Ее лицо уткнулось мне в шею, а ноги обхватили меня, и она сказала, что любит меня. Я держу ее так крепко, убеждаясь, что это реально.

«Кареглазая Девочка» затихает, и музыка останавливается. Мое сердце бьется так сильно, что она, наверное, чувствует это через мою грудь.

— Ты дрожишь, — шепчет она.

— Ты тоже.

Она отстраняется, и ее глаза красные и опухшие. Ее лицо в беспорядке, и она — самое прекрасное, что я когда-либо видел в своей жизни.

— Где ты был? — спрашивает она.

— В Нью-Йорке. У меня было заседание совета директоров, которое нельзя было провести по телефону. — Я ставлю ее на ноги, но держу руки на ее талии. — Я реструктурировал свою должность. Гидеон управляет текущими делами. Я буду работать удаленно, если только мое присутствие не потребуется лично.

Она моргает.

— Что это значит?

— Это значит, что я остаюсь. Напряжение спадает с ее плеч.

— Я спешил сегодня утром и написал тебе записку, которую нашел в своей сумке. Я собирался написать тебе, но потерял телефон. Я не помнил твой номер наизусть. Я попросил ассистентку позвонить в гостиницу и оставить сообщение, — объясняю я. — Очевидно, ты не получила от меня вестей, и мне очень жаль.

— Я думала, ты ушел. — Ее голос тихий. — Я нашла ключи от твоей комнаты на стойке и подумала, что это был твой ответ.

— Моим ответом всегда была ты. Ты была ею с того дня, как я вошел в гостиницу. — Я держу ее и позволяю тишине сделать то, что не могут слова.

Солнце низкое и золотое, двор пахнет травой, солью и последним часом дневного света.

— Пройдись со мной, — говорю я. Она поднимает взгляд.

— Куда?

— Доверься мне.

Она берет меня за руку, и мы идем по пляжной тропе. Солнце приближается к горизонту. Наши босые ноги оставляют следы рядом, я крепче сжимаю ее руку.

— Гостиницу приняли в реестр исторических мест, — говорит она через несколько минут.

— Да? Отличные новости.

— Это ты сделал. Зачем?

— В этих стенах есть магия. Это стоит сохранить. В ту ночь, когда ты показала мне книгу гостей и открытки, я не мог уснуть после. Я начал заполнять заявку на той неделе и работал над ней между книгами.

Она молчит несколько шагов.

— Спасибо.

Я сжимаю ее пальцы, поднимаю их к губам и целую ее костяшки.

— Я помогу тебе, чем смогу.

Пляж изгибается к дальнему концу острова, и появляется маяк. У основания высокая и дикая пляжная трава. Башня узкая и выветренная десятилетиями соленого воздуха. Окна у вершины замутнены. Железная фурнитура позеленела от влаги. Кажется, что остров пытается вернуть его себе.

Венди замедляет шаг, когда видит его. То же выражение, которое появляется у нее, когда она говорит о гостинице, появляется на ее лице. Это нежность, смешанная с тоской.

— Ого. Прошли годы с тех пор, как я была так близко, — говорит она. — В подростковом возрасте мы тайком приходили сюда и устраивали вечеринки.

— Почему это меня не удивляет?

Она улыбается, глядя на него, и последние лучи солнца ловят ее профиль. Я напоминаю себе, что нужно дышать.

— Хочешь зайти внутрь? — спрашиваю я.

— Нельзя. Это вторжение.

Я лезу в карман и достаю связку ключей. На ней висит брелок в виде русалки, идентичный тому, который она дала мне шестьдесят три дня назад. Я нашел его в винно-водочном магазине в городе.

Она смотрит на связку ключей. Затем на меня.

— Подписал документы, как только приземлился, — говорю я.

— Дайсон. — Ее голос едва слышен.

— Мы владеем им.

— Мы? — переспрашивает она.

— Я вписал твое имя в документы. — Я лезу в карман и протягиваю ей второй ключ, который сделал для нее.

— Ремонт маяка и дома начинается на следующей неделе. Буду рад твоим мыслям и предложениям.

Слезы начинаются, и на этот раз они хорошие. Она берет связку ключей из моей руки и держит ее. Серебряная русалка блестит.

— Это все не сон? — спрашивает она.

— Лучше бы, блядь, было реально, иначе я разозлюсь, когда проснусь. Венди смеется, глядя то на меня, то на маяк, то на ключ в своей руке.

— Начнем? — спрашиваю я, протягивая ей руку.

— Веди, — говорит она.

Мы подходим к двери.

— Окажи честь.

Венди вставляет свой ключ в замок, и он поворачивается со щелчком. Когда дверь распахивается, на нас обрушивается запах старого дерева.

Она ахает.

— Это прекрасно.

Круглая комната из голого камня с толстыми стеклянными окнами. Винтовая лестница поднимается по центру башни. Позднее солнце пробивается сквозь стекло, заполняя пространство теплым золотым светом, который движется по стенам, когда облака сдвигаются снаружи.

Венди обходит периметр комнаты, касаясь стен кончиками пальцев.

— Можно подняться?

— Конечно. Она поднимается по лестнице первой, а я следую за ней, наблюдая, как ее рука скользит по железным перилам, пока мы поднимаемся выше. Лестница туго закручивается вокруг центральной колонны. Чем выше мы поднимаемся, тем больше меняется свет. Когда мы входим в фонарную комнату, весь мир открывается.

Венди идет прямо к стеклу и прижимает к нему ладонь. Океан окружает нас со всех сторон. Отсюда видно всю протяженность Коконат-Бич, тянущуюся на север вдоль побережья.

— Дайсон... — Ее голос едва слышен. — Этот вид...

— Я знаю, — говорю я, глядя на нее. Она движется вдоль стекла, впитывая его со всех сторон. Когда она достигает западной стороны, она улыбается.

— Солнце скоро сядет, — говорит она, широко улыбаясь. — Я всегда хотела это увидеть. Скоро оно коснется воды, и наступит ночь.

Закат позади нее, и свет окутывает ее. Моя грудь сжимается так, что я едва могу дышать. Я закрывал сделки на миллиарды долларов, не моргнув глазом. Я смотрел на залы заседаний, полные мужчин вдвое старше меня, и никогда не отводил взгляда. Прямо сейчас я чувствую свой пульс в кончиках пальцев.

— Венди.

— Дайсон, — говорит она.

Я приближаюсь к ней. Когда я беру ее за руки, мои дрожат. Она смотрит на мои пальцы, затем снова на мое лицо. Когда солнце опускается, комната становится теплее, и я дышу, пока не могу доверять своему голосу.

— Я приехал на этот остров, потому что меня заставили. Я остаюсь из-за тебя. В тот момент, когда наши глаза встретились, моя жизнь изменилась. Я знал тогда, что ты — тот человек для меня. Моя душа знала, что ты — это она.

Слеза скатывается по ее щеке.

Я опускаюсь на одно колено. Ее хватка на моих руках крепчает, и я чувствую, как ее пульс колотится сквозь ее пальцы, вторя моему.

— Я выбираю тебя, Венди Уинслоу. Каждое утро. Каждый вечер. Каждый шторм. — Я отпускаю ее руку достаточно долго, чтобы достать кольцо из кармана.

Это бриллиант огранки «принцесса» на платиновом ободке, классика, то, что она бы носила.

— Я знаю, что не могу жить без тебя. Венди, пожалуйста, окажи мне величайшую честь и выйди за меня замуж. Стань моей женой. Пожалуйста, выбери меня.

Она опускается на колени передо мной, так что мы оказываемся лицом к лицу на полу. Ее руки берут мое лицо, и ее большие пальцы гладят мои щеки. Она смотрит на меня так, будто я — единственное, что имеет смысл в ее жизни.

— Да, — говорит она, и ее голос тверд, даже если руки дрожат. — Я тоже выбираю тебя, Дайсон Картер Бэнкс. Я надеваю кольцо ей на палец, и на это уходит две попытки, потому что мои руки не слушаются. Она наблюдает за тем, как я копаюсь, и хихикает, но нам обоим так гребано радостно, что это не имеет значения. Когда кольцо на месте, она поднимает руку между нами, и бриллиант ловит последний луч заката. Маленькие отражения разлетаются по стенам.

Ее руки обхватывают мою шею, и я притягиваю ее к себе. Ее губы находят мои, и стон, который она издает, прижимаясь ко мне, разрывает меня.

— Я собираюсь провести остаток своей жизни, делая тебя счастливой, — шепчу я.

— Я хочу делать тебя таким же счастливым, — говорит она в мои губы.

— Ты уже сделала, — говорю я.

Когда мы отстраняемся, мы оба улыбаемся так широко, что это больно. Мы встаем.

— Я люблю тебя, — говорит она.

— Я тоже тебя люблю.

Мы остаемся там, целуясь и обнимая друг друга, пока солнце не опускается за горизонт. Золото исчезает, и звезды появляются сквозь стекло над нами. Она прислоняется головой к моему плечу, и я обнимаю ее, глядя на океан.

— Это никогда не было просто еще одной летней любовью, — говорит она.

— Нет. — Я прижимаюсь губами к ее волосам и закрываю глаза. — Это было всем.