Я просыпаюсь, и вокруг темно, потому что окна заколочены.
Ветер и дождь стихли, и я слышу вдалеке чаек, будто ничего не изменилось.
Рука Картера тяжело лежит на моей талии. Его грудь теплая у моей спины, и его дыхание не изменилось. Но его большой палец выписывает маленькие круги на моем бедре.
Прошлая ночь возвращается фрагментами. Помню «Файрбол» и игру в покер с ракушками.
«Мое полное имя — Дайсон Картер Бэнкс».
Статьи проносятся в моей голове, и затем я вижу фотографии меня с Картером... то есть Дайсоном. Он шевелится. Его рука начинает соскальзывать с моей талии, и я ловлю его запястье.
— Не сейчас.
Его рука сжимается вокруг меня, и он прижимается губами к задней части моего плеча.
Я зла, я растеряна, но на самом деле я онемела от водоворота эмоций, которые испытываю с тех пор, как он вошел в дверь «Сисайда», глядя на все в комнате, кроме меня.
Его рука перемещается с моего бедра на живот, и я тяну его руку ниже.
— Венди, — рычит он мне в ухо.
Я переворачиваюсь на спину и смотрю на него.
— Ты тоже обещал мне до третьего августа.
— Относишься ко мне как к своей летней шлюхе? — спрашивает он.
— Не говори так.
Его пальцы скользят под резинку моих трусов, и мои бедра катятся вперед навстречу его руке. Он знает, что мне нравится, потому что он потратил шесть недель, изучая меня. Когда мы вместе вот так, имена, финансы и должности не имеют значения. Он находит ритм, который мне нужен.
Я сжимаю простыни, пока его пальцы работают медленными кругами.
— Еще, — требую я.
Его зубы прихватывают мою мочку уха, и звук, который я издаю, смутил бы меня, если бы кто-то услышал.
Два пальца проникают в меня, и его большой палец остается там, где мне нужно. Одеяло шелестит от движений, пока мое дыхание становится прерывистым. Дайсон дает мне все, что нужно, без слов.
Оргазм наступает, и я не сдерживаю стонов. Я почти говорю «Картер» и останавливаю себя на полуслове. Наши глаза встречаются, пока я пыталась отдышаться.
— Венди? — кричит бабуля. — Ты звала меня?
Я зажимаю рот рукой. Дайсон утыкается лбом в мое плечо, и его тело трясется от сдавленного смеха. Я толкаю его локтем в ребра.
— Все хорошо! — кричу я. — Просто...
— Не торопись, дорогая. Я пытаюсь понять, как пользоваться этим чертовым френч-прессом19! Клянусь, только высокомерные придурки умеют им пользоваться.
Я наклоняю голову к нему.
— Может, ты сможешь ей помочь. Это вызывает у него усмешку.
— Я предпочитаю, когда другие делают мне кофе.
— Ты говорил мне, что ты избалован, — говорю я, прокручивая в голове каждое слово, которое он мне когда-либо говорил.
19 Френч-пресс (от англ. french press — «французский пресс») — это устройство для заваривания напитков: чаще всего кофе, но также чая и травяных сборов.
— И я говорил тебе, что всегда получаю то, что хочу. — Он убирает волосы с моего лица. — Доказательство того, что я не лгал обо всем.
— Нет. Просто о некоторых очень важных вещах.
— Ты можешь злиться на меня, но это ничего не изменит. Я научился быть терпеливым, Венди. Я не позволю тебе уйти. — Он выскальзывает из кровати и покидает мою комнату, поднимаясь по лестнице к себе.
Я выдыхаю, глядя в потолок.
— Блядь.
Я одеваюсь. Когда моя нога касается нижней ступеньки, я вижу нашу кучу одежды на полу, карты и ракушки на столе, пустую бутылку «Файрбола».
Бабуля на кухне смотрит, как закипает вода. На ней резиновые сапоги в ромашках и розовый шелковый халат. Ее серебряные волосы собраны в пучок, который, похоже, пережил шторм лучше, чем пансион.
— Доброе утро, — говорю я с улыбкой. Бабуля не поднимает глаз от плиты.
— Мммм.
— Это не то, что выглядит.
— Дорогая, это выглядит так, будто двое взрослых пили дешевый виски в нижнем белье во время тропического шторма и играли в карты с ракушками. — Она достает сковороду из шкафа и зажигает еще одну спичку. — Мне семьдесят два. Я видела и делала и хуже.
— Бабуля.
— Хочешь яиц?
— Конечно, — говорю я.
Дайсон спускается вниз и выходит на улицу, не говоря ни слова. Она поворачивается ко мне.
— Все в порядке?
— Конечно, — говорю я, зная, что не могу обсуждать это с ней сегодня.
Бабуля напевает под нос и разбивает яйца в миску. На другой сковороде она намасливает хлеб и обжаривает его.
Минуту спустя свет на кухне загорается, и холодильник начинает гудеть. Бабуля смотрит на потолок, будто только что стала свидетелем чуда.
— Он его запустил. Вот это да, эта штука не работала два года. — Она разливает кофе из френч-прессы в три кружки и пододвигает одну к пустому стулу. — Я добавлю «мастер на все руки» в его резюме.
Я прикусываю внутреннюю сторону щеки.
Дайсон заходит и направляется прямо к раковине на кухне мыть руки. Он вытирает их полотенцем, висящим на духовке, и присоединяется к нам за столом.
— Генератор будет питать свет и холодильник, — говорит он, беря кофе, который бабуля налила ему. — Но он не справится с кондиционером, так что нам нужно скоро снять доски с окон, иначе здесь будет сауна.
— Согласен, — говорю я.
Бабуля ставит перед нами бутерброды с яйцом. Она садится во главе стола со своей тарелкой и откусывает, наблюдая за нами, как за документальным фильмом о дикой природе.
Дайсон ест, не поднимая глаз, а я смотрю на скатерть. Кофе хороший.
— Так, — бабуля откладывает бутерброд. — Что у вас двоих происходит?
— Абсолютно ничего, — говорю я.
— Не говори мне «абсолютно ничего». — Она смотрит на Дайсона, затем на меня. — Вы переспали, и это все испортило?
Яйца застревают у меня в горле. Я кашляю так сильно, что глаза слезятся. Дайсон не реагирует.
— Бабуля, мы не...
— Такое случается. Однажды я переспала с…
— Умоляю, не надо подробностей.
— Я просто говорю. Это нормально.
— Отлично, — говорю я.
Бабуля откусывает еще кусочек сэндвича и смотрит на Дайсона.
— Все в порядке, дорогой. Вы двое справитесь.
— Без комментариев, — говорит он.
— Умный мужчина. — Когда все наши тарелки чистые, бабуля собирает их. — Я иду в бунгало. Чувствую, что начинается мигрень. Стресс так на меня действует.
— Я помою посуду, — говорит ей Дайсон.
— Ты просто душка. — Она уходит через входную дверь, и мы снова остаемся одни. Дайсон моет три тарелки и ставит их в сушилку.
— Нам стоит начать снимать доски с окон, пока не стало жарко, — говорю я ему.
— Согласен.
Мы работаем на первом этаже в тишине. Он управляет дрелью, а я держу лист фанеры, пока он выкручивает шурупы. Дневной свет заливает комнаты одну за другой, и здание снова становится воздушным. Но это также высвечивает все недостатки. Когда мы добираемся до «Капитанского», я замечаю новые водяные пятна на потолке. Я глубоко выдыхаю, понимая, что это значит — нам нужна заплатка на крыше, а может, и полная замена. Последняя смета, которую я получила, была на пятьдесят тысяч.
Я стою в его комнате дольше, чем следовало бы, глядя на воду. Она грубая, серо-зеленая и усеяна обломками. Мы проверяем каждую комнату на втором этаже. Похоже, повреждений нет, но это ничего не значит, когда в крыше течь.
Я открываю окна, позволяя сквозняку пройти через здание. Мгновенно становится прохладнее как минимум на десять градусов. Соль и море смешиваются с запахом, который бывает только после шторма. Я стою с закрытыми глазами, позволяя ветру бить в лицо.
— Думаю, я хочу посмотреть на остров, — говорю я ему. — Чтобы знать, с чем мы имеем дело. Пансион выживет.
— Что хочешь.
Бабуля встречает нас у ворот своего бунгало, и мы втроем идем по пляжной тропе. Дайсон расчищает ветки по пути, оттаскивая большие в сторону. Влажность после шторма невыносимая.
Набережная пострадала от поднявшейся воды. Доски искривлены и расщеплены. У пирса отсутствует целая секция. У «Коктейлей и Хаоса» сорван навес, а несколько складных столов перевернуты в песке. Многие прилавки фермерского рынка рухнули сами на себя.
В некоторых частях Коконат-Бич ничего не изменилось.
Я смотрю на Дайсона, чтобы что-то сказать, когда замечаю женщину у пекарни, наблюдающую за нами. Она наклоняется к мужчине рядом с ней и говорит что-то за рукой. Он смотрит на нас, и они оба отворачиваются, когда я говорю «привет».
Это Дженни и Джерри. Они никогда так со мной не вели себя.
Мы идем дальше, и две девушки в кофейне перестают говорить, когда мы проходим мимо. Одна из них достает телефон и слегка поворачивает его в нашу сторону. Другая что-то шепчет ей.
— У меня инсульт, или люди сегодня странно себя ведут? — говорит мне бабуля.
— Люди всегда напряжены после шторма, — говорю я, но знаю, что дело не в этом. Большинство обращают внимание на мужчину, идущего рядом со мной.
Парень, которого я несколько раз видела в «Коктейлях и Хаосе», смотрит на нас дважды.
— Простите за беспокойство. Вы Дайсон Бэнкс?
Он выпрямляется, и в этот момент понимает, что его маленький секрет больше не запечатан.
— Да, — говорит он.
Мужчина протягивает руку, и Дайсон пожимает ее.
— Я слышал, что вы на острове, но думал, это слухи.
— Это действительно я. Надеюсь, с вашим имуществом все в порядке.
— Мы справились. Берегите себя.
Мужчина уходит. Дайсон поворачивается к нам. Бабуля смотрит на него с выражением, которое я не могу прочитать. Я смотрю на него с тем, которое он, уверена, может прочитать.
— Кто такой Дайсон? — спрашивает моя бабуля.
— Мы не можем говорить об этом здесь, — шепчу я, оглядываясь, зная, что каждое наше движение отслеживается. — Нам нужно идти.
Обратная дорога к «Сисайду» — смазанная картина. Каждая группа людей, мимо которой мы проходим, провожает нас взглядами и шепотом.
К тому времени, как мы возвращаемся в «Сисайд», я раздражена. Когда мы подходим к дому бабули, она поворачивается к Дайсону.
— Готов объяснить?
Он улыбается.
— О, да. Итак, я Дайсон Картер Бэнкс. Генеральный директор «Бэнкс Финанс».
— Ну и? — спрашивает она. — Это все? Ты женат?
— Пока нет, — говорит он ей.
Я ухожу от этого разговора, потому что не выдерживаю. Бабуля приняла это как нечто само собой разумеющееся, будто он обсуждал погоду. Тем временем я тону в предательстве.
Внутри я хватаю блокнот со стола и начинаю записывать все, что нужно сделать прямо сейчас. Моя рука движется быстро, потому что если я перестану писать, я начну думать о том, как бабуля сказала: «Ну и?», будто Дайсон Картер Бэнкс никому не врал.
Возможно, она права. Возможно, имя и деньги не меняют человека за кухонным столом. Но они меняют его везде. Сегодняшний день — тому доказательство.
Дайсон входит через входную дверь.
— Она восприняла новость очень хорошо.
— Да, — говорю я саркастично. — Почти как будто это не имеет значения.
— Может, и не имеет.
Я опускаю ручку.
— Ты так считаешь?
Он не отвечает. Вместо этого он прислоняется к дверному косяку и скрещивает руки. Затем у этого ублюдка хватает наглости усмехнуться.
— Мне начинает нравиться эта дерзкая, злая версия тебя. Я поднимаю брови.
— Ты пытаешься меня разозлить?
— Нет, я уже это сделал. — Он не ведет себя иначе теперь, когда я знаю. — Я пожертвую деньги на восстановление острова.
И вот она. Чековая книжка. То, к чему каждый богатый мужчина тянется, когда разговор становится неудобным.
— Зачем тебе это?
— Потому что я забочусь и потому что могу.
Высокомерие этой фразы раздражает меня. Но он не демонстрирует щедрость для публики. Он констатирует факт так же, как говорит о погоде. У него есть деньги. Людям нужна помощь. Это для него самое очевидное.
— Меня не впечатляют твои деньги.
— Я знаю. — Уголок его рта приподнимается. — Это одно из твоих лучших качеств. Большинство людей относятся к ним как к товару. Ты относишься к ним как к проклятию, которым они и являются. — Он отталкивается от дверного косяка. — Я не спрашиваю твоего разрешения, Венди. Этим людям все равно, какая у меня фамилия. Им важно вернуть свой бизнес.
Он прав, и я ненавижу это. Многие владельцы малого бизнеса взяли бы чек у самого дьявола, если бы это означало открыться в самый загруженный месяц сезона.
Я смотрю на него. Он смотрит в ответ. Ветер проносится через открытые окна, шторы колышутся.
— Позволь мне делать то, в чем я хорош.
— А именно?
— Решать проблемы.
Он идет к задней двери.
На полпути он оборачивается.
— Для протокола, проклятие — это не деньги. Это то, кем становятся люди, когда узнают, что они у меня есть. Он выходит, прежде чем я успеваю ответить.
Я закрываю глаза.
— Блядь, — шепчу я во второй раз сегодня.