк, облегающий фигуру, с длинными рукавами (чтобы скрыть синяки от уколов) и высоким воротником. Я выглядела роскошно и зловеще.

Когда я вышла в гостиную, там уже было людно. Лев инструктировал охрану. Официанты расставляли закуски. Демьян стоял в центре, в безупречном черном костюме. Его таймер показывал 00: 06: 00. Он "заправился" от меня перед самым выходом гостей. Я проснулась с ощущением, что пробежала марафон, но сейчас, под слоем грима и адреналином, я держалась.

— Ты выглядишь... приемлемо, — сказал он, подавая мне руку.

— А вы выглядите как человек, который только что пообедал, — язвительно ответила я, принимая его локоть.

— Оставь сарказм для мемуаров. Гости будут с минуты на минуту. Твоя задача — быть моей тенью. Если почувствуешь слабость — терпи. Если я почувствую, что таймер падает быстрее обычного — сожму руку. Это сигнал.

Двери лифта открылись. Вошла делегация. Трое мужчин в дорогих костюмах, с ними — двое охранников.

Я сразу увидела их цифры.

У высокого, седого мужчины во главе — 12: 04: 11 лет.

У толстяка справа — 03: 02: 15 лет (проблемы с сердцем, отметила я автоматически).

У третьего, молодого и цепкого — 45: 00: 00 лет.

Они жали руки Демьяну, смотрели на меня с вежливым, масляным интересом.

— Знакомьтесь, моя спутница, Арина, — представил меня Демьян. — Мой талисман.

— Очаровательно, — пробасил седой. — Демьян Александрович, вы умеете выбирать лучшее. И в архитектуре, и в жизни.

Начались переговоры. Мы перешли в зону с диванами. Я села рядом с Демьяном, моя рука покоилась на его колене, его ладонь накрывала мою. Контакт был непрерывным. Я чувствовала, как жизнь вытекает из меня тонкой струйкой, питая его уверенность, его харизму. Он блистал. Он давил на партнеров, шутил, угрожал — и все это за мой счет.

Но я ждала. Я следила не за разговором, а за охраной.

Охрана гостей осталась у лифта. Лев контролировал периметр, но он был занят проверкой документов, которые передал помощник министра.

Сейчас.

— Демьян, — шепнула я, наклоняясь к его уху. — Мне нужно в дамскую комнату. Срочно.

Он напрягся. Его пальцы больно впились в мое колено.

— Потерпи.

— Я не могу. Меня тошнит. Ты же не хочешь, чтобы я испортила твой ковер и твою сделку? После вчерашних лекарств мне плохо.

Он посмотрел мне в глаза. Увидел там неподдельное страдание (играть не пришлось, меня действительно мутило от слабости).

— Две минуты, — процедил он сквозь зубы. Его таймер показывал 00: 04: 20. У него был небольшой запас, но он знал, что время истекает быстро. — Лев проводит тебя.

— Нет, — быстро сказала я. — Лев занят с их безопасниками. Я сама. Тут пять метров. Не устраивай сцену.

Он колебался.

— Две минуты, — повторил он и убрал руку.

Связь прервалась. Я почувствовала головокружение от резкой потери "тяги", но заставила себя встать. Улыбнулась гостям извиняющейся улыбкой и поплыла в сторону коридора, ведущего к спальням и ванной.

Как только я скрылась за углом, я сбросила туфли. Бесшумно, как кошка, я рванула не в ванную, а в сторону кухни. Там был второй выход — для персонала. Лев говорил, что он заблокирован, но я видела, как вчера через него заносили продукты.

Я молилась всем богам, которых знала, чтобы магнитный замок был разблокирован для кейтеринга.

Дверь была приоткрыта. Официант курил на лестничной площадке, подперев дверь ящиком с водой.

Удача. Безумная, невероятная удача.

Я проскользнула мимо него, пока он смотрел в телефон.

— Эй! — крикнул он мне вслед, но я уже бежала вниз по лестнице.

Девяностый этаж. Бежать вниз пешком было самоубийством. Но я знала, что на 88-м есть технический лифт. Я читала план эвакуации, который висел в коридоре, пока Демьян спал.

Два пролета. Легкие горели огнем. Сердце колотилось так, что казалось, ребра сейчас треснут. Мои суставы... Боже, мои колени действительно болели. Каждая ступенька отдавалась тупой болью в бедрах. Я чувствовала себя столетней старухой, пытающейся убежать от смерти.

88-й этаж. Я вывалилась на площадку. Кнопка вызова грузового лифта. Нажала. Лампочка загорелась.

Быстрее, быстрее, быстрее.

Где-то наверху хлопнула дверь. Голоса.

— Она ушла на лестницу! — рев Льва.

Лифт звякнул и открылся. Пустой. Обшитый фанерой. Я влетела внутрь, ударила по кнопке «-3. Паркинг».

Двери начали закрываться мучительно медленно. В щель я увидела тень, метнувшуюся по лестнице сверху. Но створки сомкнулись.

Кабина ухнула вниз.

Меня прижало к полу перегрузкой. Уши заложило. Я сползла по стенке, хватая ртом воздух. Я сбежала. Я действительно сбежала.

Но радости не было. Был только животный ужас. Куда бежать дальше? У меня нет денег, нет телефона, нет документов. Я в красном платье за тысячи долларов, босиком, с биологическим возрастом, который стремительно приближается к пенсионному.

Лифт тормозил целую вечность. Минус третий этаж.

Двери открылись в полумрак подземной парковки. Здесь пахло бензином, резиной и холодом. Бетонный лабиринт, заставленный «Гелендвагенами» и «Майбахами».

Я выбежала из лифта, озираясь. Где выход? Указатели светились тусклым зеленым светом. «ВЫЕЗД».

Я побежала. Мои босые ноги шлепали по ледяному бетону. Холод пробирал до костей. Сил не было. Резервы организма, истощенные Демьяном, были на нуле. В глазах темнело, красные точки плясали перед взором.

Я видела цифры. Над головой охранника в будке у шлагбаума — 30: 00: 00. Над водителем, паркующим машину — 15: 00: 00.

Я должна добраться до людей. Попросить помощи.

Визг шин заставил меня обернуться.

Черный спортивный автомобиль вылетел из-за поворота, срезая углы. Свет фар ослепил меня. Он летел прямо на меня, как снаряд.

Я замерла, прикрыв глаза рукой.

Машина ударила по тормозам в метре от меня. Запах жженой резины ударил в нос.

Дверь распахнулась. Из машины вышел не Лев. И не охрана.

Демьян.

Он выглядел страшнее, чем сама смерть. Пиджак расстегнут, галстук сбит. Лицо искажено бешенством, губы побелели. Но самое жуткое было над его головой.

Его таймер мигал красным, как аварийная сирена.

00: 00: 45.

00: 00: 44.

Стресс. Погоня. Ярость. Всё это сожгло его скудный запас за считанные минуты. Его метаболизм пожирал время с чудовищной скоростью, когда он был на взводе.

— Ты... — прохрипел он, делая шаг ко мне. — Ты думала, что сможешь уйти? От меня?

Я попятилась.

— Не подходите! Я закричу! Тут люди!

— Кричи, — он шагнул ближе, загоняя меня в угол между бетонной колонной и стеной. — Кричи, Арина. Пусть смотрят. Пусть видят, как умирает самый богатый человек в этом городе и забирает тебя с собой.

00: 00: 30.

Он шатался. Его кожа серела на глазах. Нейротоксин, который убил его полгода назад, возвращался, как только время истекало. Его руки тряслись.

— Демьян, остановитесь... Вы умрете сейчас...

— Иди ко мне! — рявкнул он, и этот крик эхом отразился от стен парковки. — Дай мне руку!

— Нет! — я вжалась в бетон. — Я больше не хочу! Я не хочу стареть! Я хочу жить!

— Жить? — он был уже в двух шагах. — Ты не будешь жить без меня. Мы связаны. Ты не поняла? Я сдохну здесь, на этом бетоне, через двадцать секунд. А ты... ты останешься одна, старая, больная и никому не нужная, с долгами Киры и моими врагами, которые разорвут тебя на части, как только мое сердце остановится!

00: 00: 15.

Он рухнул на колени. Ноги отказали ему. Он пополз ко мне, протягивая руку. В его глазах исчезла ярость. Остался только животный, первобытный ужас. Ужас существа, которое заглянуло в бездну и видит, как она открывает пасть.

— Арина... — прохрипел он. Из носа у него пошла кровь. — Пожалуйста...

Я смотрела на него сверху вниз. Властелин мира. Чудовище. Сейчас он был жалок.

00: 00: 05.

Я могла просто отойти. Сделать шаг в сторону. И все закончится. Через пять секунд он будет трупом. Я буду свободна.

Я сделала движение, чтобы уйти.

И в этот момент мое тело предало меня.

Перенапряжение, бег по лестнице, холод, страх — все это наложилось на мою искусственную старость. Сердце кольнуло острой иглой, в глазах вспыхнул белый свет, и мир перевернулся.

Я потеряла сознание.

Последнее, что я почувствовала, — это не удар о бетон.

Я упала прямо на него. Моя безвольная рука коснулась его шеи.

Вспышка.

Сознание возвращалось медленно, волнами боли. Я чувствовала, что меня несут. Сильные руки прижимали меня к горячей груди.

Я с трудом открыла глаза.

Демьян. Он нес меня к лифту. Его лицо было совсем близко.

Над его головой горели цифры. Они росли, наливаясь густым, насыщенным красным цветом.

00: 05: 12... 00: 05: 13...

Он дышал тяжело, с хрипом. Но он был жив. Он получил контакт. Я упала на него, как манна небесная, подарив ему еще немного времени своей беспомощностью.

Он заметил, что я открыла глаза.

Он остановился перед дверьми лифта. Посмотрел на меня.

Я ожидала увидеть торжество. Злорадство. "Я же говорил".

Но там было нечто другое.

Его зрачки были расширены. Он смотрел на мое лицо, на мои посеревшие губы, и в его взгляде читалось отчаяние. Настоящее, глубокое отчаяние.

— Зачем ты побежала? — прошептал он, и его голос дрожал. — Дура... Какая же ты дура. Ты чуть не убила нас.

— Я хотела... свободы... — прошептала я одними губами.

— Свободы нет, — он прижал меня к себе крепче, словно пытаясь вдавить в себя, спрятать от всего мира. — Есть только мы. И время.

Он вошел в лифт. Зеркальные стены отразили нас. Высокий, мощный мужчина в разорванной рубашке и с окровавленным носом, держащий на руках хрупкую девушку в красном платье, похожую на сломанную куклу.

Я посмотрела на свое отражение.

В уголке глаза, там, где только что была гладкая кожа, залегла тонкая, но отчетливая морщинка.

Цена побега. Цена его спасения.

Я закрыла глаза, чувствуя, как лифт уносит нас обратно в небо, в нашу стеклянную тюрьму. Я проиграла. Но сегодня, на холодном бетоне парковки, я увидела то, чего не ожидала.

Он боится не только своей смерти.

Он испугался, когда я упала. Он испугался за меня.

Пусть даже как владелец боится за разбитую любимую вазу. Но это был страх потери. И это было единственное оружие, которое у меня осталось.