* * *

До дома Митчелл держался.

А вот в Москве нажрался так, что аж до остекленения. Пил дома, на кухне там его Варя и нашла. Кухарка барыне шепнула, мол, так и так…

Пьяными-то дураками кухарку было не напугать, и не такое видела. Но он ведь и кухню подпалить может, а тронуть его тоже опасно, чай, не простой человек, а этот… нагличанин! Господский!

Еще, как на грех, Тимофей и Григорий были заняты, так что Варя отправилась к Митчеллу сама.

Сидел убийца на кухне и пил вино, как воду.

И правда — никакущий.

Но в таком состоянии самые глупости и творятся. Так что Варя уселась напротив — и кружку взяла.

— Плесни. Помянем Струйского, земля ему стек… стеклом. Битым.

Хотела сказать — стекловатой, да вот беда, не изобрели еще.

— Земля — битым стеклом, — хмыкнул Митчелл, и отсалютовал бутылкой.

— Надеюсь, ты не из-за его смерти переживаешь?

— Плевать на него.

— А что тогда?

Варя решила спрашивать напрямую. Так же ответ и получила.

— Если б нашего… приговорили вот так. И мать жива была бы, и отец, и брат с сестрой…

Варя протянула руку, нашла ладонь Митчелла и крепко сжала.

Ты — не один. Ты нашел себе друзей, почти семью, мы уже рядом, не бросим, не предадим. А прошлое… сказать — отпусти?

Сказать можно. Отпустить не у всех получается. Так что она промолчала, а Митчелл сделал еще пару глотков.

— У вас тут крепостное право. Думаешь, у вас хуже всего?

— В Англии, вроде арендаторы?

Варя плохо помнила, какой там общественный строй.

Диккенса читала, конечно, Уайльда, Стивенсона, да много кого, но…

Тот же Конан Дойл создал прямо умилительную картинку Англии. И «Остров сокровищ» ни о чем плохом не повествует? Хаггард тоже…

Как-то в глазах обывателя Англия кажется островком добра и мира. Подумаешь там, Генрих Шестой пару жен придавил? Может, кто другой и позавидует, глядя на свою домашнюю «циркулярку». Вон, Стид Боннет хоть в пираты ушел, а сейчас куда податься приличному человеку?

Что называется — учитесь родную страну пиарить, лохи! *

*- можете ругать автора, но таки — да! Учитесь в пиар! Такая сволочь и так мастерски себя хвалит! Прим. авт.

— Ар-рендаторы! Называется так, а по сути… земля вся у лордов, захочет он — и сгонит тебя в тот же день. И плевать ему, куда ты пойдешь! А ты к округу приписан! И выйти за его пределы не можешь! А за бродяжничество — виселица… у вас хоть детей не вешают!

— А у вас?

— А у нас пишут, какой груз надо ребенку к ногам привязать. В законе прописано! Дети — они ж легкие! — жутковато хохотнул Митчелл.*

*- и опять автор не врет. Прим. авт.

Варя покрепче сжала его руку — и Митчелл ответил тем же.

Ни нежности, ничего… просто, когда в окне появляется темнота из твоего прошлого, и веет смертельным холодом, очень важно знать, что ты — не один. Что рядом с тобой есть живое тепло…

Митчелл оказался одной из жертв прогресса.

Фабрики и заводы — это прекрасно. Но кто задумывался, что их появление разорило многих и многих? Лорды стали сгонять крестьян со своей земли, чтобы освободить место для пастбищ. Огораживание — слышали?

Куда потом пойдут крестьяне?

А проблемы быдла лордов не колышут. Сколько там разорилось, умерло… и что? Зато овцам вольготно! Даешь прогресс! И денег побольше!

Крестьяне были первой ласточкой. Второй стали ткачи. Отец Митчелла как раз ткачом и был, ну а кому нужны мелкие частники, когда есть фабрика? И туда шерсть отдавать выгоднее?

Так что…

И заказов не стало, и лорд их семью выгнал.

Отец Митчелла решил повозмущаться, и попал под случай. Так ему хорошо наподдали во время дискуссии, что и душа вон.

Митчеллу тогда лет десять было.

Мать подумала, да и решила двигаться в Лондон, может, хоть там устроиться получится?

Как же!

Столица Англии оказалась ничуть не лучше любой другой. В том смысле, что «понаехали». Работы не было, зато была преступность в огромном количестве. И кушать хотелось.

Первым попал в банду старший брат Митчелла, Бен, а за ним потянулся и Митчелл. Только вот брат выше обычного грабителя с дубинкой не поднялся, а у Митчелла обнаружился настоящий талант к оружию. Был в банде один тип, вот, он Митчеллу азы и преподал. И мальчишка учился.

Ему нравилось.

Потом погибла сестра.

Несколько молодчиков увидели на улице симпатичную девушку, затащили в карету и измывались несколько дней. Тело выкинули на улицу.

Мать умерла от удара.

Митчелл и Бен потом этих подонков нашли. И умирали те долго и плохо… с одним не повезло — Бен погиб, Митчелл умудрился сбежать, и болтался, как то самое в проруби.

То убивал, то грабил, виселица подступала все ближе и ближе, и тут совершенно случайно подвернулся Роджер Уэбб.

Митчелл услышал, что Уэбб ищет людей для работы в другой стране, ну и…

Что его держало в Англии? Родные могилы?

Так даже их не было. Закопали, как собак, даже молитву не прочитали. Хотя Митчелл и в Бога не верил, какой тут Бог — если такое допускает? *

*- и снова автор не врет. Прим. авт.

Уехал.

Прилепился к Варе, так было легче. И Наташа чем-то была похожа на его сестру, такая же светленькая, легкая, отчаянная… только сестру он ни научить, ни защитить не смог. Наташу учит — и радуется.

И Варя — если бы его мать была такой! Если бы сестра!

Они бы не пропали тогда. Они бы справились.

Мужчина остался сначала из любопытства, а потом и прикипел душой.

А Струйский… всколыхнулось старое.

Вот как над его сестрой изгалялись такие же подонки! Безнаказанные, подлые, уверенные в себе.

И мать, которая побелела, как мел, глядя на тело дочери, и упала рядом. А до того ждала несколько дней надеялась, молилась… и глаза у нее были, как у Марии. Отчаянные.

Тогда помощь не пришла.

Сейчас они успели — и ноша стала чуточку полегче. Она никогда не исчезнет, такое не изживешь и не забудешь. Это с Митчеллом на всю жизнь останется. Но если удается качнуть весы в другую сторону, становится легче. Хотя бы немного.

И Варя сидела, и слушала, и подливала ему вино, и когда бедняга уснул, где сидел, позвала слуг, чтобы те перенесли его в комнату.

Она будет молчать.

Если завтра Митчелл вспомнит, о чем говорил, и сам скажет — она ответит. А если будет молчать…

Она тоже ничего не знает и не помнит. Есть раны, которые и так не заживут, не надо в них палочкой тыкать. Это — больно.

* * *

Пока не было Вари, ее семья тоже даром времени не теряла. Не успела барыня отдохнуть, как пришлось отправляться на примерку. В столицу ж ехать! А как туда — в штанах явиться?

— Отлично! Дашенька, ты — чудо. Я об этом уже говорила?

— Говорила, но я и еще раз послушаю, — улыбнулась Даша.

— Слушай. Ты — чудо и сокровище!

— Дашенька, я так рада, что ты у нас есть! — Наташа звонко чмокнула женщину в щеку.

— И я рада, — поддержала Шарлотта. Целоваться не стала, но глаза блестели ярко-ярко.

Даша действительно сделала маленькое чудо.

Можно ли сшить придворные и выходные платья буквально за пару недель? Да не одно, а сразу три?

Можно.

Варе безумно шло выходное платье из синего шелка. Вроде бы глухое и закрытое, оно не вызовет раздражения у других женщин, но своя изюминка в нем есть.

И рукава-буфы, и манжеты на пуговицах, отделанные кружевом, и сочетание темно-синего и льдисто-голубого цветов, и накладной воротник, который Даша даже пришивать не стала — заколоть его брошью, и будет просто отлично. Платье темное, солидное и достойное. Но вот эти вставки, словно сполохи в ночи, разбавляют его, придают свою изюминку.

А когда надоест, можно их поменять на вставки другого цвета. На алый, к примеру. Или золотой.

Длинные манжеты аккуратно отпарываются, если надо. Пара бантов — и вот уже перед вами совершенно другое платье. Раз уж пришлось такое пошить — пусть оно будет функциональным.

Это Варя сама придумала, она ж не миллионерша, чтобы бешеные деньги выбрасывать… хотя нет! Она как раз — миллионерша. Но деньги она и так найдет, куда потратить.

И придворное платье, в котором и перед императрицей появиться не стыдно. Из алого шелка, бархат — это явный перебор, он тяжелый. Поди, потаскай его на себе! Варя на такой героизм не способна!

Тут Даша сделала отдельно платье — и отдельно жакет.

Платье — пышная юбка алого цвета с черной нижней юбкой, с отделкой черным кружевом и бантами. Лиф, тоже отделан черным кружевом, и один бант на плече.

Черный, сколот заколкой с алым камнем в форме сердца. Черный — мрачно?

Нет. Даша подобрала такой оттенок алого, что черный казался скорее, элегантным. Он чуточку приглушал яркий и счастливый оттенок, подчеркивал белизну кожи, а если надеть сверху жакет — это уже не придворное платье. Поменять пышную юбку на более скромную, и носи — хоть куда.

Наташе и Шарлотте тоже были сшиты по два платья из шелка.

Наташе — голубое и желтое.

Шарлотте — светло-сиреневое и розовое.

Причем платья девочек ничем не напоминали взрослые. Даша это согласовала с Варей, и одела обеих девочек в стиле «ампир».

У обеих легкие, летящие силуэты, у одного платья рукав — колокол, у второго — бабочка. Аккуратный вырез, у одного платья круглый, у второго квадратный, едва открывающий ключицы, отделка кружевом и бантами. Правда, тут Даша чуточку тоже похулиганила, и платья холодных тонов отделала белым кружевом и белыми бантами, а теплых тонов — серебристым. Понадобится?

Можно легко поменять и отделку, и банты, дело минуты.

И болеро белого цвета с серебряной отделкой. Хочешь туда одевай, хочешь — сюда.

Скромно, изящно, аккуратно, удивительно свежо и со вкусом.

А что ж не шить, когда мерки есть, лекала есть, бери, крои да шей! Красота, да и только! Обмерить, перенести все чертежи на газету с нее на ткань, раскроить начерно сшить, примерить.

А там уж и начисто шить.

Вторая примерка, окончательная шлифовка — и носи, радуйся.

Девочки радовались. Фигуры у них были не очень похожи, Наташа более фигуристая, Шарлотта легче и изящней, но фасон подходил им обеим. А впрочем, кому ампир не подходит?

— Дашенька, а ты?

— Себе я тоже раскроила, — Даша кивнула на волну розового шелка, которая стекала со стола. — По дороге и сошью.

— Вместе шить будем, — решила Варя.

— А я банты отлично делаю, — похвасталась Шарлотта.

— У нее прекрасно получается, такие складки воздушные! Я стараюсь, но у меня хуже, — поддержала Наташа. — Мне с кружевом легче.

Варя подумала, что надо будет ввести кружевные вставки, и вообще…

В России такие кружева шикарные! Кто понимает… вологодское, елецкое, вятское, михайловское… увидишь — глаз не оторвешь! А на платье его пришить, так и вообще!

В семнадцатом веке модно было, сейчас подзабылось, но ничего, можно новую моду ввести! Варя даже облизнулась от предвкушения, руки так и потянулись к блокноту с эскизами.

Нарисовать!

И побольше, побольше!

И кстати!

Адаптировать сразу несколько фасонов под императрицу! Какая женщина не мечтает о новых платьях?

Даешь модные журналы в восемнадцатом веке!

А Шарлотта молодец. Гордится уже не своим статусом, а своим умением. И это хорошо.

Вот она — революция. Принцессой можешь ты не быть, но прокормить себя обязан! Обязана.

И Варя от души обняла всех троих.

Семья. Может, и чуточку странная, но ее, родная и любимая. И любящая. А это — главное.

* * *

— Барыня,тут такое дело…

Гриша мялся и жался, выглядел откровенно растерянным. Варя даже удивилась, вот уж кому-кому, но Грише такое не свойственно! Тот еще пройдоха!

— Гриша,что случилось? Летиция?

— Нет,барыня, что вы! Тут другое…

— Фуууу… так. Все живы?

— Да.

— Здоровы?

— Да.

— Тогда не переживай, любую беду избудем. Рассказывай.

Гриша явно приободрился, а там и рассказ завел.

Варя собиралась строить фабрику.Понятно, ей нужны свои люди, вот Гриша и принялся похаживать по Москве. Там разговор, тут сплетня…

Ему нужны были отставники.

Кого он сам знал, о ком рассказали, кого проверить удалось. Так-то люди подбираются, и вот — вышел на Гришу один человек.

Не военный он. Купец.

Третьей гильдии, так-то капитал у него может и больше быть, но Савва Титович его показывать не хочет. И у него беда.

— Какая беда-то?

Савва Титович, видите ли, женился. Так он мужчина крепкий, ему еще сорока нет, жену он себе хорошую приглядел, правда, чуточку она перестарком, но так Аграфена Прохоровна — баба хорошая. С крепким характером. Бог ей при рождении красоты дал — на шесть аристократок, а денег в семье нет. Замуж ее не звали особо,или такие звали, что лучше уж вековухой жить, а в любовницы — не пошла. Гордая, значит. Хоть и жили впроголодь, а держались.

Вот, Савва Титович ее и приглядел. Предложение сделал честь по чести, семье ее помог, ну и жена ему любовью и лаской отплатила. Такое тоже бывает.

Живут, малыша первого рОдили, семейная идиллия.

В которую и полезла мразь.

Каменский, Михаил Федотович.

Вроде как и генерал-фельдмаршал, и граф, а такая сволочь! На войну ездил, но его оттуда пока разогнали, вот что значит — характер. Без такого даже и турка бить легче! И сидел он покамест в Москве,потому что в столице его тоже недолюбливали. Увидел красавицу-купчиху, и пошел на приступ. Тоже, Измаил нашел!

Аграфена раз отказала, два отказала, а дальше-то как?

Допустим, из дома ее покамест не выкрадут, но это ж сколько того — пока? Пока у вельможного подонка терпение не закончится? Уж намекал, что и домик может запылать со всех восьми концов, и красотка — пропасть, когда такая гордая, и к мужу ее заходят постоянно… впрямую он покамест не действует, государыня такое сильно не одобрит. Еще когда над крепостными изгаляются, может ее величество в другую сторону посмотреть. А тут купец, тут и другие возмущаться будут.

Понятно, не аристократы, но Екатерина Вторая не дура, и про баланс отлично понимает.

Савва Титович, значит, тоже много чего понимает. А какой тут выход? Уезжать? А куда?

Приткнуться к кому? А кто ж будет с Каменским за-ради него спорить?

Государыне в ноги бросаться?

Оно можно, но толку не будет, разве денег и времени потратишь много, на посмешище себя выставишь, а жену так и не спасешь. Это если вообще до Петербурга доедешь.

В Москве-то, в своем доме — и то опасно, а за город выехать, поди, и концов потом не найдут.

Варя думала недолго.

— Давай-ка,Гриша, поговорю я с купцом. Лично визит нанесу. А там и видно будет,то ли за них впрягаться, то ли стороной обойти.

— Благодарствую, барыня.

— Чего благодарить-то? Не сделано ж еще ничего. Или у тебя какой личный интерес?

Гриша посмотрел в сторону.

— Григорий?

Он что — тоже на эту Аграфену запал? Вот не хватало!

— Савва Титыч… я брата его знал. Старшего. Служили мы вместе. Егорка полег, а я вот, уцелел, так получилось. В купцы-то сам Савва вышел, умом своим от подручного в лавке поднялся. Горка мне про своих рассказывал, навестить хотел. Не случилось.

Варя кивнула.

— Бывает,Гриша. Что ж, кому сможем, тому и поможем. Устраивай встречу.

* * *

Дома бывают разные. И запахи в домах тоже. Где-то душно, где-то холодно, где-то тухлятиной воняет. Купеческий дом был не так, чтобы слишком богатым, но теплым и уютным. И супруги явно любят друг друга.

А Аграфена…

Варя даже позавидовала тихо.

Вот что у нее за попадание такое неправильное? Обычно попаданки всех красотой поражают, а тут… она даже не десятая по счету. Что Даша — бриллиант, что вот эта, Аграфена! И родится же такое! Тоже красавица, только совсем в другом стиле, не как Даша.

Вот чем-то Аграфена Анжелику напоминает,ту, которая Мишель Мерсье. Только еще изящнее, еще красивее, ну и та,понятно, была со всех сторон ухожена-намазана-накрашена, а тут все свое, родное. И фигура идеальная, несмотря на роды.

Каменского понять можно.

Но смотрит Аграфена только на мужа, и видно — любит. А то бы… чего ж не подстелиться под барина? Деньги — украшения дали бы, только ложись по команде! Мало таких, что ли?

А вот Савва Титович Варвару поразил еще больше супруги.

Варя с ним, для проверки, завела разговор про фабрику. Про сырье, про работу,про станки… и с такими мозгами он купец только третьей гильдии?

Хотя если своим умом вперед идти, и это понятно. Связи — они везде нужны, купечество скорее своим порадеет, чем выскочке из низов.

Подумала Варя еще немного, и предложила.

— Савва Титович, а вы не хотите ко мне, в управляющие фабрикой? За процент от прибыли?

— Хммммм…

— Понимаю,на себя работать приятнее. А на меня — безопаснее. А если и развернемся, то и выгоднее окажется.

— А условия какие?

Скупиться Варя не стала. Денег у нее много, но специалисты ей и правда нужны. А уж такой человек… редкость! В других условиях не согласился бы он.

Варя это отчетливо понимала. А потому махнула рукой.

— Простите,Савва Титович. Снимаю я свое предложение… вы ж не по воле своей пойдете, а в благодарность, если что. И вам плохо будет, и мне.

— Ваше сиятельство, так лучше уж на чужом заводе, но живым и с семьей, чем на свободе, да у зверя в пасти.

— Звери-звери… вы, Савва Титович, давно в церкви-то были?

— В то воскресенье, заутреню стояли.

— А не молились об избавлении от злого глаза? Звериного?

— Н-нет…

— А вы помолитесь, авось,и сладится как-то дело, Божьим промыслом.

Попрощалась Варя честь по чести, а дома села и задумалась. А потом и всех собрала.

Всю «Белую стрелу».

Понятно, зверя надо завалить. А как?

Так, чтобы и рекламировать себя, и не засветиться? А то Струйский… что-то никто шум не поднимает.

Поговорили. Подумали.

Да и придумали.

* * *

А ровно через пять дней, вот совпадение-то, вот беда, полыхнул дом у Каменского, на Смоленском бульваре. Да так хорошо полыхнул… все выскочили, тушить пожар принялись.

Шум, крики,суматоха.

А потом — выстрел.

Ровно один.

Из арбалета. И болт белым покрашен.

И лежит генерал-фельдмаршал, не дышит, не движется, только в груди белое оперение от ветра подрагивает.

Конечно, забегали,зашумели, заволновались… да кого уж тут найдешь? Поздно. Следы — и те простыли, был кто-то, да и ушел,все табачком засыпал, собаки по следу и не пошли.

Императрица прогневалась, говорят.

А еще по Москве слухи поползли, такие, странные.

Вроде как приговорили Каменского за то, что он над крепостными мудровал. Вот и поквитались с ним добрые люди.

А еще — что с каждым так будет.

Рано ли, поздно… будешь ты над людьми издеваться — прилетит Белая Стрела,только тебя и видели. И концов не найдут.

Правда ли, нет,а дворяне сильно призадумались.

Каменского многие не любили за жестокость,вспыльчивость, за дурной нрав, но вдруг и их так вот можно? Найти бы негодяев,да где тут найдешь?

Не то, чтобы сразу крепостным легче стало, но баре хоть оглядываться начали, и то хорошо. А там, глядишь,и умнеть станут?

Белая стрела — она хорошо учит. Один раз.

* * *

— Здравствуйте, ваше сиятельство.

— Здравствуйте, Савва Титович. Что вас к нам привело?

— Поговорить хотел, ваше сиятельство.

— Сейчас чая прикажу, да и побеседуем, — Варя удобно расположилась в кресле. Савва Титович опустился в другое,повинуясь ее жесту. Неловко ему? А и ничего. Варя за него впряглась, хоть он того и не знает… потерпит!

Чай принесли, баранки, мужчина глоток пригубил, да и бухнул.

— Благодарствую, ваше сиятельство.

— За чай? Чаек отменный.

— Нет,ваше сиятельство. За другое… неважно это. И когда ваше предложение по фабрике в силе, я бы к вам работать пошел. За прОцент, конечно, не просто так.

Варя даже сощурилась от удивления.

— Зачем вам? Савва Титович? Живите, да и жизни радуйтесь.

Мужчина только головой качнул.

— Нет. Я не только из благодарности, ваше сиятельство. Тут и расчет — далеко вы пойти можете с таким характером, и лучше уж при такой как вы — держаться. Что-то кажется мне, вы к советам прислушаетесь?

Варя кивнула.

Умного человека она всегда послушает, платья шить — одно, а вот производство — совсем другое.

— И… ежели вы так за людей своих стоите, рядом с вами безопасно будет. А у меня жена, дети… Каменского нет, да ведь не один он такой.

Варя задумчиво кивнула.

Да, это наверное,то самое. Когда идут за человеком,способным защитить. Вписаться за своих.

Вот, как в «Крестном отце». Если читать внимательно, есть там и такое.

Мафия.

Семья за тебя, ты за семью. И своих в обиду не давать.

А хороший принцип, нет?

— Ежели сами того хотите — поработаем вместе, Савва Титович. Составим договор, пропишем все для верности — и в добрый путь. Мои люди меня могут Варварой Ивановной называть. И вам разрешаю.

Мужчина помялся недолго.

— Варвара Ивановна… я понимаю, пока вы мне доверять не будете. Но когда смогу оказаться полезным — все сделаю.

Варя не знала, а у Саввы и свои люди были в доме Каменского, когда изверг помер, Савва и узнал, ему,считай, дни оставались. Каменский собирался купца придавить, а вдову потом… с ней что хочешь делай. Он Варе жизнью обязан получался, а такие долги отдавать надо по-честному.

Понятно, Суворовой он о том не сказал.

Ни к чему.

Но верность будет — крепче гранитной.

Варя спорить не стала. И забегая вперед — о своем решении не пожалела. Лучшего управляющего и искать не надо было, не мужчина — компьютер, опередивший свое время. Сам бы он так не развернулся, а под ее рукой, да под прикрытием…

А со временем и доверие заслужил, и тоже барыней ее называть стал, как свои. А пока был просто договор, и два человека,которые поняли друг друга. Но есть вещи,о которых не стоит говорить вслух.

Они и не говорили. Они просто — сделали.

* * *

Весна 1790 года ознаменовалась сражениями. Не успела земля еще просохнуть — сцепились враги.

Навстречу друг другу двигались два корпуса.

Потемкин решил дать генеральное сражение, тут уж пан или пропал.

Но и турки сдаваться не собирались.

Покорив Константинополь еще в 1453 году, они не собирались отдавать свое русским варварам. Султан Селим собрал почти двести тысяч человек, правда, сам в сражение не рвался, отдав все на откуп великому визирю.

Юсуф-паша, отчетливо понимая, что его жизнь висит даже не на ниточке, на почти истершейся паутинке, решил дать русским бой у Люлебургаза. Не самое удобное место, но что делать, если эти северные варвары уже захватили Эдирне, и многообещающе поглядывают на Стамбул?

И если бы только туда!

Но отсюда русские могут пойти еще и на Текирдаг, и на Шаркёй. Мраморное море станет русским, а Российская империя получит свободный доступ в Средиземное море. Почти свободный.

Аллах, за что прогневался ты на несчастную Османскую Империю?

Ей-ей, будет легче Юсуф-паше умереть, не увидев этого кошмара!

Но пока он жив, он будет сражаться!

Янычары, кавалерия, татары, регулярные войска, артиллерия… разве не может он одержать победу? Тем более, известно, что у русских в два раза меньше народа!

Правда, у них есть Топал-паша, а это не человек, это сам шайтан или один из его детей, выпущенный нерадивым отцом из преисподней! Но ведь и на него найдется или пуля, или граната!

И Юсуф-паша принялся планировать.

Ему достаточно стоять на месте, русские придут к нему сами. Значит, можно устроить укрепления.

Левый фланг турок упирался в речушку Эргене, и это защищало на откавалерии противника. Свою кавалерию визирь расположил на правом фланге. На передовой сосредоточилась пехота, кавалерия разместилась во второй линии правого фланга и должна была оказывать помощь, где понадобится. Юсуф-паша с помощью полевых укреплений решил отбить атаки неприятеля, а после того, как он будет обескровлен, решительной контратакой разгромить противника.

А пока есть время… даешь окопы, редуты, ретраншаменты, а если по-простому, окоп копаем, вал насыпаем. И укрепляем все, укрепляем!

Враг пройти не должен!

* * *

Как водится, у врага было совершенно другое мнение.

Потемкин решил в кои-то веки не вмешиваться в работу профессионалов, и просто присутствовал в палатке, отдав планирование на откуп Суворову.

А что?

Если генерал Измаил взял, то уж просто расколотить турок — сможет!

Хорошо.

Все не просто так, все достаточно сложно, учитывая, что у противника превосходство в два раза, и в пушках тоже, но бьют же не числом, а умением.

Суворов это не раз говорил — прекрасно!

Пусть подтверждает слова действием.

Ну и…

Победа — будет победой Потемкина. Поражение — поражением Суворова.

Понимал это Александр Васильевич?

Несомненно! Но… взять Стамбул!

Столицу, из которой совершенно случайно выехал султан Селим! Вот так совпало, что весной он решил отправиться на воды, в Бурсу.

Где там воды?

Неважно! Ты что — с султаном спорить изволишь? Прикажет, так ты до водоносного слоя руками дороешься!

Сейчас Суворов смотрел на карту, ну и заодно раздавал задания генералам.

Кому идти, кому бить…

— Виллим, обойдешь врага сбоку, понтонную переправу наведешь и в бок ударишь. Казаки тебе в помощь! Я сам иду по центру, надо будет разрезать их на две части. Супротив кавалерии выставим артиллерию. Эти новые бонапарты куда как хороши, ты, Лёвушка, их не жалей! Отсыпь туркам с запасом!

Наполеон, которого с легкой руки Суворова все перекрестили в Левушку, кивнул.

— Батареи готовы, встретим со всей дорогой душой.

— Шаховского и Кутузова вам дам в помощь, они к вам никого не подпустят!

Наполеон кивнул.

Диспозиция простая. Осталось одолеть турок. А дальше…

Дальше — будет видно!

Хорошо, что он тут! Во Франции сейчас невесть что происходит, парламент какой-то идиотский, короля убили… здесь он точно станет генералом! А во Франции выше капитана и не поднялся бы!

И семья пишет.

Матушка написала, они собираются, как лето начнется, поехать в подаренное Наполеону поместье. Посмотрят, что там, как там… может, и обживаться начнут!

Мадам Барбара написала, Натали пишет, они в России, едут в Петербург, и ждут его в любое время.

Хорошо, когда тебя ждут!

* * *

Сражение началось рано утром.

Глубокой ночью, по туману, русские войска начали разворачиваться для атаки. И когда ближе к семи утра туман рассеялся, по туркам ударила батарея под командованием Наполеона Бонапарта.

Мощные единороги били далеко, прицельно, летели новые снаряды, рвались среди турок… нельзя сказать, что сразу началась паника. Но «бонапарта» — это вам не картечь!

Отряд татар под предводительством Газим-Гирея рванулся на врага, но князь Шаховский ударил ему в бок, сбил с дороги, завязалась драка, а пушки били и били. Правда, не по татарам, опасаясь задеть своих, но Шаховский и так справился.

После часа обработки врага пушки замолкли, им требовалось время на охлаждение, да и люди устали. Колонна под предводительством Дерфельдена пошла вперед, намереваясь обойти слева и ударить в бок врагу.

Первую атаку турки все же отбили, но «бонапарт» у них не было, а картечь — она лишь замедлила продвижение войска, но не остановила его. Дерфельден, предусмотрительно захвативший с собой несколько легких пушек, шарахнул в ответ «бонапартой», и после примерно трехчасовой перестрелки началась резня. Турки дрались отчаянно, но к полудню Дерфельден выбил их из укреплений и вынудил отойти.

Юсуф-паша, понимая, что если сейчас фланг сомнут… второй-то уже никакой, артиллерия работала безукоризненно, Наполеон решил, что палить всем пушкам сразу будет неинтересно, и поделил их на тройки. Три выстрелили. Следующие три стреляют, потом третья тройка, и так по кругу. Так что турки сидели под непрекращающимся обстрелом, несли серьезные потери и подумывали уже о приличном и поспешном бегстве. Только вот обстрел прекратится…

Визирь бросил на помощь левому флангу резервы, добавил татар, и Дерфельден вынужденно откатился назад — еще раз.

И тут — шутка войны.

Суворов, дождавшись нужного момента, ударил в центр построений, а Наполеон решил, что можно чуть-чуть переместить батарею поближе. А что?

Атаку князь Шаховский отбил, больше к ним никто не лезет, ближайшие укрепления они уже «причесали» под гребенку, больше туркам даже высовываться не хочется, не то, что сопротивляться, ну и… подойти поближе, да и добавить огня, пока Александр Васильевич сцепился с врагом на подступах к укреплениям. Он же там долго не простоит, турки дрогнут… а Наполеону хотелось добавить врагам!

Да как следует!

Ему орден нужен. И чин. И вообще… чего скромничать?

Бей турок, пока не побегут! А как побегут, так вдвое бей, чтобы вернуться не вздумали!

Что поделать — корсиканцы почему-то не любили турок. И почему бы? *

*- Из-за пиратства? Из-за привычки уводить людей в рабство? Османская империя у всех на мозолях постоять успела, увы. Прим. авт.

И «бонапарта» разорвалась очень удачно. Юсуф-паша был крепко ранен осколком, и сразу скомандовать не смог. А Суворов усилил нажим — и турки снова дрогнули.

Суворов дрался отчаянно, несколько раз под ним убивали коня, но Топал-паша был, словно заговоренный, он поднимался — и кидался вперед и вперед, в самую гущу битвы, неутомимо вбивая клин в турецкие построения. И солдаты шли за ним, забывая о ранах, о смерти…

Их могли убить.

Но уничтожить память и славу уже никогда не смогут! Убитые на этом поле — уходили в историю, становясь бессмертными в памяти потомков.

Турки не выдержали окончательно — дрогнули, побежали, унося с собой раненного визиря…

Не из любви, нет!

Но кто-то же должен будет ответить перед султаном за поражение?

Увидев, что центр спасает свою шкуру, не стали скромничать и на левом фланге. Правый уж особо и не шевелился, туда столько всего хорошего прилетело, что турки скромно лежали и не дергались.

Суворову оставалось только добивать немногих сопротивляющихся, и подсчитывать трофеи.

* * *

Потемкин был безумно доволен.

Нельзя сказать, что турецкая армия была разгромлена наголову, нет! На поле боя осталось порядка тридцати тысяч человек, примерно двадцать семь тысяч турок, убитыми или раненными, и тысячи три русских.

Шестьдесят тысяч — хорошая сила. Но… это уже были просто люди.

Не армия.

Они проиграли, они бежали, они уже не могли сопротивляться.

Армия Суворова шла к Константинополю.

Потемкин писал письмо своей государыне, о том, что скоро будут они стоять под стенами Стамбула, и интересовался, что матушке Екатерине привезти?

Вон, в Новгороде цельные ворота привезли, не поленились. Может, и ей чего угодно?

Или в смысле названия?

Был Константинополь, станет Екатеринославль, к примеру?

И отлично стоять будет!

А вдоль берега шла флотилия де Рибаса, щедро поливая свинцом все замеченные на берегу отряды, и захватывая турецкие галеры.

Дать им генеральное сражение никто не решался. Флот у турок был, но…

Гассан-паша резонно подумал, что ему уже и так досталось! И от де Рибаса досталось, и вообще… еще одно такое сражение, как у Фидониси, и Турция останется без флота. И тогда она станет добычей русских волков!

Нет, этого допускать никак нельзя!

И Гассан-паша ждал приказа.

И получил его лично от султана. Встать намертво у Стамбула — и пусть хоть небо на землю рушится. И тот же приказ получил Юсуф-паша.

* * *

Если Аллах нам окажет милость проиграть ещё одну такую битву, Блистательный султан может считать, что враги его полностью будут уничтожены…*

*- не выдумка автора. Правда, так написал француз, но… хорошие идеи носятся в воздухе. Прим. авт.

Султан Селим взвыл от ярости.

Его враги уничтожены⁈

Да еще одно поражение — и у него не останется державы!!!

Что — сложно переправиться через пролив? Русским, так рукой махнуть! И пойдут они уже дальше, на ту же бурсу. И куда тогда деваться султаны?

Не выдержат они эту войну, нет, не выдержат!

Но может есть еще возможность⁈

Селим отдал приказ отходить в Стамбул и закрепляться там. И не сдавать город без боя! Не то всех на кол, а Юсуф-пашу — первого!

И заменить бы его, но кем⁈

Не было в Османской империи полководцев, подобных Топал-паше! Или Кутуз-паше…

Почему, отчего такие чудовища рождаются в русских землях⁈ Султан не отказался бы от таких и в Османской империи, но Золотой ее век давно окончился, и — что делать⁈

Только сражаться…

* * *

— Праздник разума?

Варя хмыкнула.

Вот так уедешь, вернешься, а тут такие новости!

Во Франции, видимо, окончательно потеряли разум, и решили поискать его на празднике. Или приманить на «цып-цып», кто ж их разберет?

Новости доходили с откровенным опозданием, то их вообще не было, а то сваливались целыми пакетами. Вот и сейчас… свалилось.

Вот кто бы сомневался?

Во-первых, Папа Римский решил, что во Франции покушаются на его личные права. А что?

Церковь там католическая?

Значит, его подотчетная. И паства тоже его.

Пастбище хорошее, обработанное, бараны послушные и прикормленные, и тут приходят всякие революционные волки, и заявляют, что теперь они тут будут шашлык кушать. А вы, товарищ, или делайте, как вам скажут, или строем прочь из Франции.

Папа логично обиделся, и запретил священникам блеять на стороне волков. И почти все его послушались.

Те, кто не послушался… те, наверное, оказались поумнее. Тут же как?

Революция — время сложное, или будешь блеять по заказу, или к стенке.

— Ужасно, — вздохнула Шарлотта.

— Не-ет, — хмыкнула Варя. — Ужасно будет, когда будут священников в клочья рвать. Вот это — да.

— Мадам⁈ — шокированная Шарлотта уставилась на Варю чуть ли не с ужасом.

Варя пожала плечами.

— Будут. Сначала тех, кто будет говорить что-то против, а потом и всех остальных. Вот посмотришь. Что они тут еще хорошего устроили? О, революционный календарь ввели?

— Для вас это не новость, мадам? — теперь уже заинтересовался и Франсуа.

Варя прикусила язык.

Не новость. Но и сообщать об этом не стоит.

Выкрутилась легко.

— Людей надо оболванивать. А для этого — отрывать их от корней. Уберут веру, календарь, названия поменяют, потом еще что-то придумают… *

*- прошу не искать аналогий. Разумеется, их нет. Ну правда же — нет? Прим. авт.

— Ужасно!

Варя только плечами пожала.

— Все стандартно. Пропаганда работает. Когда будет работать гильотина, будет еще хуже.

Прозвучало неутешительно, но чем тут успокоишь?

Все во Франции действительно плохо, а будет еще хуже и веселее. Вот уже, культ разума начали вводить. Потом их все равно Наполеон разгонит, но пока…

Нагадят.

Всяко нагадят.

Варя не любила церковь, но, если с ней борются все революционеры, значит, что-то такое есть в ней, правильное.

Революционные имена, календарь, теперь вот, революционная церковь… свой язык не придумали пока? В той истории просто не успели, но может, в этой изобретут? Наполеон-то здесь никого разгонять не будет?

Или ему найдется замена?

Варя готовилась смотреть все это, как представление. Хватит уже, поучаствовала! Отныне она только наблюдатель! Вот!

* * *

— Отвратительно, — мужчина, который произносил это слово, выглядел так, словно уже родился недовольным. Поджатые губы, морщина между бровей, острый и злой взгляд… — Недопустимая промашка! Хорошо еще, на нас подозрение не пало!

Уильям Питт младший сейчас как раз был премьер-министром Англии. И тяжела же судьба министра при короле-идиоте.

Да-да, сие не фигура речи, Георг третий и слабоумием страдал, и просто сам по себе Уильяма недолюбливал. *

*- вообще не слабоумием, считается, что эритроцитной порфирией, но точный диагноз англичане скрывают. Подозреваю, что там что-то серьезное и наследственное. Прим. авт.

А вот Уильям любил Англию.

По крайней мере, знал, что и как надо делать, чтобы его страна процветала. Оставалось только убедить в этом других, но кажется, он справился. Правительство сформировал, большинство в парламенте у него есть, теперь бы удержаться.

Но время ему досталось неспокойное. И Америка эта… обнаглели колонии, зубы отрастили. И русские… этих вообще убить бы. Просто всех — а за всё! Уильям любил Англию, да, но очень и очень не любил Россию. Наверное за то, что Екатерина Вторая не была слабоумной. Ему бы такую королеву… хотя — нет. Такая бы его самого под половицу загнала и сверху встала.

А все равно — обидно!

— Если русские пойдут в таком темпе и дальше, Турция лишится хорошего куска земли.

— Если?

— Хорошо, — покривился собеседник сэра Уильяма, неприметный мужчина, который занимался тем, что скромно называется «внешней разведкой». — Тут мы дали маху, теперь Турция точно лишится Стамбула.*

*- МИ-6 была официально объявлена в 20 м веке, но существовала задолго до этого времени. Прим. авт.

— А Россия прирастет им, — Питт не собирался лгать самому себе. — Хуже того, у них будет выход к черному морю. Нам это решительно невыгодно.

— Что мы можем сделать в данной ситуации?

— Ничего, — скривился Питт. — не успеем. Войну эти варвары выиграют.

— Можно относиться к русским как угодно, но они храбрые парни, — кивнул собеседник. — Не отступают, не сдаются, такими солдатами можно только гордиться.

Питт промолчал.

А чего говорить очевидное?

Он с удовольствием будет гордиться русскими, если использует их в своих целях. К примеру, натравит на врагов Англии. А сейчас…

Англии не нужна сильная Россия.

Слабыми и раздробленными государствами управлять легче и приятнее, вот, для сравнения, германские княжества — и Франция. Кто опаснее?

То-то же!

А Россия прирастает землями, силами…

Это Англии не нужно. Это надо прекратить.

Но вот здесь и сейчас он сделать не сможет ничего. Турок они дожмут.

— Надо просто отнять у них эту победу. Не сейчас, через пару-тройку лет, и надо уже начинать готовиться. Екатерина неглупа, и не поддастся, а вот ее сын или внук… очень разумные и приятные молодые люди. На сына у нас есть выход, надо поискать подход и к внуку… кого она прочит себе в наследники? Александра?

— Да.

— Вот, можно сыграть на этом. К примеру, спустя пару лет, когда императрица умрет, ее сын возьмет власть. Обязательно найдутся люди, которые будут этим недовольны, — губы Питта тронула улыбка. — Надо будет им чуточку помочь… если Павел не вернет кусок земель туркам, то это сделает Александр, почему нет? Или заключим подходящий договор… русский медведь должен служить нам. Сидеть на цепочке и приносить добычу.

— А медведи так могут? — засомневался собеседник.

— Я знаю, что в России они ходят по улицам и их дрессируют. Значит — могут, — кивнул Питт.

Про медведей он знал только в теории. На своем острове гуманные англичане даже волков извели, что уж там про более крупную дичь говорить.

И какой это опасный и коварный зверь, Питт тоже не знал.

А и знал бы…

Его такие мелочи отродясь не останавливали.

У Англии есть постоянные интересы: грабить, жрать и жиреть на чужой крови. Вот Уильям и будет их соблюдать. А кого грабить и на чьей крови жиреть… ах, это такие мелочи! Джентльмен о них задумываться не будет. А ответка?

Так не прилетало пока, вот и не думали о ней.

Англичане пришли в Индию около двухсот лет назад, и успешно ее грабили все это время. Но — увы.

С понятием кармы и воздаяния они так и не ознакомились.

* * *

— О чем ты, мальчик мой?

Нравилось Екатерине называть так своего последнего фаворита — Платона Зубова.

Как есть — мальчик

Не слишком высокий, стройный такой, весь юный, свежий, аж светится. И глаза у него горят, задорные, и улыбка. И в постели… ах, как он пылок!

Просто восторг!

— Моя государыня, — Платон опустился на колени рядом с ее креслом. — Может, достаточно? Войну мы выиграли, землями приросли, союзникам помогли — что еще требуется?

— Достаточно? — даже удивилась как-то Екатерина. — Сейчас⁈

— А когда? Матушка, я ж понимаю, когда наши Стамбул возьмут, турки ж ни в жисть не согласятся его отдавать!

— А кто их спрашивать будет?

— Так будут же обратно лезть! Нервы трепать, дергать… зачем нам это?

Екатерина потрепала Платошу по волосам, разлохматив тщательно уложенную куафюру.

— Мальчик мой, Османская империя в любом случае будет трепать нам нервы. Она никогда не будет нашим другом, мы слишком разные. Потому и надо их ослабить! Флот, считай, скоро готов будет, де Рибас спуска туркам на воде не даст, а на земле… ах, на земле тоже есть, чем встретить и ответить!

— Эти… снаряды⁈

— Эти — эти, — согласилась Екатерина.

Платон скривился.

— Что в них такого чудесного? Не понимаю!

— Тебе и не надо, — отмахнулась Екатерина. Потемкин, подозревая, что при дворе каждый второй шпионит за деньги, а каждый третий из любви к искусству, описание снарядов не приложил. Потому и хотел бы Платоша что-то рассказать — не выйдет.

Что там!

Потемкин сразу пригрозил, ежели узнает…

Искать конкретного виновника разглашения тайны он не будет. Вешать станет десятками и сотнями.

Так что — молчали все.

И то! Сложить простую цепочку мог даже самый последний фурлейт, то есть извозчик.

Расскажешь о снарядах — узнают не те — турки своих наделают, делать-то несложно, чего там! И полетят эти снаряды по русским! А им бы вот эту войну завершить, Стамбул взять, там уж легче будет. Светлейший обещал!

Екатерина была не глупее извозчика, так что и не спрашивала, что за снаряды, да как их придумали!

Есть они?

Вот радость-то!

— Не надо! Ты меня не любишь, матушка!

— Люблю — люблю, — так же мимоходом заверила Екатерина. — Хочешь, еще орден дам?

Платон понял, сейчас не время качать права, и заткнулся. Хотя орден… это хорошо, но снаряды-то лучше! А узнать про них не получается. И государыню отговорить от похода на Стамбул — тоже!

Екатерине было сейчас не до него.

Какие тут любовники?

Платоша, конечно, мальчик милый и резвый, но больше ее разум занимало письмо от турецкого султана, в котором Блистательная Порта плавно переходила от шантажа к истерике.

Султан дураком не был (а как жаль!) и понимал, что останется без Стамбула. А это ж не просто столица, это символ! Его отбивать надо!

Спокойной жизни не будет. Но соображения территориальные перевешивали. И Турция уж не та, и султаны не те, и сколько ей осталось? *

*- распад начался в 1908 году. Может, тут и пораньше начнется. Не одну Россию трясло в те годы, прим. авт.

Екатерина может и не увидеть, но потеря столицы точно эту пакость ослабит! А что воевать будут?

Ходите, разбивайте лбы! Стамбул взять сложно! С суши вы не подберетесь, а на море… мы туда еще северный флот перекинем. Часть его.

А шведам…

Екатерина недобро сощурилась.

Покушаете вы у меня… бонапарты! Мало вас Петр Алексеевич бил, не добил, так вы за добавкой пришли! Получите! Мы, русские, народ гостеприимный, и примем, и дадим, и добавим!

Платон посмотрел на лицо Екатерины, да и покривился, заговорил о всяких глупостях. Понял — сейчас ее с дороги не свернуть.

Не получится у него Салтыкова порадовать. Никак не получится, не уговорится матушка. Вот и не надо ее напрасно злить, а то и сам Платоша полетит белым лебедем… голым задом в ледяную воду. *

*- поручик Ржевский, прим. авт.

А что там за орденок ему матушка предлагала? Надо брать!

* * *

О турках можно было сказать многое. Но сдаваться просто так они не собирались.

План был прост.

Русские войска стоят на суше.

Флот пойдет к ним на помощь, это логично и правильно.

А зимовал-то русский флот в Азовском море. И пойдет он через Керченский пролив.

Так что проще?

Запереть его там! Там же и перебить! А заодно высадить в Крыму турецкий десант!

Пусть русские думают!

Стамбул даже если они и возьмут, все одно не удержат, когда у них земля под ногами загорится. А еще — они там много чего сделали за это время. Будет пополнение на рабских рынках! *

*- и да, такой план реально был у турок, только в нашей реальности они начали осуществлять его раньше. Прим. авт.

Капудан-паша Гиритли Гуссейн в апреле вышел из Босфора и направился в сторону Анапы, где собирался взять на борт турецкий десант. Десять линейных кораблей, восемь фрегатов, тридцать шесть вспомогательных судов. Огромная сила.

Навстречу им из Севастополя вышли все готовые корабли Черноморского флота. Пять линейных кораблей, одиннадцать фрегатов, шестнадцать вспомогательных судов. Пройдя вдоль крымских берегов, Ушаков встал на якорь у мыса Такиль — южной оконечность Енгикальского пролива, и направил крейсеры в дозор.

Ушаков слегка нервничал.

Сражение у Фидониси он выиграл, и Светлейший его поддержал, но… если он сейчас проиграет, будет плохо.

Турки постараются уничтожить как можно больше кораблей. Турки сильно потреплют несчастный русский Крым, ну и самому Ушакову плохо придется. Войнович ему не спустит!

Ушаков столько полз к своему месту, зубами цеплялся, выгрызал свои чины… и одно поражение может сбросить его глубоко вниз.

Светлейший… будет ли он отстаивать неудачника?

Это политика, увы.

А силы неравны, у турок-то все корабли линейные, а вот у русских… ну, скажем честно, есть приписки, и линейными становятся те корабли, которые назвать бы раскормленными фрегатами. Вот его флагман, его личное и любимое, восьмидесятипушечное «Рождество Христово» — линейный корабль, и еще четыре корабля он мог назвать линейными. А остальные пять… не мог. На трех по пятьдесят пушек, еще на двух по сорок шесть. А у турок даже фрегаты по пятьдесят пушек несут, а то и побольше.

Преимущество в огневой мощи у них есть.

У Ушакова, правда, есть новые снаряды, но это ж дело такое, ты еще подойди на дистанцию выстрела, ты еще попади как надо, да и в бою Ушаков их не видел.

Попробовал парочку, но как там еще в реальном деле будет?

Девятнадцатого апреля турецкая флотилия была обнаружена.

Ушаков долго не колебался.

— Строиться в кильватерную колонну!

Ветер дул в лицо, помогал противнику, сначала придется обороняться.

И турки купились!

Ударили в авангард русским, принялись потрошить его. И тут Ушаков вывел из строя фрегаты.

Промежутки между линейными кораблями сомкнулись, Ушаков бросился на помощь авангарду, завязалась жестокая перестрелка.

Ядра летели с двух сторон, турки сдаваться не собирались, им за сдачу такое было обещано, что утопиться легче. Но и Ушаков не отступал.

А тут и ветер поменялся.

И выделенные в резерв фрегаты смогли обойти турок, оказавшись на дистанции картечного выстрела.

И вот тут-то себя показала «бонапарта».

У турок-то на кораблях были войска, тот самый десант, который они собирались высадить в Крыму. И картечь из нового снаряда, разлетаясь по турецким суднам, убивала даже не десятками — сотнями!

И турки все же дрогнули,. Справедливо рассуждая, что потом их еще надо убить. А вот сейчас — уже убивают.

Они развернули оставшиеся корабли, которые смогли, и кинулись наутек.

Ушаков проводил их залпом их всех орудий, и принялся подсчитывать потери.

Получалось неплохо. Три десятка человек убитыми, примерно семь десятков раненными. Но это не безвозвратно, в строй вернутся. Вон, лекари уже занялись, раны промывают, перевязывают.

Корабли все на ходу. У турок, кажется, пара мелких затонула, но это их не остановит. Придется ему с турец3ким флотом еще раз переведаться.

А вот другое важно.

Ушаков сам видел, когда пытался преследовать врага, как турки выкидывали за борт своих убитых. И сколько ж их там?

Много, очень много!

Жаль, догнать не получилось, а то бы они и еще добавили, но тут куда уж! У турок флот построен из сухого дерева, на французских верфях, а они-то…

Сами, а главное, лес столько выдержать не получалось! По-хорошему корабли иначе строить надо, но нет выбора — берем, что дали! И с турками так же. Хоть как обстреляли — уже радость!

Главное, убитые здесь, уже не пойдут воевать — ТАМ!

Ушаков задумчиво посмотрел на «бонапарту».

Страшная штука.

Надо бы ей еще запастись! И побольше, побольше… турок, поди, еще много осталось, а ему отсюда к Стамбулу идти! Только вот Светлейшему отпишет!

* * *

Потемкин был только рад этой победе. И императрице тоже написал честь по чести, так что орден Святого Владимира второй степени Ушаков за этот бой получил заслужено.

Нечего тут смеяться, что у России флот картонный!

Зато у России моряки — из самой лучшей стали! Вы в своей Турции, поди, таких и не видывали! А воюют не только корабли, но и люди!

Федор Федорович уверенно шел к своей мечте.

Стать адмиралом!

Турок на его век еще хватит! *

*- предками можно и нужно гордиться. Ушаков действительно это сделал! Прим. авт.

* * *

— Петербург!

Варя улыбалась, довольная, как кошка.

Да и было с чего!

Они приехали! Пришлось в Москве чуточку задержаться, оттепель началась, дороги раскисли, ну так подождали, пока подсохнет, да и поехали. Кто их в том Петербурге ждет?

Правильно, только Андрей. Но он уж и письмо от Вари получил, и свое написал.

Рад, ждет, дом куплен, адрес прилагается, приезжай, сестрица, как сможешь! Про французских беглецов все узнаю, и кто приехал, и где живет, и чем живет… письмо пришлю. И прислал, кстати. Варя и план успела составить, куда и к кому идти.

Конечно, время вечернее, скорее, ночное, но это не так важно! Главное — дома! Ехали сразу по правильному адресу.

Все, сейчас как минимум один кирпич упадет с ее хрупких плеч.

Ладно, для начала…

Искупаться, переодеться, поспать, и кстати — отправить письмо графу Прованскому. Он же герцог Анжуйский и кажется, Вандомский. Да там вообще титулов, как блох, братец надавал! Пусть приедет в гости к племянникам? И личности удостоверит, и может, к императрице их отвезет?

Варе аудиенцию получить сложнее будет.

Андрей гостей встречал на крыльце.

— Сестричка! Племянница! А с вами кто⁈

Варя приложила палец к губам — не на крыльце же! И уже в доме принялась рассказывать брату о своих приключениях, пока слуги подавали ужин и топили баню. Такое ж написать и не получится! Только лично и тихо. И с глазу на глаз.

Андрей только за голову хватался.

— Варя! Это же было опасно!

— Да, братик, я знаю.

— Ты… обещай, что больше так делать не будешь!

— Да больше и не получится, — честно сказала Варя. Где еще такой бордель на континенте найдешь? Разве что в Латинскую Америку съездить? Но им и без Варвары жить весело.

— А что теперь?

— Теперь, — план «Бэээээ» Варя тоже разработала. — Ты напиши письмо месье Лавуазье, пусть он к нам присоединится за завтраком?

— Напишу. А зачем?

— А так. На всякий полезный случай.

Цепочка ж! Лавуазье — княгиня Дашкова — Екатерина Вторая! Берем!

Андрей все понял, и тоже кивнул.

Лучше уж он напишет… Варя — она и к императрице попадет, если захочет. Но вспоминая ее эскапады… лучше он поможет! Петербург — отличное место, пусть и дальше стоит, целый и невредимый. А то Варя придумает…