Я просыпаюсь одна и улыбаюсь.

Простыни рядом холодные, значит, его нет уже некоторое время. Этот мужчина бегает каждое утро как по часам, и даже похмелье после «Врежь Мамочке» этого не изменит.

Я потягиваюсь на матрасе и смотрю в потолок.

Сегодня тот день, который я отсчитывала месяцами. Третье августа. Дедлайн соглашения, которое мы заключили в начале лета.

Я знаю, что чувствую к Дайсону, уже неделями. Может, дольше. Я берегла свое сердце за ужином на Острове Черепах. Я берегла его у костра, когда он танцевал со мной и целовал на глазах у всех. Я держала эти три слова прошлой ночью, когда его рука сжалась вокруг меня во сне.

Он должен знать, что я чувствую.

Сегодня я скажу Дайсону Картеру Бэнксу, что я глупо влюблена в него. Я хочу быть с ним без условий и дедлайнов. Он заслуживает знать, что я действительно люблю его.

Я встаю с кровати и быстро принимаю душ, надеясь успеть в «Капитанский» до его возвращения. Я быстро вытираю волосы полотенцем и натягиваю свободные штаны и футболку. Улыбка на моем лице, кажется, стала постоянной, когда я поднимаюсь по лестнице в его комнату.

Я открываю дверь, и когда захожу внутрь, моя улыбка умирает.

Кровать заправлена. Тумбочка пуста — нет ни книг, ни зарядки для телефона. Дверь шкафа открыта, и там нет ни рубашек, ни шорт, ни брюк. Кроссовки исчезли. Спортивные сумки исчезли. Протеиновые батончики, которые он держал на комоде, в мусорке. Если бы я не была в полной панике, я бы, возможно, рассмеялась.

Я стою в дверях, и слова, которые я репетировала в голове в душе, все еще застыли на языке. Мои ноги несут меня вниз по лестнице, потому что мой мозг перестал работать.

Я не понимаю.

Роуз у плиты, готовит овсянку. Она оборачивается, когда слышит меня, и ее лицо меняется в ту же секунду, как она меня видит. Слезы не перестают течь.

— Венди, дорогая, ты в порядке?

— Вы не видели Дайсона сегодня утром?

— Нет. Я пришла около двадцати минут назад. А что?

— Его вещей нет. — Мой голос звучит хрипло. — «Капитанский» пуст. Все. Его сумки, одежда, книги.

Роуз ставит контейнер с овсянкой и пересекает кухню, чтобы подойти ко мне. Она берет меня за плечи обеими руками.

— Эй. Посмотри на меня. Это ничего не значит.

— Он уехал. Его бронь заканчивается сегодня.

— Это не имеет смысла. Этот мужчина смотрит на тебя так, будто ты подвесила луну. Он не из тех, кто исчезает.

— Она сжимает мои плечи. — Не паникуй. Пока нет. Давай сделаем глубокий вдох вместе. Хорошо? Вдох и выдох. Несколько раз, как мы делали, когда ты была маленькой, помнишь?

Я делаю, как она сказала, глубоко вдыхая и медленно выдыхая. Мое сердце колотится, у меня паническая атака. В последний раз у меня была такая, когда Адам закончил отношения.

Она протягивает мне стакан ледяной воды, и я выпиваю его, чтобы вернуться на землю. Мое тело работает на автопилоте, когда разум отключается.

Роуз выключает плиту и ведет меня к кухонному столу. Она проводит меня через это, пока мое сердце не перестает бешено биться. Я слышу слова, ее голос спокоен и делает работу, которую мой собственный мозг не хочет делать.

Слезы высыхают, и дыхание выравнивается.

Роуз гладит меня по спине и рассказывает историю о своем бывшем муже и о том, что некоторым женщинам лучше просто встречаться.

— Влюбиться — это привилегия, — говорит она мне. — Некоторым из нас везет, и мы переживаем это больше одного раза. — Ее голос смягчается. — Что бы ни случилось с этого момента, у тебя было лучшее лето в жизни. У нас только один шанс существовать. Улыбнись, что это случилось.

Я всхлипываю, делая глубокий вдох.

— Спасибо.

Она похлопывает меня по руке.

— Если тебе что-то понадобится, я буду на кухне, хорошо? Допей эту воду.

— Да, мэм, — говорю я.

— Вот так, — говорит она, вставая.

Когда я допиваю, я ставлю стакан в раковину. Она дарит мне маленькую улыбку. Я иду к стойке регистрации, и тут я вижу это.

Связка ключей с русалкой лежит рядом с моим ноутбуком на стойке. Я беру ее. Серебро холодное и почти ничего не весит.

Он выселился, пока я спала. Меня застали врасплох.

Рыдания приходят откуда-то из глубины, и я не могу их остановить. Я прижимаю связку ключей к груди, и мои колени подкашиваются. Я хватаюсь за край стола, чтобы устоять, потому что пообещала себе, что никогда не буду умолять мужчину быть со мной.

Входная дверь открывается, и входит моя бабуля с папкой в руках. На ней ярко-желтая футболка и синие джинсовые шорты с вышитыми ромашками. Ее очки для чтения задвинуты на голову. Когда она видит мое лицо и связку ключей, свисающую с моего пальца, она вздыхает.

— О, дорогая.

Она обходит стойку и обнимает меня. Я снова разваливаюсь на части. Я плачу в ее плечо, из меня вырываются сбивчивые рыдания, сотрясающие все мое тело. Она держит меня и не говорит ни слова, потому что бабуля всегда знала, когда шутить, а когда быть серьезной.

Когда худшее проходит, она берет меня за руку и ведет к дивану.

— Я собиралась сказать ему, что чувствую, — говорю я, садясь рядом с ней. Мой голос едва слышен. — Это был мой план. Я собиралась принести ему кофе на балкон и рассказать ему все.

— Дорогая, он знал, — говорит она. — Он знал, что ты чувствуешь. Все знают. Тебе не нужно говорить, что ты чувствуешь. Твои поступки выдают тебя.

— Он ушел, не попрощавшись. — Последнее слово срывается. — Я не понимаю.

— Уверена, есть очень веская причина. — Бабуля сжимает мои руки и терпеливо ждет, пока слезы не остановятся.

Я хочу побыть одна, поэтому встаю, чтобы уйти, и она тянет меня обратно к себе.

— Венди, мне нужно поговорить с тобой о некоторых вещах, — говорит она. — Я не знаю, подходящее ли сейчас время, но я думаю, что ждать было бы хуже.

Я вздыхаю.

— Бабуля, я не могу сейчас. Я просто не вынесу.

— Просто послушай.

Она тянется к папке рядом с собой и открывает ее. Первый документ с государственной печатью вверху. Я моргаю, прогоняя слезы, стоящие в глазах.

— Это пришло сегодня утром, — говорит бабуля, протягивая мне бумагу. Я беру бумагу и читаю сквозь пелену.

Уважаемая Мисс Венди Уинслоу,

С удовольствием сообщаем вам, что недвижимость, известная как «Сисайд», расположенная по адресу: Улица «У Моря», 14, Коконат-Бич, Флорида, официально принята в Реестр Исторических Мест Флориды. Данный статус признает архитектурную значимость объекта, его культурный вклад в сообщество Коконат-Бич и его непрерывную работу как гостиничного предприятия с 1975 года.

Официальная церемония посвящения состоится в январе следующего года. Как заявитель, указанный в документах, ваше присутствие обязательно.

Я перечитываю снова, потому что не понимаю.

— Я так горжусь тобой за это, — говорит бабуля, сжимая мое колено. — Когда ты нашла время?

Мой рот открывается и закрывается. Слова застряли в горле, и я не думаю, что смогу говорить.

— Это была умная идея. Пансион получит признание штата, Вен. Они поставят одну из тех табличек спереди с подробностями о здании. Нам придется устроить вечеринку и пригласить весь город.

Я сглатываю.

— Я не подавала это.

Ее брови хмурятся.

— Твое имя там.

— Я знаю. Но я не делала этого. Я даже не знала бы, с чего начать.

Мы смотрим друг на друга. Бабуля берет бумагу из моих рук и перечитывает ее, проводя пальцем под строкой

«заявитель, указанный в документах». Ее лицо меняется, когда один и тот же ответ приходит к нам обеим одновременно.

— Дайсон, — тихо говорит она.

Комната наклоняется, и слезы текут сильнее. Он изучил критерии, собрал исторические записи, написал письма, заполнил заявления, а затем подал их на мое имя. Он сделал это, потому что увидел способ защитить это место, не вручая мне миллионы долларов.

Исторический статус означает, что больше никакие компании по недвижимости не будут стучаться. Любые планы застройки, предполагающие снос или серьезные структурные изменения, будут отклонены. Зарегистрированная недвижимость не может быть изменена без одобрения штата. Это значит, что больше никаких писем, звонков или мужчин вроде Даррена Колдера. Это щит, защита для наследия «Сисайда».

— Он никогда не упоминал об этом, — шепчу я.

Бабуля кладет документ на журнальный столик и смотрит на меня влажными глазами.

— Есть кое-что еще.

Она достает большой конверт из крафт-бумаги. Он толще, тяжелее, с обратным адресом юридической фирмы в углу.

— Нас судят? Это были хорошие новости, а теперь плохие?

— Открой.

Я открываю конверт и достаю стопку юридических документов. Первая страница с заголовком, который я не понимаю, и я продолжаю читать.

Передача права собственности.

«Сисайд».

Даритель: Гейл Уинслоу. Одаряемый: Венди Уинслоу.

— Бабуля.

— Прежде чем ты начнешь...

— Ты не можешь отдать мне пансион, — говорю я ей.

— Могу, и я отдаю. Моя подпись уже на каждой странице. Все, что тебе нужно сделать, — подписать, и он твой. Не жди, пока я умру, чтобы сделать это место своим, Венди.

— Мы не можем...

Она снова берет обе мои руки и крепко сжимает их.

— Послушай меня, дорогая. Я финансово обеспечена, и я была такой годами. Твой дедушка оставил мне больше, чем это здание. Он оставил мне миллионы долларов в инвестициях, которыми я тайно управляла десятилетиями. Умными, скучными, которые росли, пока я спала.

Я кладу руку на сердце, не зная, сколько еще я смогу выдержать.

— Что? — Это вырывается где-то между смехом и рыданием.

— Борьба была реальной. Счета были реальными. Стресс был реальным. Но мне никогда не грозила потеря этого места. Я могу снять столько денег, сколько нам нужно.

Мои брови хмурятся.

— Тогда зачем ты позволила мне чуть не убиться, пытаясь спасти его, если у тебя были деньги, чтобы все исправить?

— Потому что тебе нужно было знать, что ты сможешь это сделать. — Ее глаза спокойны. — И мне тоже. Я отнимаю руки.

— Ты смотрела, как я работаю по восемнадцать часов в день. Ты позволила мне верить, что мы разоряемся, пока ты пила мимо…

— Я смотрела, как ты спасаешь это место своими руками. Я смотрела, как ты переворачиваешь цифры, заполняешь каждую комнату и даешь отпор корпорации без чьей-либо помощи. Ты управляла этим местом и брала на себя ответственность, как будто ты была владелицей. И ты должна быть ею. — Она протягивает руку и берет мое лицо в ладони. — Я могла бы выписать чек и все исправить, но в борьбе есть уроки. Ты заслужила это.

Слезы снова приходят. Мои эмоции ведут войну внутри меня.

— Я люблю тебя достаточно, чтобы позволить тебе быть сильной. — Она вытирает мои щеки большими пальцами. — Подпиши бумаги. Это место твое. Оно всегда было твоим, и теперь это официально.

Она кладет ручку на стол рядом с документами.

— Но Джози...

— Я уже говорила с Джози об этом. Она согласна, Венди. Ее сердце не в «Сисайде». Твое — да.

Я беру ручку, и моя рука дрожит, когда я подписываю каждую страницу там, где вставлены закладки. Когда я заканчиваю, бабуля берет стопку и убирает ее обратно в конверт.

— Вот, — говорит она. — Я подам это сегодня днем, чтобы сделать все официальным.

— Думаю, меня сейчас вырвет, — говорю я ей.

— Посиди здесь. Подыши.

Она идет на кухню, а я остаюсь на диване со сложенными на коленях руками. Пансион мой. Мужчина, который помог его спасти, ушел.

Куда бы я ни посмотрела, я думаю о нем. Стойка регистрации, обеденный стол, место у лестницы, где он поцеловал меня после того, как ушел Даррен Колдер.

Я не могу здесь оставаться.

Я иду в свою комнату, закрываю дверь и забираюсь в кровать. Простыни все еще пахнут им со вчерашней ночи. Я прижимаю одеяло к груди и позволяю усталости взять верх. Мое тело и мозг сегодня закончились, а еще даже нет восьми. Каждая эмоция, которую я пережила с момента пробуждения, опустошила меня, и теперь я отключаюсь. Я сплю крепко, и снов нет.

Когда я просыпаюсь, свет в комнате изменился. Он мягче, проходит через окно под углом, который говорит мне, что уже день. Я тянусь за телефоном на тумбочке. Только что прошло шесть. Я проспала весь день.

Я смотрю в окно на безоблачное голубое небо. Я перестала плакать, но шок не прошел. Я проверяю телефон на наличие сообщения от него, но вижу только одно от сестры, в котором она говорит, что у нее самое худшее похмелье в жизни. Я думаю о том, чтобы написать ему, но не стану.

Я поднимаюсь по лестнице на третий этаж и захожу в номер «Капитанский». Океан заполняет вид с балкона, как всегда. Я открываю дверь и выхожу наружу. Перила теплые от солнца, и вид тот же, которым я любовалась всю свою жизнь.

Я сажусь в шезлонг и закрываю глаза. Ветер доносит слабый звук волн, и я пытаюсь понять, что пошло не так. И тут я слышу это.

Музыка доносится откуда-то снизу. Сначала тихо, всего несколько нот, несомых ветром, а затем становится оглушительно громкой. Это «Кареглазая Девочка» Вэна Моррисона. Я закатываю глаза.

Какой-то мудак нарушает покой всех, и я готова спуститься вниз и выругаться на того, кто это делает. Затем музыка становится громче, до такой степени, что окна позади меня дребезжат.

Я встаю, и в этот момент я вижу Дайсона Картера Бэнкса, стоящего в песке под балконом, в джинсах и футболке. Огромная колонка рядом с ним. Его волосы растрепаны, и он ухмыляется мне, глядя снизу вверх с блеском в глазах. Вид его, стоящего там, переписывает каждую ужасную мысль, которую я сегодня о нем думала.

— Ты, дешевый мудак! — кричу я, и смех, и рыдания вырываются одновременно.

— Спускайся и скажи это мне в лицо! — кричит он в ответ поверх Вэна Моррисона.

— Я надеру тебе задницу, Дайсон Картер Бэнкс!

— Хватит болтать, сделай это!

Я спускаюсь по лестнице так быстро, что мои ноги едва касаются дерева. Я чуть не падаю на лестничной площадке второго этажа, хватаясь за перила одной рукой, прежде чем инерция уносит меня вперед. Холл пролетает мимо.

Я перепрыгиваю через две ступеньки крыльца и пересекаю двор босиком по песку. Он видит, как я бегу, и опускает колонку как раз перед тем, как я врезаюсь в него достаточно сильно, чтобы отбросить его на три шага назад. Он поднимает меня на руки и кружит.

Мои руки обхватывают его шею, ноги обвивают его талию, и я зарываюсь лицом в его плечо. Я плачу так сильно, что едва могу дышать, и слова, которые я сдерживала все лето, вырываются из меня. Я почти потеряла его, и я никогда больше не совершу эту ошибку.

— Я люблю тебя, — говорю я ему в шею. — Я так сильно тебя люблю.

Его руки сжимаются вокруг меня, и он держит меня над землей, будто я ничего не вешу. Его лицо прижимается к моим волосам, и когда он говорит, его голос срывается:

— Я тоже тебя люблю. Так чертовски сильно.

«Кареглазая Девочка» продолжает играть у наших ног. Солнце низко, и океан сверкает за его спиной. Я держусь за мужчину, который не ушел. Он остался. Он выбрал этот остров. Он выбрал меня.

Я отстраняюсь достаточно, чтобы увидеть его лицо.

— Никогда больше так меня не пугай.

— Ни за что, — говорит он и целует меня глубже.