Лифт несся вверх с такой скоростью, что желудок, казалось, прилип к позвоночнику, а уши заложило ватной тишиной. Мы поднимались не просто на этаж — мы покидали атмосферу нормальной жизни, пробивая стратосферу, где воздух был разреженным, а мораль отсутствовала как понятие.

Демьян не отпускал мою руку. Его хватка была не столько романтической, сколько судорожной, напоминающей хватку утопающего за обломок кораблекрушения. Я стояла, прижатая спиной к зеркальной стене кабины, и смотрела на его профиль. В резком искусственном свете лифта он казался высеченным из мрамора — бледный, с заострившимися чертами лица и темными кругами под глазами, которые не могли скрыть даже дорогие костюмы.

Но самым страшным были цифры.

Они пульсировали над его макушкой, отбрасывая на идеальную укладку зловещий алый отблеск.

00: 00: 12.

Двенадцать секунд. Это был наш текущий «капитал». Пока моя ладонь находилась в его руке, таймер замирал, иногда лениво накидывая секунду-другую, словно дразня. Но стоило ему ослабить пальцы, как обратный отсчет возобновлялся с пугающей скоростью.

Рядом с нами, прямой как штык, стоял Лев. Начальник охраны Калашникова не задавал вопросов. Он не спрашивал, почему его босс тащит в пентхаус дрожащую девушку в дешевом платье, и почему босс выглядит так, будто только что воскрес из мертвых. Лев просто делал свою работу.

Я перевела взгляд на него. Над стриженой головой Льва горели ровные, спокойные цифры: 30 лет, 114 дней, 8 часов.

Тридцать лет. Целая жизнь. Он мог влюбиться, вырастить детей, построить дом, спиться и снова завязать. У него была вечность по сравнению с тем, что творилось с человеком, сжимающим мою руку. Эта нормальность цифр Льва делала ситуацию еще более сюрреалистичной. Я находилась в клетке с мертвецом, которого охранял живой.

Лифт мягко звякнул, и двери разъехались.

— Добро пожаловать, — хрипло произнес Демьян. — В чистилище.

Он потянул меня вперед. Мы вышли в пространство, которое язык не поворачивался назвать квартирой. Это был огромный, залитый огнями ночной Москвы ангар из стекла и стали. Окна от пола до потолка открывали панораму города, лежащего где-то далеко внизу, словно рассыпанные драгоценности на черном бархате.

Здесь было холодно. Кондиционеры работали на полную мощность, создавая атмосферу морга.

— Лев, — бросил Калашников, не оборачиваясь. — Периметр. Никого не впускать. Отключить лифты для персонала. Еду и все необходимое — только через шлюз охраны.

— Понял, — коротко отозвался Лев. Его взгляд на долю секунды задержался на мне. В нем не было жалости, но было что-то похожее на профессиональную оценку ущерба. — Девушке что-то нужно? Врач? Одежда?

— Ей нужен я, — отрезал Демьян. — А мне нужна она. Остальное — завтра.

Лев кивнул и исчез в коридоре, ведущем к служебным помещениям. Мы остались одни в центре огромной гостиной, где единственной мебелью был исполинский белый диван и черный рояль, выглядевший здесь как надгробие.

Демьян наконец разжал пальцы.

Я тут же отдернула руку, прижимая ее к груди. Кожа горела, словно я держалась за оголенный провод. Меня качнуло. Слабость накатила душной волной — ноги стали ватными, в глазах потемнело. Я оперлась о спинку дивана, чтобы не упасть.

— Не уходи далеко, — предупредил он. Голос звучал странно — смесь угрозы и паники.

Я подняла глаза. Без физического контакта его таймер немедленно ожил.

00: 00: 11.

00: 00: 10.

Цифры сменялись с ритмичной безжалостностью. Тик. Тик.

— Что вы со мной сделали? — прошептала я. Мой голос дрожал, отражаясь от стеклянных стен. — Я чувствую себя... пустой.

Демьян прошел к бару, встроенному в стену, и плеснул себе воды. Руки у него дрожали.

— Ты чувствуешь потерю энергии, — сказал он, делая жадный глоток. — Это как сдать кровь. Только вместо крови ты отдаешь время.

00: 00: 08.

— Вы убиваете меня, — констатировала я. Это не было вопросом. Я чувствовала это каждой клеточкой. Та усталость, что навалилась на меня, не была обычной сонливостью. Это была древняя, тяжелая усталость стариков, чьи тела больше не могут поддерживать огонь жизни.

Он резко повернулся. Стакан с грохотом опустился на столешницу.

— Нет. Я просто пытаюсь выжить. Есть разница.

Он сделал шаг ко мне. Я отступила.

00: 00: 06.

— Не подходите, — выдохнула я.

Лицо Демьяна исказилось. Это была не злость, а животный страх существа, которое видит, как захлопывается ловушка небытия.

— Арина, — произнес он, и мое имя в его устах прозвучало как заклинание. — Посмотри на меня. Ты видишь это, верно? Ты видишь нули.

— Вижу, — слезы закипали в уголках глаз. — Вы должны быть мертвы. Почему вы не мертвы?

— Потому что я отказываюсь умирать, — прорычал он. — Потому что у меня есть дела. Потому что шесть месяцев назад меня отравили редчайшим нейротоксином, который должен был остановить мое сердце за час, но я выжил. Я жил на чистой ярости полгода. Но время... время кончилось сегодня в клубе. Пока я не коснулся тебя.

Он сделал еще шаг.

00: 00: 04.

Красный свет нулей заливал его лицо, делая его похожим на демона с иконы.

— Если ты сейчас не дашь мне руку, — сказал он тихо, — я упаду здесь замертво. Прямо у твоих ног. Ты этого хочешь? Стать убийцей?

Я замерла. Моральная дилемма была абсурдной. Он похитил меня. Он использовал меня. Он был монстром. Но могла ли я просто стоять и смотреть, как человек — пусть даже такой — умирает, зная, что могу это предотвратить?

Моя нерешительность стоила ему еще двух секунд.

00: 00: 02.

Он пошатнулся. Его рука метнулась к горлу, словно ему перекрыли кислород. Лицо посерело, глаза закатились. Он начал заваливаться на бок, как подкошенное дерево.

— Нет! — крик вырвался из моего горла раньше, чем я успела подумать.

Я бросилась к нему, подхватывая его тяжелое тело. Мы рухнули на ковер. Мои ладони легли на его грудь, прямо там, где под дорогой тканью рубашки должно было биться сердце.

Удар.

Меня словно пронзило молнией. Боль была ослепительной, выкручивающей суставы. Я выгнулась дугой, чувствуя, как из меня выкачивают саму суть, как невидимый шприц вытягивает радость, воспоминания, будущие рассветы и закаты.

«Господи, как больно...»

Но под моими руками его сердце, которое только что пропускало удары, вдруг забилось ровно и мощно. Глубокий вдох разорвал тишину комнаты. Демьян жадно втягивал воздух, его веки дрогнули и открылись.

Над его головой цифры замерли, а затем медленно, неохотно перещелкнулись назад.

00: 00: 05.

00: 00: 10.

00: 00: 15.

Он смотрел на меня снизу вверх, лежа на полу, и в его глазах плескалось пугающее торжество. Он был пьян. Пьян моей жизнью.

— Видишь? — прошептала он, накрывая мои руки своими, чтобы усилить контакт. — Мы связаны. Ты — мой кардиостимулятор, Арина. Мой личный оберег.

Я попыталась вырваться, но сил не было. Темнота, клубившаяся по краям зрения, наконец сомкнулась. Я провалилась в небытие, слыша лишь ровный стук его сердца, который теперь звучал в унисон с моим.

Пробуждение было медленным и вязким, словно я всплывала со дна нефтяного озера.

Первое, что я осознала — это запах. Пахло не моим дешевым стиральным порошком и не пылью съемной квартиры в Медведково. Пахло озоном, дорогим парфюмом с нотками сандала и... холодом. Если у холода был запах, то он пах именно так — стерильностью и металлом.

Я открыла глаза.

Потолок был высоким, белым и идеально ровным. Я лежала на кровати размером с небольшую взлетно-посадочную полосу. Белье было шелковым, прохладным и темно-серым.

Я попыталась сесть, и голова закружилась. Тело казалось чужим, тяжелым, словно я носила свинцовый костюм. Я посмотрела на свои руки. Кожа казалась бледнее обычного, почти прозрачной, и сквозь нее отчетливо проступала голубая сетка вен.

— Кира... — прохрипела я, но ответом мне была тишина.

Память вернулась мгновенно, ударив под дых. Клуб. Демьян. Красные цифры. Машина.

Я резко села, игнорируя тошноту. Я была в той же одежде — в своем коктейльном платье, которое теперь казалось мятым и неуместным в этом храме минимализма. Туфли кто-то снял и аккуратно поставил у кровати.

Комната была спальней, но больше напоминала каюту космического корабля. Одна стена полностью отсутствовала — вместо нее было панорамное стекло.

Я сползла с кровати, ноги утонули в ворсе ковра. Шатаясь, подошла к окну.

Москва лежала внизу, укутанная утренним туманом. Солнце только вставало, окрашивая небо в бледно-розовый цвет, похожий на разбавленную кровь. Мы были так высоко, что облака проплывали мимо, цепляясь за углы соседних небоскребов. Люди внизу были невидимы. Их таймеры, их маленькие трагедии и радости — все это осталось там, на земле. Здесь, в поднебесье, царила абсолютная, звенящая тишина.

Я прижалась лбом к стеклу. Оно было толстым, многослойным.

— Бронированное, — раздался голос за спиной. — Класс защиты Бр5. Выдержит выстрел из снайперской винтовки калибра 12,7 миллиметра.

Я вздрогнула и обернулась.

Демьян стоял в дверном проеме. Он сменил костюм на темные брюки и простую серую футболку, которая обтягивала его широкий торс. Он выглядел... пугающе здоровым. Кожа приобрела оттенок загара, глаза блестели, движения были плавными и хищными.

Над его головой светилось: 00: 04: 12.

Четыре минуты. Он «наелся». Пока я спала, он, должно быть, сидел рядом, держа меня за руку, высасывая из меня часы, как вампир.

— Зачем? — спросила я, кивнув на окно. — Боитесь, что кто-то выстрелит с вертолета?

Он усмехнулся и прошел в комнату, неся в руках поднос. Запах свежесваренного кофе ударил в нос, вызвав спазм в желудке.

— Я боюсь не вертолетов, Арина. Я боюсь снайперов на крышах соседних башен. В этом городе слишком много людей, которые были бы рады увидеть, как мои мозги украшают эти дизайнерские обои.

Он поставил поднос на прикроватный столик. Там был кофе, круассаны, какие-то фрукты. Все выглядело идеально, как в рекламе, и от этого становилось еще страшнее.

— Ешь, — приказал он. — Тебе нужно восстанавливать силы. Глюкоза поможет.

— Я не хочу вашей еды, — я скрестила руки на груди, пытаясь скрыть дрожь. — Я хочу домой. Я хочу к подруге. Сегодня моя смена в... — я осеклась. Моя работа баристой теперь казалась чем-то из прошлой жизни.

Демьян сел в кресло, закинув ногу на ногу. Он наблюдал за мной с интересом коллекционера, разглядывающего редкую бабочку, приколотую булавкой.

— Твоя жизнь «до» закончилась вчера в 23:42, когда ты села в мою машину, — спокойно произнес он. — Тебе нужно принять новую реальность. Чем быстрее ты это сделаешь, тем легче нам будет сосуществовать.

— Сосуществовать? — я нервно рассмеялась. — Вы называете это сосуществованием? Вы похитили меня! Вы используете меня как батарейку!

— Я спас тебя от скучной жизни, — парировал он. — И да, ты — моя батарейка. Но очень дорогая батарейка. Я буду беречь тебя.

— Беречь? — я шагнула к нему, гнев на мгновение пересилил страх. — Вы хоть понимаете, что происходит, когда вы касаетесь меня? Мне больно. Я чувствую, как старею. Я не вижу своего таймера, Демьян, но я знаю, что вы воруете не просто энергию. Вы воруете мое время. Каждый ваш час — это, может быть, мой месяц. Или год.

Его лицо на мгновение застыло. В глубине серых глаз мелькнуло что-то похожее на сомнение, но он тут же подавил это чувство.

— У тебя нет выбора, — жестко сказал он. — И у меня нет выбора. Мы заключим сделку.

— Сделку с дьяволом? — горько усмехнулась я.

— Называй как хочешь. Условия просты: ты живешь здесь. В пентхаусе есть всё: библиотека, кинотеатр, бассейн, зимний сад. Любая еда, любая одежда — стоит только щелкнуть пальцами. Ты будешь сопровождать меня на встречах, когда это необходимо. Ты будешь спать в этой комнате. И каждый день ты будешь давать мне время.

— А если я откажусь? — тихо спросила я. — Если я разобью это чертово окно и шагну вниз?

Демьян встал. Одним текучим движением он оказался рядом со мной. Он не коснулся меня, но его близость заставила волоски на моих руках встать дыбом. Его таймер тикал: 00: 03: 55.

— Ты этого не сделаешь, — он наклонился к моему уху. — Потому что ты хочешь жить. Я видел, как ты смотрела на людей в клубе. Ты ценишь жизнь, Арина. Ты видишь, как она конечна. Ты не суицидница.

Он был прав. Черт бы его побрал, он был прав. Я слишком хорошо знала цену каждой секунде, чтобы разбрасываться ими.

— К тому же, — продолжил он, отстраняясь, — я навел справки. Кира Сергеевна Новикова. Работает медсестрой в Склифе, живет в Химках с мамой и кошкой. Хорошая девушка. Было бы жаль, если бы у нее возникли проблемы с... скажем так, кредитной историей или здоровьем.

Мир качнулся.

— Вы не посмеете, — выдохнула я.

— Я сделаю всё, чтобы мое сердце продолжало биться, — его голос стал ледяным. — Абсолютно всё. Не заставляй меня становиться врагом, Арина. Я гораздо лучший союзник.

Я смотрела на него и видела не человека, а черную дыру, затягивающую всё вокруг себя в попытке заполнить пустоту. Он был одержим. Опьянен возможностью дышать, которую я ему подарила.

— Хорошо, — сказала я, чувствуя, как внутри что-то обрывается. — Я останусь. Но у меня есть условия.

Демьян вопросительно изогнул бровь.

— Вы не трогаете Киру. Никогда. Даже не смотрите в её сторону.

— Принято.

— И вы нанимаете охрану не только для себя, но и для меня. Если я ваша «батарейка», я не хочу, чтобы меня похитили ваши конкуренты.

Он усмехнулся, и в этой усмешке впервые проскользнуло что-то похожее на уважение.

— Лев уже занимается этим. Ты под защитой «Калашников Групп». Это надежнее, чем бункер президента. Еще что-то?

Я посмотрела на цифры над его головой. 00: 03: 20.

— Да. Вы расскажете мне правду. Как вы стали... таким. И почему ваши нули не убивают вас мгновенно.

Демьян помрачнел. Он отошел к окну, засунув руки в карманы.

— Это долгая история, Арина. И не очень приятная. Скажем так: я перешел дорогу человеку, который разбирался в смерти лучше, чем в бизнесе.

— Виктору Волкову? — имя всплыло в памяти само собой. Я видела его фото в новостях, когда листала ленту. Его часто упоминали как главного конкурента Калашникова в строительном бизнесе.

Спина Демьяна напряглась.

— Откуда ты знаешь это имя?

— Я же сказала, я вижу смерть. У Волкова тоже странная аура. Я видела его однажды по телевизору, в репортаже. Над ним цифры... они не красные. Они черные.

Демьян резко обернулся. В его глазах вспыхнул опасный огонь.

— Черные? Ты уверена?

— Абсолютно. Что это значит?

— Это значит, — он подошел ко мне вплотную и, не спрашивая разрешения, взял меня за руку. Его пальцы были горячими.

Меня снова кольнуло болью, но я стиснула зубы, не издав ни звука. Я не доставлю ему удовольствия видеть мою слабость.

Цифры над его головой дрогнули и поползли вверх.

00: 03: 18 — 00: 03: 25.

— Это значит, что игра гораздо сложнее, чем я думал, — закончил он. — И ты теперь в самом центре шахматной доски. Пешка, которая стала королевой.

Он поднес мою ладонь к своим губам. Это не было поцелуем галантности. Он прижался губами к моему запястью, прямо там, где билась жилка, словно пил мой пульс.

Я почувствовала, как из меня уходит еще один крошечный кусочек жизни. Может быть, час. Может быть, день.

— Стеклянная тюрьма, Арина, — прошептал он, не отрываясь от моей руки. — Привыкай. Теперь это твой мир.

Я посмотрела поверх его склоненной головы в окно. Солнце поднялось выше, заливая Москву безжалостным ярким светом. Башня «Федерация» сияла, как игла, пронзающая небо.

Мы стояли посреди роскоши, два проклятых существа. Один, который не мог умереть, и другая, которая не могла жить своей жизнью.

— Я ненавижу вас, — сказала я тихо.

Демьян поднял голову. Его глаза, налитые украденной жизнью, смотрели прямо в душу.

— Я знаю, — ответил он. — Но ненависть — это сильное чувство. Оно заставляет сердце биться быстрее. А это именно то, что мне нужно.

Он отпустил мою руку, но не отошел. Мы стояли в метре друг от друга, связанные невидимой пуповиной времени.

00: 05: 00.

У него было пять минут форы. Пять минут, купленных ценой моей боли.

В дверь постучали.

— Войдите! — рявкнул Демьян, не сводя с меня глаз.

Вошел Лев. В руках у него был планшет и какой-то пакет.

— Демьян Александрович, бригада по установке дополнительных бронепанелей прибыла. Начинают монтаж в спальне и кабинете. И еще... — он замялся, глядя на меня.

— Говори.

— Пришли результаты анализов Арины Витальевны. Мы взяли образец крови, пока она спала.

Я похолодела. Они брали у меня кровь, пока я была в отключке?

— И? — Демьян протянул руку.

Лев передал планшет. Калашников быстро пробежал глазами по строкам. Его брови сошлись на переносице.

— Это точно? — спросил он.

— Лаборатория перепроверила дважды.

— Что там? — я не выдержала. — Я чем-то больна?

Демьян медленно поднял на меня взгляд. В нем было что-то новое. Не жадность, не торжество, а... испуг?

— Твои теломеры, — произнес он глухо. — Это участки ДНК, отвечающие за старение клеток.

— Что с ними?

— Они укорочены. Как у шестидесятилетней женщины.

В комнате повисла тишина, тяжелая, как могильная плита.

Я посмотрела на свои руки. На гладкую, молодую кожу. Мне было двадцать четыре года. Вчера.

— Это значит... — голос сорвался. — Я старею? Быстро?

— Физиологически — да, — Демьян отбросил планшет на диван, словно тот жег ему руки. — Мой «вампиризм» не метафора. Я буквально съедаю твою молодость.

— И сколько мне осталось? — спросила я, чувствуя, как паника ледяными пальцами сжимает горло.

Он молчал. Цифры над его головой мерно мигали.

00: 04: 45.

— Я не знаю, — наконец ответил он. — Но мы выясним. Я найду способ компенсировать это. Лучшие врачи, биохакинг, что угодно.

— Вы не сможете компенсировать время! — закричала я. — Никто не может!

— Я смогу, — упрямо сказал он. — Я Демьян Калашников. Я купил эту башню, я купил половину мэрии, я куплю и время.

Он врал. И он знал, что врет. И я знала.

Но в этот момент, глядя на его отчаянную решимость, я поняла самое страшное: он не остановится. Даже если я превращусь в старуху за неделю, он будет держать меня за руку до последнего моего вздоха. Потому что альтернатива для него — тьма.

— Ставьте свои стекла, — сказала я глухо, отворачиваясь к окну. — Замуровывайте нас. Но помните, Демьян: когда мое время кончится, ваше остановится в ту же секунду. Мы умрем в один день.

— Звучит как свадебная клятва, — мрачно пошутил он.

Я не ответила. Я смотрела на город, который теперь был для меня лишь красивой картинкой на экране. Моя жизнь сузилась до размеров этого пентхауса и дистанции вытянутой руки от человека с нулевым таймером.

Стеклянная тюрьма захлопнулась.

Где-то внизу завыла сирена. Рабочие зашумели в коридоре, внося листы тяжелого бронированного стекла. Они собирались укрепить стены, чтобы никто не мог войти.

Но они не понимали главного: самая страшная угроза уже была внутри. И она держала меня за руку.