Неделю назад я анонимно пожертвовал два миллиона долларов в фонд экстренной помощи для малого бизнеса Острова Коконат-Бич. Без всяких условий. Грантовые деньги доступны любому местному предпринимателю. Нужно только подать заявку через торговую палату острова и проработать в бизнесе не менее года.

Вчера бригада начала восстановление набережной. Венди упомянула об этом с выражением лица, которое я не смог прочитать. Она положила горсть ракушек на стол, налила себе кофе и открыла ноутбук, будто ничего не случилось.

Между нами все было неловко.

Мы не целовались и не касались друг друга. Она занята тем, что собирает все по кускам после шторма, а я хожу за ней и спрашиваю, чем могу помочь. Мы ходим туда-сюда, и это, честно говоря, лучшая прелюдия, которая у меня была за долгое время. Она может злиться на меня. Я заслуживаю этого. И она мне об этом сказала. Но это не помешало нам разговаривать, ужинать вместе и просто проводить время.

Во время утренней пробежки я предложил оплатить все. Она послала меня на хуй. Наблюдать за тем, как она мучается над сметой на ремонт крыши в пять тысяч долларов, когда у меня больше денег, чем она могла бы потратить за десять жизней, — это пытка.

Фотографии и слухи о нас, которые циркулируют, — это мое чистилище. Статьи публикуются ежедневно. Я не могу дойти до кофейни, чтобы кто-нибудь не достал телефон. Не говоря уже о том, как безумны сплетнические сайты.

Я сижу за столом один, пролистывая статьи на телефоне, пока ем большую стопку блинов, которые приготовила Роуз.

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР-МИЛЛИАРДЕР ДАЙСОН БЭНКС ПРЯЧЕТСЯ НА КОКОНАT-БИЧСЛЕТНЕЙПАССИЕЙ ДАЙСОН БЭНКС И КРАСАВИЦА-СЕРФИНГИСТКА: ИНСАЙД

СЕКРЕТНОЕ ЛЕТО МИЛЛИАРДЕРА

ЛУЧШИЙ СЕКРЕТ КОКОНАT-БИЧ: ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР, ГОСТИНИЦА ИИСТОРИЯЛЮБВИ

На одной из них фото нас с Венди на праздновании Дня Независимости, мы близко разговариваем, в руках у нас «Кокосовые Удары». Один из моих пальцев переплетен с ее. Мероприятие было открытым для публики, и мне следовало быть более внимательным к людям вокруг. Бесчисленные фото продолжают подливать масла в огонь. Наша тайная романтика выставлена на всеобщее обозрение для всего мира, чтобы читать и разрывать на части.

Комментарии разделились между теми, кто считает это романтичным, и теми, кто верит, что я встречаюсь с ней, чтобы казаться более простым, будто мне когда-либо было на это насрать.

КТО ТАКАЯ ВЕНДИ УИНСЛОУ?

ВСЕ, ЧТО МЫ ЗНАЕМ О ДЕВУШКЕ ДАЙСОНАБЭНКСАС ОСТРОВА.

Они используют ее полное имя, и это заставляет мои ноздри раздуваться. Мне хочется связаться со своим контактом, чтобы закрыть все эти блядские сайты, но это не поможет. Понадобилась неделя, чтобы сыщики узнали все, что можно, о ней и гостинице. Весь мир знает, что я здесь остановился, что не идеально. Все это полностью вышло из-под контроля, но это временно. У новостного цикла есть срок годности. Людям становится скучно. Сенатор делает что-то глупое, или поп-звезда разводится, и внимание переключается с меня. Терпение и молчание — единственные инструменты, которые работают. Отреагирую — накормлю зверя. Проигнорирую

— умою его голодом.

Свобода, когда никто не знал, кто я, длилась сорок два дня. Я благодарен за каждый из них. Мой телефон звонит, пока я ем. Это Джеймсон, поэтому я отвечаю.

— Как там снова быть в центре внимания? Справляешься? — спрашивает он.

— Прям расцветаю, — говорю я сухо.

Венди за стойкой шевелится, но продолжает печатать.

— Статьи безжалостны. Но знаешь, что говорят? Любая реклама — это хорошая реклама.

— Кем бы ни были они, они никогда не жили моей жизнью.

— А если серьезно, ты в порядке? — Он переключается с сарказма на серьезность.

Джеймсон провел десять лет, убегая от хоккейных фанатов и папарацци. Он знает, чего стоит такая жизнь.

— Определи «в порядке».

— Твоя девушка злится, да?

Мне нравится, как все называют ее моей девушкой. Мне, блядь, действительно это нравится. Светлая сторона в том, что мир знает, что она моя.

— О, да. Очень, — говорю я ему.

— Блядь, мужик. Мне жаль. Если это имеет значение, я мог сказать, что ты был счастлив на тех фото. Не видел, чтобы ты так улыбался... никогда.

— Я все еще счастлив, — говорю я. Он смеется.

— Хорошо. Не позволяй прессе забрать это у тебя. Это чувство редко выпадает таким мудакам, как мы.

— Ноль лжи. Я стараюсь изо всех сил. Все наладится.

— Планируешь продлить свой отпуск, как говорят слухи?

— Я все еще должен вернуться в город третьего августа. Венди не пропускает ни одного удара по клавишам.

— Отлично. Давай выпьем, когда ты будешь в городе. Надо многое обсудить. Думаю взять отпуск и уехать куда-нибудь.

Я усмехаюсь.

— Это было невероятно. Очень рекомендую. Звонок заканчивается.

Я доедаю и выхожу на балкон, чтобы посмотреть на океан. Прекрасный день.

Телефон вибрирует, я вижу несколько писем от Гидеона, на которые не отвечал несколько дней. Мой отпуск длится до третьего августа, и время уходит. У меня осталось меньше двух недель, и я собираюсь насладиться каждой блядской минутой.

Компания знает, что меня нет, но фотографии меня и Венди сделали мое отсутствие уязвимостью. Генеральный директор на пляже с женщиной нервирует инвесторов и партнеров. Они хотят, чтобы я выглядел и вел себя как генеральный директор, как мой отец, но я не он. Я не могу мириться с управляемым нарративом о своей жизни. Я должен начать ее проживать.

Я делаю глубокий вдох и поднимаюсь в «Капитанский». Пятно на потолке потемнело по краям, но ремонт не выглядит слишком сложным. Я хочу помочь. Я не хочу, чтобы она нервничала, переживала или расстраивалась. Деньги не заставляют проблемы волшебным образом исчезать, но они могут облегчить некоторые вещи в жизни.

Я беру книгу со столика у кровати, чтобы почитать внизу и быть рядом с Венди, даже если у нас не самые лучшие отношения.

Когда я прохожу мимо Номера «Замок Из Песка», я слышу ее внизу. Она говорит не своим обычным милым, но профессиональным голосом у стойки. В ее прямом тоне слышно раздражение. Затем она повышает голос.

Я останавливаюсь на середине лестницы, пропуская скрипучие ступеньки, чтобы понять, что, блядь, происходит.

В холле напротив нее стоит мужчина. Ему около сорока пяти, на нем хаки и рубашка на пуговицах, слишком отглаженная для Острова Коконат-Бич. Под мышкой кожаная папка.

Венди напряжена, ее челюсть сжата. Ее глаза пронзают его.

Я остаюсь в тени и наблюдаю, пока не понадобится вмешаться.

— Наши дроны уже облетели территорию, и совершенно ясно, что этому заведению требуется замена крыши. Также есть вещи, которые не соответствуют нормам. Временные рамки...

— Нет, — говорит Венди. — Можете засунуть свое предложение себе в задницу.

— Миссис Уинслоу...

— Мисс. Моя бабуля — Миссис. И она недоступна. И она не продает эту собственность. — Венди не моргает.

Мужчина перехватывает портфель.

— Мы утроим предложение. Три миллиона шестьсот тысяч долларов, Мисс Уинслоу.

— Мне плевать, даже если бы это был миллиард долларов. Гостиница в моей семье с семидесятых. Уинслоу всегда будет владеть ею, пока я жива. — Она наклоняется вперед. — Так что заберите свое предложение и свое хищническое поведение и убирайтесь с моей территории.

Парень не двигается.

— Я хотел бы поговорить с Гейл Уинслоу.

Я спускаюсь по лестнице, крепко сжимая книгу. Он оглядывается через плечо, и его глаза слегка расширяются, когда он видит меня. Узнавание мелькает, и цвет уходит с его лица.

— Мистер Бэнкс, — говорит он.

Я подхожу к холлу, не обращаясь к нему, и встречаю взгляд Венди.

— Все хорошо?

Он сглатывает рядом со мной, и его пальцы сжимают портфель. Вот что делает мое присутствие с людьми. Она дарит мне улыбку, но она не достигает глаз.

— Отлично. Это Даррен Колдер из «Прибрежного Наследия», и он как раз уходил. Даррен смотрит на Венди, и я поворачиваюсь и сверлю его взглядом.

Вся его поза, которую он пытался принять, исчезает. Он достает визитку.

— Если передумаете...

— Уходите! Перестаньте звонить. Перестаньте присылать письма. С уважением, идите на хер. И если не уйдете, я подам на вас за преследование, — предупреждает она.

Он сглатывает и засовывает карточку в карман.

— До свидания, Даррен. Время прогуляться с позором.

Он смотрит между нами, затем уходит без единого слова. Дверь закрывается. Пульс Венди колотится, и она тяжело дышит.

— Это, — говорю я, — было горячо.

Она смотрит на меня. Ее глаза дикие, и она дрожит от адреналина.

— Не смотри на меня так, — говорит она мне.

— Ты до смерти напугала его. — Я подхожу к ней. — Я так горжусь тобой за то, что ты стояла на своем. Большинство людей взяли бы деньги.

— Большинство людей отчаянны. Я нет.

— Иди сюда, — говорю я, устав от этого расстояния между нами. До чертиков надоел этот клин. Но она не двигается.

Я принимаю отказ, зная, что следующая неделя с половиной может быть такой. Я готов к этому и не сдаюсь. Временами я известен как упрямый ублюдок.

— Хорошо, — говорю я ей, стуча костяшками по дереву. — Ты знаешь, где я, если я тебе понадоблюсь. Я двигаюсь к лестнице.

— Дайсон, — шепчет она.

Я останавливаюсь. Я не привык, чтобы она произносила мое имя.

После недели вращения по орбите друг друга, она обходит стойку и направляется ко мне.

Я встречаю ее на полпути. Мои руки находят ее щеки, и мои большие пальцы касаются их. Я встречаю ее взгляд, а затем целую ее так, будто завтра может не наступить. Это не нежно. Поцелуй голодный. Но я голодал по ней несколько дней. Я закончил притворяться, что могу это вынести. Она хватает перед моей рубашки обеими руками и притягивает меня ближе, издавая звук, который разрывает последнюю нить моего самообладания. Ее дыхание перехватывает, когда я отстраняюсь ровно настолько, чтобы посмотреть на нее.

— Я скучал по тебе, — говорю я ей в губы.

— Ты видел меня каждый день.

— Это не одно и то же, и ты это знаешь.

Ее кулаки ослабевают на моей рубашке, но она не отпускает.

— Я тоже скучала по тебе.

Она поднимает голову и целует меня снова, на этот раз мягче. Мой рот открывается шире, и ее язык, скользящий по моему, разбивает меня. Она выбирает меня, зная, кто я и что я сделал, и это стоит больше, чем что-либо в мире.

Я делаю шаг вперед, пока ее спина не прижимается к стойке. Я зажимаю ее обеими руками, отчаянно желая большего. Контроль исчез, и она тянется к моей шлевке для ремня. Я почти теряю ориентацию в пространстве в холле, среди бела дня. Я стону ей в губы.

— Нам стоит остановиться, — говорю я. Она целует меня, задыхаясь.

— Ты права.

— Рядом с тобой я теряю контроль.

Ее смех вибрирует о мои губы. Моя рука скользит по ее боку к бедру, и она выгибается навстречу мне, когда входная дверь распахивается.

— Блядь, — шепчет она, глядя мимо меня. Я поворачиваюсь и вижу Джози.

Когда она поднимает солнечные очки на лоб, она замирает. Ее рот открывается, и она видит полную картину

— мой ремень расстегнут, а ее сестра прижата к стойке регистрации.

— Это отвечает на мой вопрос, — говорит Джози. — Хорошего дня. Она разворачивается и выходит, закрывая за собой дверь.

Венди опускает лоб мне на грудь и смеется так сильно, что все ее тело трясется. Это заразительно.

— Она напишет мне семнадцать абзацев, — говорит Венди в мою рубашку.

— Наверное, уже начала.

Она тянется вперед и берет меня за руку.

— Что это значит для нас?

— Никаких решений до третьего августа.