Вот про кого Варя отлично помнила, так это про Антуана Лавуазье. Нет, не случайно. На уроке химии рассказали. Учительница еще горько смеялась, что закон сохраненья веществ — не сохраняет людей. И упоминала, что Лавуазье имел дело с деньгами, а таких пускают в расход при любой революции.*
*- не упускаю случая. Е. Ефимовский. «След колесницы». Просто откройте — и сами будете в восторге. Прим. авт.
Но здесь и сейчас Антуан Лавуазье (да, именно тот самый) работал откупщиком, а заодно состоял в земельном комитете, управлял пороховым делом, и делал все просто безупречно…
Хотя откупщик…
Кто знает, что это за зверушка такая? Нет?
По-простому, это сборщик налогов. Но частный.
Поехал такой человек, собрал налоги с провинции, отдал королю фиксированную сумму… думаете, собрал он столько же, сколько и отдал? Вы правда так думаете?
А зря…
Так что сборщиков налогов во Франции ненавидели. Платили-то часто вдвое-втрое больше, и вот это самое вдвое-втрое почти легально шло в карман откупщику. Кто там еще фыркает в сторону налоговой инспекции?
Так что гильотина была вполне логичным завершением карьеры. А на научные достижения всей этой революционной шантрапе было наплевать! Лавуазье ведь не провозглашал над пробиркой о свободе, равенстве и братстве!
Такая корова была нужна и Варе.
Зачем?
Да незачем, если честно! Да, гениальный ученый, да, жалко. А как насчет голодных детей на улицах Парижа? А как насчет тех, кого растерзали при штурме Бастилии?
Их — не жалко?
Они-то вообще под танк попали! Но Лавуазье может пригодиться России. А вот это уже дело другое. В покинутом Варей двадцать первом веке это называлось хедхантинг.
Что — доброй охоты, Каа?
Как тут с удавами — пока непонятно, но бандерлогов вокруг точно немеряно бегает.
— Вы — мадам Изида Марэ?
Шагнувший через порог мужчина смотрел с любопытством. Варя узнала его сразу же.
Мирабо.
Поди, не узнай такое, с искривленной ногой и оспинами! Известная личность.
— А вы гражданин Мирабо? Или все же лучше обращаться по титулу?
Оноре Габриэль Мирабо пожал плечами.
— Я не маркиз. Я просто свободный гражданин моей прекрасной Франции.
— Ваш отец гордился вами.
— Откуда вы знаете?
Варя пожала плечами.
— Вам рассказать? Но ведь вы пришли сюда не за этим, гражданин Мирабо. Вы желаете чего-то иного… вам рассказать о вашем прошлом? О той, которая покончила с собой, о той, которую вы нашли? О любви, о детях?
— Это я и так знаю, — не дрогнул Мирабо. — Вы можете рассказать мне, чего я желаю?
— Справедливости, — ударила Варя. — А еще, чтобы вас любили. Но это у вас уже есть, а вот все остальное… вы позволите?
А вот руки у Мирабо были некрасивые. Корявые, в шишках, словно и не аристократ, а какой-то крестьянин, который каждый день навоз перекидывает.
Карты были почти не видны в больших ладонях.
Варя послушно выложила расклад. Вздохнула.
— Вы искали счастья, но… на ваших руках будет кровь.
— На моих руках?
— Простите мне мою жестокость, гражданин Оноре. Но королевская кровь падет и на вашу голову.
— ЧТО⁈
— Сет — это змея, — ткнула пальцем Варя в алую карту. — Гадина, которая все теснее сжимает свои кольца. Вы стали одним из тех, кто помог ему, и кровь увенчанных двойной короной будет и на ваших руках. Это оставляет отпечаток.
— Но я же…
— Вы хотите иного, — Варя била наверняка, из уроков истории она помнила, что Мирабо как раз был монархистом, и если б не помер от аппендицита, то его бы точно отправили на гильотину. Робеспьер бы постарался.
Впрочем, потом господа революционеры поглумились уже над останками.
Ах, эти грустные исторические параллели. Кого боялся укусить живым, того достану мертвым. И в двадцать первом веке это так актуально…
— Только вот уже поздно. Вы мне не верите? Нет, не так. Вы мне не хотите верить.
Мирабо и не хотел.
Варя подняла руки горестным жестом.
— Что ж, проверьте мои слова. Когда доктор Гильотен приведет во Францию Шотландскую деву, и люди начнут ей кланяться, теряя головы, вы можете прийти еще раз. Вы еще успеете прийти.
— Я…
— Вы многого не увидите, гражданин Мирабо. Радуйтесь этому. И приходите, когда будете готовы.
— Вы…
— Мне не нужны ваши деньги. Я просто пытаюсь спасти хоть кого-то, гражданин Мирабо. Как и вы…
Что уж увидел Мирабо в лице мадам Изиды?
— Я оставлю охрану у вашего дома? На улицах неспокойно.
— Это будет неудобно для тех, кто приходит, гражданин.
— Тогда — в начале и в конце улицы, мадам. Так будет и чуточку спокойнее, и патруль успеет прийти вам на помощь.
— Благодарю вас, гражданин Мирабо. И… вы счастливы?
— Не знаю.
— Вы сделали первый шаг к великой цели. И не ваша вина, что путь обольют кровью, и не дойдут. Вы хотели, как лучше. Счастья для всех людей.
— Это когда-то помогало?
— Нет.
— До встречи, мадам Изида.
— Зачем мы сюда идем? — Митчелл откровенно не понимал происходящего.
— Здесь живет замечательный человек.
— Здесь? — дом был не слишком хорош. Покосившийся, сто лет не крашенный, а занавески на окнах было проще сжечь, чем отстирать. — Кто?
— Арман Дюбуа. Сокровище, а не человек.
— Да?
Судя по виду мужчины, который открыл дверь… если он и был сокровищем, то хранилось оно в плохих условиях. Больше всего Арман Дюбуа напоминал слегка потрепанную жизнью морковь. Такую, белую, кривоватую и подгнившую. Пахло от него очень похоже.
И прислуги у него не было.
И дом был загажен.
— Что вас привело ко мне, гражданка?
— Месье Арман — Варя почти мурлыкала. — Прошу вас, скажите, вы же были членом Парижского Парламента? *
*- места могли передаваться по наследству. Прим. авт.
Мужчина даже приосанился. Запах гнилой моркови резко усилился.
— Да, мадам. Сначала мой прадед, а потом и дед, и отец… эх, а сейчас-то! Ужас, как есть — ужас! Собрали этот комитет, нечисть эту! Я туда ни ногой! Помяните мое слово, хорошим это не кончится, вот как есть — беда будет!
Варя прослушала минут пятнадцать сетований, а когда Арман закончил, улыбнулась ему еще нежнее.
— А я к вам, месье, по важному делу.
— Да кому сейчас я нужен? Э-эх…
— Мне нужны. И вот этим милым созданиям, — Варя улыбаясь, принялась выкладывать на стол золотые монеты.
Натюрморт был восхитительным, ему не требовались никакие посторонние добавки. Чиновник сломался на пятидесятой монете.
— Но если узнают…
— Помилуйте, гражданин, ну кто сейчас добром будет записываться в аристократы?
— Ну… да.
— Вот если бы наоборот — дело другое. А мне требуется комплект документов на семь человек. Имена я вам продиктую. А вот как и куда все это внести, в какие книги, какие печати поставить… вы же разберетесь?
Нет, не лишнее.
Рядом с первым натюрмортом появилась еще одна деталь. Такой же симпатичный бархатный кошелечек.
Чиновник сглотнул.
— Вы же понимаете, это будет дворянство в первом поколении. Точнее, во втором. Я могу внести записи о присвоении дворянства за заслуги — родителям этих людей. А они будут автоматически считаться дворянами, конечно, безземельными.
— А мне того и надо, — кивнула Варя.
Земли?
Плевать!
Зато все ее люди будут благородного происхождения, это важно. И кто там что разберет через сто лет? После этой паршивой революции?
— И мне придется доплачивать. Парламента, конечно, сейчас нет, но у меня есть знакомые, которые могут нести необходимые записи в регистрационные книги. И сами грамоты, печати…
Варя мило улыбнулась.
— Я верю, вы справитесь. А этот маленький аванс… он и правда маленький. Десятая часть от того, что я уплачу. Накладные расходы — отдельно.
Чиновник представил себе, СКОЛЬКО он получит, и расплылся в нежной улыбке.
— Мадам, вы… вы фея, которая спустилась с небес на землю и озарила мой дом своим присутствием.
Варя погрозила ему пальчиком.
— Пока — нет. Но я рада буду стать для вас феей.
Третий мешочек занял свое место рядом со вторым.
— Имена, мадам?*
Имя, сестра, имя⁉*
*- Варя вспоминает «трех мушкетеров» с Боярским в главной роли. Прим. авт.
— Мы сделаем чуточку проще, месье Арман. Я вам скажу имена людей, которым необходимо дворянство. А вы — вы можете подобрать им родителей сами. Вполне может быть, кто-то из дворян умер молодым, кто-то подавал прошение о признании внебрачного сына, к примеру? Это же чуточку проще сделать?
Арман задумчиво кивнул.
— Да, это — проще, мадам.
— Вот имена, — Варя протянула заранее приготовленный список. — А вот это — на расходы. Когда мне лучше вас навестить?
— Мадам, для вас в любое время!
— А вы шалун, месье, — Варя кокетливо рассмеялась. — Но сначала дело, а потом удовольствие.
— Думаю, дней пятнадцать, мадам, может чуть больше, мне хватит.
— Арман, вы настоящее сокровище!
Прощались чуть ли не лучшими друзьями.
Митчелл нарушил тишину, только когда они отошли достаточно далеко.
— Ну и зачем?
Варя посмотрела даже чуточку удивленно.
— Дорогой будущий дворянин Мишель. Спустя десять лет все это забудется, а дворянство останется. И заслуживать его уже не придется. Этот замечательный…
— Плесневелый…
— Да хоть запселый. Неважно! Главное, что Арман — уже не первое поколение чиновников. И у него есть печальный недостаток — он жуткий скряга. Ради денег он на все готов. Будете вы у меня все дворянами, с дворянскими бумагами. Ты против?
— Нет. Но зачем это вам?
— Так безопаснее, удобнее, проще. Я со всеми поговорю, но ты же понимаешь разницу.
— Да. Пожалуй… это хорошее вложение денег.
— Я не знала, получится или нет. Если получится — раздам всем бумаги, и у вас будет приличная родословная. И вашим детям будет проще в жизни. И вам… все же дворянство…
— Какой из меня дворянин? Сразу увидят…
— Глупости! — махнула рукой Варя. — Если у тебя нет денег, то плохие манеры — хамство, если есть деньги — эксцентричность.
— Да, пожалуй.
— А деньги у вас будут. Много.
— Деньги, титул… я не прогадал, выпрыгивая с корабля.
Варя улыбнулась в ответ на шутку.
— Я тоже не прогадала.
Через месяц вся Варина команда стала официальными дворянами. С бумагами. Которые и были тут же отправлены в Швейцарию, к Наташе.
Революция-с.
Но главное — есть. И бумаги есть, и записи в нужных книгах есть. А через двадцать лет никто и концов не доищется.
А месье Арману Варя оплатила месяц визитов очаровательной веселой и достаточно дорогой дамы.*
*- см. книги г-на Куртиля де Сандра, Гасьен де. Можете быть уверены, товарища не зря посадили в Бастилию. Я, конечно, упрощаю ситуацию, но «липовых» дворян во Франции было не меньше, чем липовых деревьев. Прим. авт.
После ее величества революционеров прорвало. Косяками пошли.
Хотя Варя и не сомневалась, что примерно так и будет. Время-то какое!
Чего люди в девяностые массово велись на всяких экстракексов? Да именно из-за житейской неопределенности! Вот и хочется думать, что кто-то знает, кто-то скажет ответ.
Визитеры разделились на две части.
Первая — аристократы.
Вторая… ладно, нет, не дегенераты. Называть так революционеров было бы несправедливо, образование они получили по местным меркам идеальное. И чего им не хватало?
За счастье народное решили побороться? Гильотиной вам в… короче — туда и поглубже.
Отметился Марат — Варя мстительно предсказала ему гибель от нежной дамской ручки. Но так-то ничего еще не решено, гражданин, вы вполне можете пожить монахом пять лет. Тогда развилка повернет в другую сторону.
Вот на что спорим — не продержится?
Опять же, Шарлотта Корде, если Варя правильно помнила историю, его зарезала не из-за мужских способностей, а потому что гражданин, ошалев от крови, требовал ее еще больше! И террора полтонны отгрузите, пожалуйста!
Убить, всех убить, меня оставить править!
Вот и поплатился. Закономерно.
Дантону Варя предсказала: вас сожрет вскормленное вами чудовище. Вы умрете плечом к плечу со своими друзьями и навек останетесь в истории.
Мужчина растерялся.
Варя только руками развела. А что я могу вам объяснить? Вот что вижу, то и пою.
Есть ли шанс свернуть?
Но вы же не согласитесь уехать из Парижа на три года? Правда?
Почему на три года? Потому что именно эти три года будут определяющими.
Хотите — идите, хотите оставайтесь, мадам Изида никого заставить не может. Она может только оплакать чужую храбрость. Работа у нее такая.
Это ваше право, ваш выбор, что вам должна сказать бедная гадалка?
Что все неустойчиво? А сами вы об этом не догадываетесь? Есть шанс избежать смерти, он у всех есть. Но для этого вам надо уйти из-под ее косы. Вы готовы отказаться от привычного, готовы порвать все связи, готовы рисковать с неизвестным исходом?
Если да — пожалуйста. Уезжайте, и у вас будет эта возможность.
Останетесь — и пеняйте на себя.
Справедливости ради, платили и те, и другие более, чем щедро. За пару месяцев Варя заработала едва ли не больше, чем получила от ограбления банка.
Кто-то оставлял деньги, кто-то драгоценности…
Визит принца Орлеанского запомнился Варе надолго.
Ранее Филипп Эгалите к ней не приходил. А вот сейчас пришел, уселся на стуле, расставив ноги в стороны, словно и не аристократ, уставился на Варю жадным взглядом. Варя, правда, не смутилась.
Давно на нее никто так не смотрел. А в этом теле, наверное, и никогда.
Но раньше…
Вы думаете, девчонке из семьи алкоголиков приходилось легко?
Мразей, которые считали ее легкодоступной, было с избытком. И ровесники, и постарше.
А что удивительного?
Если родители валяются под забором пьяные, может, и дочь того… за бутылку себя продаст? Ладно, можно еще гамбургер добавить.
Варя с тех пор ненавидела эту жрачку.
Такие и в колледже находились, и в общаге. И смотрели примерно так же.
Вот и Филипп Эгалите видит перед собой не мадам Изиду, не гадалку, а доступную девку. И мысленно уже разложил ее на столе во всех позах.
Размечтался.
Варя целибат не просто так соблюдала.
Муж — это прекрасно, но только супружеская верность ее не остановила бы.
А вот сифилис, который буйным цветом цвел в Европе, благодаря свальному греху и более чем вольному отношению к партнерам — лучше всякого стоп-крана. Заживо гнить не хотелось. Вот совсем. Тут-то антибиотиков нет вообще…
И как тут не влюбиться заочно в собственного мужа, который баб не коллекционирует? Шикарный же мужчина!
А вот ЭТО…
Погоди ж ты у меня, скотина!
И Варя так обворожительно улыбнулась, что даже пресыщенный аристократ ощутил возбуждение. Ну откуда ж ему было знать, что сейчас милая дама мысленно притопила его в болоте и сверху попрыгала? А может, у нее такая эротическая фантазия?
Нет?
Ах, фантазии бывают такие затейливые! А болото можно взять торфяное, в виде болотной мумии этот подонок был бы идеален!
— Что вы хотите узнать, гражданин Эгалите?
Филипп дернулся так, что едва со стула не свалился. Куда и наглость девалась?
— Ты… откуда ты можешь знать⁈
Варя ухмыльнулась. На кроваво-красных губах, да в полутемной комнате вышло так «очаровательно», что принц крови едва под стол не сполз. Показалось ему, что за алыми губами сверкают влажные от слюны волчьи клыки. И облизывается она так… плотоядно. Руки так и тянутся прикрыть… мягкие ткани.
— А о чем я не должна знать, гражданин? — Варя ловко выщелкнула из колоды нужную ей карту Короля. — О том, как вы мечтаете сесть на трон? Ну что, в самом деле, может ваш слабовольный и ничтожный племянник? Он и сына-то сделать не смог! Не то, что вы! Уж вы бы не растерялись, правда же? Уже не растерялись… сколько человек вы наняли? Десять тысяч? Больше? Вот ведь…
Карта колеса судьбы легла рядом.
— Ах, как хочется его повернуть! Правда? И вот ты на троне, и корона на голове, и древний орден на груди, и Франция вся твоя, совсем твоя, и никого между тобой и властью! Как это прекрасно — управлять собой и другими властвовать в жизни и смерти, карать и миловать. И вдруг оказывается, что за это надо платить.
К лежащим картам прибавились Расплата и Зеркало.
Да, в первичном Таро таких не было, но Варя вообще расширила и углубила колоду. А что такого?
Она и Сета добавила, и Изиду, и Осириса, и даже Кощея Бессмертного.
Не удержалась.
Правда, в модифицированном Таро он проходил под именем «Король костей».
— Не доводилось, гражданин Эгалите?
Филипп подался вперед.
— Да что ты можешь знать⁈
— Ровно то, что рассказывают мне карты. А они шепчут, что ждет тебя впереди. Предательство, — Варя выкладывала карты. — Смерть брата. И — зеркало, проклятое зеркало. Ты приговоришь его — и другие приговорят тебя!
Филипп вскинулся с кресла. Правда, получилось плохо, Варя нарочно кресло такое заказала, пока поднимешься, порыв растеряешь.
— ТЫ!!!
Огромный, расхристанный, он был страшен. Наверное.
Авантюристка никаких сомнений не испытала.
Филипп шагнул к ней, схватил ее за плечо — и получил прямо в глаза кайенский перец. В малой дозе. А то бы без глаз остался.
— Горячо дыхание Сета…
Филипп взвыл так, что на улице лошади шарахнулись, Варя схватила его за плечо и толкнула к двери.
— Пусть промоет глаза! Сет безжалостен, пока доедет до дома, может вообще ослепнуть.
— Слушаюсь, госпожа.
Митчелл подыхал от хохота, но внутренне. Внешне он старался ничего этого не показывать. Просто направил принца в кухню, к тазику, в котором кухарка мыла руки.
— Промывай. Да не три, господин. Сет — коварен. Что ж ты так-то…
Филипп ругался последними словами и аккуратно промывал глаза.
Вот не случалось в жизни принца ранее таких поворотов.
И перец-то красный он вживую не видел. Разве что кушал, в готовом виде. А уж про такое его применение и знать не знал, и не догадывался.
К моменту, когда восстановилось зрение, он уже более-менее остыл. И вернулся в кабинет к гадалке.
— Я…
— Присаживайтесь, гражданин, — Варя не собиралась ругаться по таким мелочам. — Не вы первый, не вы и последний.
— Да?
— Неужели вы думаете, что предсказания судьбы нравятся людям? Я в любой момент могу лишиться головы. Так же, как и вы, даже еще быстрее. Вас, все же, будут судить. А меня… нет, меня судить не будут.
— А я… лишусь головы?
— Есть и такой вариант судьбы — Варя ткнула пальцем в Палача, который был выложен на стол. Да, крапленая колода, да, меченые карты. А кому сейчас легко? — Вы же хотите править. А лучший путь к трону — устранить законного короля. Вы на это пойдете.
— Я не хочу…
— Правда? Или хочу, но пока еще сомневаюсь в себе? Не стоит. Пройдет пара лет, и вы привыкнете к крови, и пролить ее, даже родную, даже королевскую, станет так удивительно легко.
— Ведьма.
— Нет. К сожалению — нет. А было бы так легко, сварить волшебное зелье произнести заклинание… и ничего не изменится. Казна не наполнится, долги не спишутся, люди не поумнеют…
Филипп только вздохнул.
— А вам предстоит решать эти проблемы, если удастся сесть на трон. Хотя… забавно.
— Что именно?
— Корону на вашей голове я не вижу. Но вы — отец короля.
Филипп поневоле приосанился.
— Я?
— Да.
— Мой сын сядет на престол?
— Да… вы умрете, а он станет королем. Но не вижу, надолго ли…
А вот это сработало, куда и гордость делась.
— Посмотри еще, гадалка.
— Я не вижу чужую судьбу. Только вашу, гражданин Эгалите.
— Откуда ты знаешь… про ЭТО?
— Не знаю. Просто так получается.
— Я действительно хотел…
— Я понимаю. Но не стоит ждать от меня помощи. Я просто сказала, куда может привести ваша дорога. А выбирать — вам, идти по ней тоже вам…
— Я могу ее как-то изменить?
— Наверное. Вот — дорога. Путешествие. Вы можете его выбрать. Хотите?
Хотел.
Но…
— Ты слишком много мне сказала.
— Или слишком мало. Но в том и беда вех предсказаний. Мы говорим то, что не нравится людям, гражданин. Помните несчастную Кассандру? Думаете, ее любили в Трое?
— Нет.
— Вы прикажете меня теперь убить? Или бросить в тюрьму?
— Нет.
Сказано было — железобетонно.
— Это хорошо.
— Ты не виновата. Ты просто… — Филипп поднял со стола карту, повертел в пальцах. — Ты — зеркало. Но и только.
Варя пожала плечами.
— Не больше и не меньше. Я не творю за вас историю, только вы решаете, как в ней остаться. Спасителем брата — или его убийцей.
Филипп кивнул, развернулся и вышел.
В чаше Варя нашла два кольца и цепь с громадным бриллиантом. Родственничек короля мог провозглашать себя кем угодно, но отказываться от своих привычек он не собирался.
Время шло.
На мужчину, который вошел в ворота, Том смотрел без особой радости.
Сволочь.
Собаки такое чуют.
Люди, которые любят собак, тоже могут кое-что почуять.
Орлов смотрел на всех сверху вниз. Скалил зубы, не в улыбке, нет. В оскале хищного зверя.
— Добрый день.
— И вам доброго дня, мистер, если не шутите.
— Не шучу. Хочу пару щенков аляскинской породы.
Том вздохнул.
Вот с этим было немного проблемно. Щенки были разобраны под запись на два года вперед, отказать бы, но таким не отказывают…
— Мистер, у нас большая очередь на собак.
— Неужели для меня ни одного щенка не найдется?
— Мы можем записать вас, и привезти щенка…
— Я из России.
Том вздрогнул. И это не укрылось от Алехана. Тут он уже не давил.
Да, было бы просто прийти, запалить тут все с шести концов, а этих вообще кнутом запороть. Но… информацию он так не получит. Слишком легко оборвать остальные ниточки. А больше-то и нет их. И людей тоже нет.
— Вы…
— Я узнал про аляскинскую компанию. Императрица узнала.
Том кивнул.
Леди Барбару он слушал. И слЫшал, что немаловажно. Собачник — не равно дурак.
— Что вы хотите от меня узнать?
— Ты к этому причастен?
Том вздохнул.
Ну… так-то…
— Слово даю — не трону. Более того, — Алехан достал из кармана кошелек.
Том качнул головой.
— Уберите, мистер. Денег у нас хватит. Просто… ссориться не хочу.
— И не надо. Можете мне рассказать, что и как?
— Сэр Брайан? И остальные…?
— Я… слишком резко начал разговаривать, — корректно объяснил Алехан.
Том кивнул.
— Пойдемте в дом. Собаки волнуются, а им не надо.
Алехан посмотрел на собак, и подумал, что да. Не надо.
Такие зверюги, пожалуй, и медведя завалить могут. Мощные, хищные, с явной примесью волка…
— Будете самок в лес отводить к волкам?
— Разбираетесь?
— Немного.
— Будем, мистер.
— Орлов.
— Ор-лоффф. Чай будете?
— Чай?
Алехан искренне удивился. Вот чай ему как-то не предлагали в Америке, тут вообще ничего в чае не понимают. Но…?
Чай был заварен как следует. И самовар исходил дымком, и даже сапог был правильный, с мягким голенищем.
— Откуда?
— Научился по-вашему. Друзья научили. В Париже с русскими сошелся, они и показали.
Все верно.
Тимофей без чая жить не мог, да и Федот его любил. И Том пристрастился.
Собаки им всем нравились, лошади, а там слово за слово… нет, особой дружбы не возникло, но мужчины неплохо друг друга понимали.
— В Париже.
— Вы ж из-за компании пришли?
— Да. — Алехан решил, что может кое-что рассказать. — Императрице стало интересно, кто посмел! На ее земле!
— Никто, — Том преспокойно подвинул графу Орлову варенье. — Местная ежевика. Здесь вкусный джем. Я знаю, в России его варят… ва-рень-е.
Последнее слово он произнес по-русски.
— Да. Но так тоже вкусно, — Алехан не торопил. Понимал, что Том все расскажет, ну и чего тогда давить?
Том побарабанил пальцами по столу. Ему не нравилось то, что он хотел сказать, но спорить с таким зверюгой?
Не-не, это кому терять нечего, а у них с Джорджем тут свое ранчо, дом, собаки, Джордж себе и невесту приглядел, да и Том задумывается.
Жизнь хорошА, и терять это не хочется. После нищеты-то и чуть ли не бродяжничества!
Тут он уважаемый мистер Томас Холт, девушки глазки строят, в церкви пастор здоровается, мужчины зовут по кружечке пива выпить…
— Это была афера.
— Афера?
— Ну… пирамида. Она так сказала. Это когда собираешь много денег и исчезаешь.
Финансист из Тома был откровенно никакой, объяснял он коряво, но Алехан идею понял. Оценил, осознал — и даже в ладоши хлопнул.
— Серьезно⁈ Просто… собрать денег и исчезнуть⁈
— Да.
— И хорошо собрали?
— Более чем. Нам на всех досталось десять процентов, и то — мне на ранчо хватило, на собак, все на паях с другом, но это уж так… вдвоем проще. Мне бы и так хватило, только раскручивался бы дольше.
— Ага. А девяносто процентов кому отошли?
— Леди Барбаре.
— Ко-му?
— Леди Барбара. Фамилию свою она не называла, род, титул — ничего. Но видно, что не простая баба. Такая, — Том изобразил округлости примерно вдвое больше Вариных. — Ладная, гладкая, волосы черные, как смоль, глаза темные, большие, губы такие… ух!
Том даже не врал. Просто Варю он описывал, как видел, в полугриме. Без краски она вообще по Парижу не ходила. Или как мадам Изида, или как леди Барбара.
— Леди? Англичанка?
— Н-нет.
— А кто? — подался вперед Алехан.
— Мне кажется, полька.
— Полька?
— Ну да. Она про Варшаву говорила, и я знаю, часть документов там делали…
Часть. Остальное Роджер Уэбб делал уже в Париже. А кое-что и до того, в Москве, но Тому он же не отчитывался. А про Варшаву рассказывал, да. Гнездо ж фальшивомонетчиков и фальсификаторов. Там тебя хоть князем сделают, хоть Папой Римским, только плати.
— Англичанки тоже красивые, но не такие, нет… и она точно из благородных. Как она ходила, как себя держала… ну такая…
Том пытался объяснить, но Алехан и сам понял.
— Выправка?
— Да, и это тоже.
Корсет. Осанку он преотлично формирует, но и свой след оставляет. А простолюдинки его не носят.
— Как она разговаривала, как держалась, она такая была… просто… ТАКАЯ!
Том сейчас смотрел сквозь Алехана, и Орлов даже позавидовал. Потому что не было в глазах мужчины ни злости, ни похоти… был какой-то недостижимый женский идеал.
Вот булочницу можно шлепнуть по попке, с дочкой соседа заигрывать, ущипнув за щечку, с леди… да и с леди по-разному бывает, вспомнить ту же Екатерину Вторую, у которой происхождение выше некуда, да и титул тоже был…
И кому из братьев Орловых это помешало?
Алехан с таким уважением не говорил ни об одной женщине.
А Том что-то увидел. И так вспоминал… восхищенно, наверное.
— Такая?
— Очень умная. Очень живая, яркая, есть такие люди… когда она говорить начинала, вокруг словно все освещалось. И хочется слушать. Даже если чего-то не понимаешь… она объясняла. Не брезговала, не фыркала, нос не морщила… это ж бывает! Даже если с леди в сене валяешься, не успевает мышей из юбок вытряхнуть, как начинает нос драть. А леди Барбара — нет. Я понимал, что ей не ровня, но она себя как-то так вела, так держала, что с ней легко. Я у нее про собак спрашивал, она честно созналась, что мало знает, но рассказывала. Про маламутов, про хаски, про алуски, про волкособов.
— А она откуда знала?
— Не говорила.
— Так может быть от золотоискателей? Она не говорила про добычу золота?
— Нет. На Аляске точно никого нет.
— А рассказы?
— Она сама их писала. Как-то раз при мне сидела, записывала. Легко так, быстро, перо по бумаге летит, она пишет, потом перечитала, в паре мест поправила, и Роджеру отдала.
— Роджеру?
— Роджер Уэбб… он мертв. Он для нас все печатал.
— Ага…
— Это случайно получилось, еще на корабле, но после того я и понял, что надо уходить. Пока леди была, она всех держала. А как ушла… нет, сэр Брайан не справился бы. И Дональд тоже… им бы это не по плечу было.
— У них я случился.
— Леди знала, что так может быть.
— Да⁈
— Она говорила, что русские могут заинтересоваться. Это… правильно.
— И ждала?
— Ждала. Я думаю, у нее и на этот случай был план.
Алехан хмыкнул.
Уважения к женскому разуму у него все равно не добавилось. А вот интерес появился.
Посмотреть бы на эту леди. Если уж прожженного жулика так проняло, видно же, что Том этот детство провел в трущобах, такое отпечаток накладывает. Но как он о ней говорит!
Эта женщина!
Единственная такая. Не любовь, но восхищение и уважение.
— Зачем ты ей был нужен?
— У всех была своя роль. Сэр Брайан, Дональд, они впечатление могли производить. Своего рода витрина для благородных. И мы тоже, только чуточку иначе. У нас одежда была…
— Одежда?
— Я не сохранил. Джордж тоже…
— Не сохранил?
— Оставил, когда уходил. Собаку с собой забрал.
Одежда сгорела при пожаре. Еще тогда, в Нью-Йорке.
— Описать можешь?
— Штаны такие, куртка, вышивка, рубаха из оленьей кожи… в сильный мороз так не походишь, это было для красоты сделано, товар лицом показать. И Север… моя собака, для него ошейник такой роскошный. Мы собак выгуливали, парижане млели… я так понял, она долго готовилась. Приучила всех к мысли, что на Аляске есть золото, сведения собрала, знала, кто придет, с кого и что можно взять…
— Женщина?
— У нее все было до последнего медяка учтено. Она нам свои книги оставила, приход, расход… она ничего не скрывала. Четко писала, кто, что, сколько, и десятую долю отдала, как по договору. Я знаю, ее проверяли.
— Не жадная. Полька?
— Она о себе говорить не любила. Про Варшаву знаю, про польский гонор…
— Есть и это.
— В охране у нее и русские были.
— Тоже неудивительно. Поляки были?
Преступники в любой стране всегда общий язык находили. Быстро. Законопослушные люди чаще ругались, ей-ей.
— Она пару раз говорила… я не запомнил. Вроде да… Гжегож — это ж польское имя?
Том честно пытался вспомнить, но… бесполезно. Впрочем, Алехану этого хватило.
Суть аферы он понял. Главное, что на Аляске никого нет. Но откуда она это знает?
— А вот откуда — уже я не скажу. Не знаю. Вела она себя так, словно про Аляску все чистая правда. Но не говорила ничего. Может, она откуда-то из тех мест? Кого-то знала?
Алехан задумался.
— Вряд ли… только недавно осваивать начали.
— Больше ничего сказать не смогу.
— А куда она собиралась? Потом?
— В Америку. Она собиралась с нами поехать, и на корабль взошла, а потом… я не знаю, как она выбралась. Как-то…
— Да?
— Мы узнали уже в океане. Она поднялась на борт, а потом ее просто там не оказалось.
Конечно, Алехан так просто не успокоился.
Беседа длилась чуть ли не шесть часов подряд, конечно, вежливая, и с небольшими перерывами, но Том чувствовал себя вывернутым наизнанку.
И все же, все же…
Когда Алехан ушел, Том вернулся в дом.
Посмотрел на монеты на столе. Потрепал по холке Севера. А потом зарылся в густую шерсть — и расхохотался.
Верность?
Нет, он не хранил верность леди Барбаре, и встань вопрос: Том или леди, выбрал бы он себя. Но кое-что он для Барбары сделал.
Он умолчал про Митчела. Который наверняка сейчас рядом с леди.
Он умолчал про то, что у леди есть дети, а может, и муж. Да и еще о нескольких крохотных деталях тоже умолчал.
Алехан просто не спросил. А Том не стал выдавать все и по доброй воле.
Не преданность это, но благодарность.
Леди дала ему новую жизнь. И Том отплатил ей тем же самым.
Кто знает, что будет, если ее найдет этот тип? Но вряд ли что-то хорошее?
Том сегодня по долгам расплатился. Этот счет — закрыт.
— Ваше высокопревосходительство, письмо от князя Потемкина-Таврического!
Вестовой был в пыли и даже пошатывался. Но — надо! *
*- фельдъегерскую службу учредят только 1796, так что пока — вестовой, курьер, гонец и проч. прим. авт.
Иван Васильевич кивнул ему на табурет.
— Присядь пока, почитаю. Давно от князя?
— Дней шесть, ваше высокопревосходительство.
Гудович сломал печать.
Письмо было коротким и по делу.
Бендеры взяты. Теперь надо брать Аккерман.
Светлейший отправлял к нему батарею в двадцать пушек, и с ними несколько сотен новых снарядов, которые следует испытать на турках. В тайне. Желательно и на море, и на суше. Так, чтобы снаряды не попали в руки к врагам.
Изобретатель также едет к Гудовичу.
Личная просьба Потемкина — поберечь мальчишку. Хорошую вещь придумал.
Иван Васильевич даже не задумался.
— Кого ко мне отправляют — знаешь? Снаряды…
А чего ж не спросить? Кавалергард тоже не слепой и не глухой, может знать. А секретность… так от союзников, понятно. А свои обычно все знают, и даже немного больше.*
*- никому не сказала, кроме как попадье… прим. авт.
— Ежели снаряды — то это бонапарта, ваше высокопревосходительство.
— Чего?
— Говорят, вроде кто изобрел так зовут. А снаряды… да, ваше высокопревосходительство, это ДА!!!
Прозвучало так восхищенно, что Гудович невольно прислушался.
— Да?
— Ваше высокопревосходительство, турки, конечно, лучше разглядели. Но страшная штука, считай, пехоту или конницу с землей и картечью перемешивает! Я у Галаца видел в действии… месиво, как есть!
— Месиво?
— Да, ваше высокопревосходительство! Вроде как ядро, или не ядро… они другой формы. Чего уж он туда напихал, но турки бегом бегут!
Гудович пожал плечами.
Ну… если и правда так, оно бы и неплохо.
— Свободен. Отдохни, потом письмо князю повезешь, Гаджибей наш.
Курьер послушно отправился восвояси, отдыхать.
Иван Васильевич прошелся по палатке.
Снаряды?
Ну… посмотрим.
И сел писать. Отчет о победе тоже уметь надо предоставить, это вам любой генерал скажет.
— Ой, как мило!
Варя с удовольствием читала газеты. И новость-то какая!
Отменили церковное право собирать налоги.
Ладно, допустим.
Но отсюда пошло и другое.
Революция, если что, делается не ради прав и свобод, а ради умножения денег и власти. Понятно, самых свободных членов общества. А народ?
А что — народ?
Сидели, блеяли? Теперь вас будут стричь — и на бойню!
Короля упразднили. Это понятно, но поживиться за его счет не получилось. Казна там пуста, в кассе мышь повесилась, банки ограбила какая-то зараза… да, люблю себя в искусстве!
И кого грабить несчастным революционерам?
Если даже королевских драгоценностей им не досталось?
Правильно.
Церковь.
Прямо история России двадцатого века вспоминается. Кто пострадал после прихода к власти большевиков? Кого тут запретили?
Бинго! Церковь!
И ведь какое странное совпадение! Во Франции решили отнять у церкви земли и доходы, и перевести их в казну свободной и справедливой страны.
Конечно, сначала была французская революция, а потом большевики. Но ведь совпадение?
Интересно, чем им всем Бог помешал? В Библии, вроде как, про свободу, равенство и братство очень хорошо написано? Неужели давят конкурента?
Вслух Варя ничего не высказала, погрузившись в чтение газет.
Ага…
Объявили, что вся церковная собственность становится народной, переходит в ведение учредительного собрания и будет распродаваться с публичных торгов.
Доходы пойдут на благие дела, бла-бла-бла…
Кто-то сомневается?
Хотя Варя и церкви не сильно сочувствовала. Что вы хотите, если в епископах такие, как Талейран! Это ж жуть! Лютая!
И вообще, такого, как Талейран, не обдерешь. К нему за шерстью пойдешь — вернешься в долгах со всех сторон. Пойти, что ли, себе чего прикупить?
Нет.
Ни к чему.
Мадам Изида должна быть легка на подъем.
А все же забавно, как это происходит. И революция, и церковь давят… и монарха убили… ладно, Людовика Шестнадцатого пока еще не приговорили, но это ж дело времени.
И Варя с легкой душой отложила газету.
Ее церковь, тем более, католическая и французская, никак не волновала. Пусть сами разбираются. А она будет деньги зарабатывать.
А ведь забавно.
Французский епископ бегает к египетской гадалке за предсказаниями.
И Варя ласково погладила колоду карт, лежащую на столе. Подошла к зеркалу, погляделась.
Определенно, ей идет и прическа, и макияж, и вообще, эта жизнь. Ей уже за сорок, но выглядит она… лет на тридцать, не больше.
Подтянулась, посвежела, похорошела!
Может, душа так на тело влияет? Блеск в глазах появился, улыбка…
Вот тут еще губы поправить, а то смазала, пока кофе пила. И — за работу! Предсказывать лохам!
«Подкрепление» прибыло достаточно быстро — и десяти дней не прошло. И Иван Васильевич с интересом принялся разглядывать молодого майора с крестом на мундире. Ишь ты, Егорий, да третьей степени.
За снаряды?
— Ты, значит, Наполеоне Бонапарте?
— Я, ваше высокопревосходительство!
— И о твоих снарядах мне Светлейший писал?
— Да, ваше высокопревосходительство!
— Вольно. Не тянись так. Вот что, я пока их в глаза не видел. Испытать бы хотелось.
— Когда прикажете, ваше высокопревосходительство⁉
— Да хотя бы и сейчас. Вот только Осипа Михайловича позову, да и попробуем с ним.
Наполеон кивнул вихрастой головой.
Кого скажете — того и зовите, ему — что? Его снаряды и так осечки не давали, авось, и потом не дадут!
Де Рибас долго себя ждать не заставил. Вошел, поздоровался, посмотрел на Наполеоне.
— Корсиканец?
— Да, ваше превосходительство…
— А я из Неаполя! Считай, соседи! Ну, показывай свои новинки!
Для испытания использовали первый попавшийся лансон* с шестью небольшими пушками.
*- турецкое судно. Де Рибас не скромничал, раз отняли — значит, уже наше. Прим. авт.
Погрузили снаряды, вышли в море, вместо мишени использовали недавно поднятую со дна турецкую галеру, которую еще не успели отремонтировать…
— Ух ты!
Результат понравился и де Рибасу, и Гудовичу.
— Мне бы таких, да побольше, — сориентировался бригадир. *
*- еще не адмирал. Но за Гаджибей получит и чин генерал-майора, и орден Святого Владимира 2-го класса и Анну 3-го класса. Прим. авт.
— Для хорошего человека — не жалко, — не стал сомневаться Гудович. — Я так думаю, туркам наше угощение понравится.
Аккерман?
Они б и так турок разбили! Но если есть возможность сделать это быстрее — так что ж не пользоваться?
К операции «Лавуазье» готовились с двух сторон. И начали с его супруги.
Мало кто знал, что супруга Лавуазье моложе его на пятнадцать лет. И тоже участвует в его работах. Варя, правда, не помнила, прибьют ее или нет, но тут же и соврать не грех, правда?
Слово тут сплетня там, и через несколько дней на пороге дома мадам Изиды возникла мадам Мария Анна Пьеретта Лавуазье, в девичестве мадемуазель Польз. Кстати — тоже дочка откупщика.
Интересно, по любви женились?
Но уличные мальчишки знают все, и они говорили, что живу супруги счАстливо. Правда, пока без детей.
— Мадам Марэ.
— Гражданка Лавуазье?
— Мадам, я хотела бы узнать, что меня ждет.
Варя и спорить не стала. А от души нагнала жути. И про террор рассказала, и про гильотину, и про то, что ее супруга убьют, и про смерть самой Марии… хотя кажется, Марию как раз не убили.
Поверила.
Впечатлилась настолько, что пришлось ее нюхательными солями откачивать. Хотя что там той Марии? Ей недавно двадцать один исполнился, а выглядит она лет на пятнадцать. Тип внешности такой, маленькая собачка до старости щенок.
И сейчас она отправилась домой.
Варя честно сказала ей, что если они уедут туда, где снег и холод, то их любовь будет долгой, и дети будут, и все будет хорошо. А если нет…
То — нет.
Честно говоря, не помнила она, что там дальше будет с этой мадам. Но почему бы не напророчить похуже? *
*- а был у нее второй брак с Румфордом. Да такой удачный, что бедняга первому ее мужу «завидовал» — как Лавуазье повезло с гильотиной! Нет, автор не врет. Исторический факт. Прим. авт.
Главное супругу убедить. А своего мужа она пусть сама пинает. И отца тоже… Варя справедливо предположила, что если Лавуазье гильотинируют за откуп, то и папашу Марии — тоже? Не постесняются же?
Смело красим будущее в черный цвет, тут не промахнешься. Революция — она такая. Все наплачутся.
Известный доктор умирает, чтобы воскреснуть в теле молодого спившегося хирурга-неудачника.
Наш мир. Наше время. И Система с диагностическим модулем.
Читайте: https://author.today/reader/509103/4800676