Фермерский рынок вдвое многолюднее обычного из-за праздничных выходных. Неделя Четвертого Июля и следующая за ней — самое оживленное время на острове. Продавцы, которых я никогда раньше не видела, втиснуты между постоянными, которые работают здесь каждые выходные уже последнее десятилетие.

Улица пахнет жареной кукурузой и курицей, и если бы я не пообедала пару часов назад, я бы что-нибудь купила. Я лавирую в толпе с фруктовым списком Джози в одной руке и кофе со льдом в другой.

Картер появляется рядом со мной, когда я тянусь за банкой малинового джема. Он ухмыляется, забирает пакеты с моего плеча и несет их за меня.

— Ого, обслуживание принцессы, — говорю я. — Спасибо. Ты спас мою руку.

— Конечно. Она тебе обязательно понадобится позже, — говорит он. Улыбка, которую он мне дарит, добивает меня.

Мы идем так близко, что его рука касается моей. Месяц назад я бы держалась на три фута дальше и оглядывалась через плечо. Теперь его едва заметное прикосновение на людях сводит меня с ума.

Картер останавливается у продавца острых соусов и пробует четыре разных образца, ведя полный разговор об уровнях жгучести по шкале Сковилла с парнем, у которого, скорее всего, не осталось вкусовых рецепторов. Продавец предупреждает его о «Каролинском Жнеце», но он все равно пробует. Его лицо остается невозмутимым ровно две секунды, прежде чем глаза слезятся и он начинает кашлять.

— Настоящее оружие, — едва выдавливает он. По его щекам текут несколько слезинок.

— Ой, — мне на самом деле жаль его.

Продавец заливается смехом, и Картер покупает две бутылки.

— Отправлю братьям как шуточные подарки.

Он убирает их в сумку, которую несет, пользуясь случаем, чтобы коснуться моей спины.

У следующего прилавка он берет несколько банок маринованных огурцов и изучает этикетку.

— Думаю, Гейл понравились бы, — говорит он и протягивает сотню, не спрашивая цену, говоря продавцу оставить сдачу себе.

Он покупает несколько фунтов креветок на пару в конце ряда и пожимает руку продавцу, будто они старые друзья.

Когда я стою на несколько прилавков дальше, делая вид, что рассматриваю свечи, он смотрит в мою сторону. Картер усмехается и приподнимает брови. Желание разливается по мне. Месяц назад он вошел в «Сисайд» и отказывался смотреть мне в глаза. Теперь он раздевает меня взглядом, будто я принадлежу ему.

Я покупаю несколько фунтов клубники и черники, затем ищу спелые манго, когда Картер появляется с букетом разноцветных гибискусов, завернутых в коричневую бумагу.

— Для тебя.

— Это мои любимые цветы. — Мой голос едва слышен, когда он протягивает их мне.

— Они напомнили мне о тебе.

— Тебе никто не говорил? — спрашиваю я, потому что так много людей пытались нас свести, кидая намеки там и сям.

— Просто удачная догадка.

Я вдыхаю сладкий аромат. Я не помню, когда кто-то дарил мне цветы в последний раз, включая меня саму. — Спасибо. Серьезно, ты сделал мой день.

— Пожалуйста. — Он подмигивает мне, затем подстраивается под мой шаг.

Дорога обратно к «Сисайду» неторопливая. Наши руки качаются между нами, пальцы иногда соприкасаются. Его одеколон, его походка, звук его смеха — все это я запомнила непреднамеренно. Это то, по чему я буду скучать, когда он уедет.

Когда мы проходим через двери «Сисайда», дом оживает. Каждый номер занят до завтрашнего дня. Украшения Джози сложены в коробках в холле. Роуз поет под песню в стиле кантри по радио на кухне. Несколько гостей сидят на диване в гостиной, листая альбомы на журнальном столике.

Последнее, чего я хочу, — это плакать, но я так взволнована, что у нас полная загрузка.

Каждый купон, который Джози раздала за последнюю неделю, каждая бессонная ночь, которую я провела, переписывая описания номеров и отвечая на запросы в два часа ночи, — это дало результат. Я смахиваю слезы, даже если они от счастья.

В мае у нас был один забронированный номер и просроченный счет за электричество. Та крошечная надежда, что у меня была, была иллюзией, но мы каким-то образом справились. Экран расплывается, и я моргаю быстрее.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает Картер.

— Да, просто очень счастлива, — говорю я, зная, что он знает, что частично это благодаря ему. Он сжимает мое плечо, давая мне минуту побыть одной, будто читает мои мысли.

Картер относит креветки на кухню, вместе с фруктами, которые Джози хотела для подносов, которые она будет подавать завтра. Бабуля визжит, когда Картер протягивает ей огурцы, и она заключает его в крепкие объятия. Он вписывается сюда, такой, какой есть. Я ставлю цветы в вазу на стойке регистрации, чтобы каждый входящий мог насладиться их красотой.

Завтра начнется настоящий дурдом, и мне нужен побег. Поскольку вокруг так много людей, а бабуля наслаждается общением с гостями, я пользуюсь возможностью сделать это.

— Я вернусь через час, — говорю я бабуле с улыбкой.

Джози смотрит, как я дергаю Картера за рубашку. Я выхожу на улицу, и через десять минут он присоединяется ко мне. Не знаю, насколько это было незаметно, но по крайней мере я попыталась.

— Давай сбежим, — говорю я Картеру. — Хочу отвести тебя в одно место.

— В прошлый раз, когда мне поступило подобное предложение от женщины, я оказался на презентации таймшера¹².

Я фыркаю.

— Звучит ужасно.

— Не представляешь как.

— Доверяешь мне? — спрашиваю я.

— Конечно, доверяю, — говорит он, следуя за мной.

Мы проходим мимо бунгало бабули, в сторону от океана. Тропа начинается в пятнадцати минутах ходьбы за пляжным спуском, через участок леса, мимо которого большинство людей проходят. Там нет указателя, только промежуток шириной в фут, который легко пропустить. Я не была здесь больше десяти лет, и он дальше, чем я помню. Мои икры жалуются на подъем, прежде чем мозг успевает среагировать.

— Если бы я попросила тебя прыгнуть со мной с моста, ты бы согласился? Он наклоняет голову.

— Насколько высок мост? Есть ли под ним вода? У меня было бы много вопросов.

— Мистер Логика, — говорю я. — Я бы прыгнула с тобой.

— Правда? — спрашивает он.

— Потому что ты логичный, — объясняю я. — Ты оценишь риск и решишь, стоит ли он того или нет.

— Ах, вот как ты меня раскусила, Венди Уинслоу, — говорит он, и я смотрю на его запястье.

— Кстати о часах, где твои? — спрашиваю я. — Почему ты больше их не носишь? Он смотрит на голое запястье.

— Не чувствую, что они мне больше нужны. Я в отпуске.

Я никогда никого сюда не приводила. Это единственное место на острове, которое священно для меня. Разумнее было бы оставить его моим, приходить сюда и быть одной. Но Картер рассказал мне о своей сестре без колебаний. Он поделился вещами о себе, которые, как я знаю, держит в секрете. Я почти могу представить будущее с ним, и это меня пугает. Все происходит слишком быстро.

Я пробираюсь сквозь завесу лиан, и открывается моя тайная бухта.

¹² Таймшер (от англ. timeshare — «разделение времени») — это система, при которой несколько человек делят право пользования одним объектом недвижимости (чаще всего апартаментами или виллой на курорте) в разные периоды года.

Вода падает с двадцатифутового водопада в бассейн с гладкими камнями на дне. Мох покрывает окружающий уступ. Солнечный свет касается поверхности бирюзового бассейна, и он сверкает. Звук водопада заполняет небольшое пространство, пока не остается только он.

— Ого. — Картер останавливается рядом со мной. Его дыхание срывается на выдохе.

— Хочешь зайти со мной?

Его бровь приподнимается.

— У меня есть выбор?

— Нет, — говорю я ему, беря его за руку.

Я раздеваюсь до бюстгальтера и трусиков, а он снимает рубашку. Я приподнимаю бровь.

— Нырять голышом?

— Насколько секретно это место?

Я тянусь за спину и расстегиваю бюстгальтер, затем выскальзываю из трусиков. Я смотрю через плечо, идя к воде, а глаза Картера прикованы ко мне. Я ныряю в глубокий конец и плыву под водой. Я выныриваю, смеясь.

— Давай. Здесь отлично!

— Ты как русалка.

Он не торопится, вылезая из шорт и боксеров, затем уверенно идет к краю и ныряет. Секунду спустя он плывет рядом со мной.

— Восприму это как комплимент, — говорю я ему, когда он приближается. Его руки находят мою талию под водой.

— Можно тебя кое о чем спросить? — Я окунаю волосы в воду и убираю их с лица.

— Смотря что, — говорит он.

— Ты боишься воды?

Он улыбается, но улыбка не достигает глаз.

— Я чуть не утонул в детстве. Получил травму, с которой я до сих пор работаю. Травма, о которой мой терапевт говорит, что я должен был пережить ее много лет назад.

Каждый урок серфинга, который у нас был, проносится в моей голове одновременно. В первый раз, когда он стоял у берега, он замешкался на глубине по щиколотку. Его ноги остались на месте, будто песок был безопаснее. Я заметила, как изменилось его дыхание, и он ни разу не упомянул об этом. Я таскала его в океан снова и снова, дразнила, смеялась, когда он падал, и все это время он боролся со своими демонами.

— Прости. Мы можем выйти, — говорю я ему, отплывая.

— Я был в команде по плаванию в университете, — говорит он, притягивая меня обратно за лодыжку. — У меня была масса экспозиционной терапии за последние тридцать два года с тех пор. Не жалей меня. Я всегда выберу воду. Особенно если это означает быть с тобой так близко.

Я приближаюсь.

— Спасибо, что поделился этим со мной.

— Пожалуйста.

Наши губы соприкасаются. Сначала медленно, затем отчаянно, и когда мы отстраняемся, мы оба дышим тяжелее, чем следовало бы.

Водопад распыляет воду по поверхности. Капли застревают в его длинных ресницах, и он убирает волосы со лба. Я беру его за руку, и мы плывем вместе, обнаженные, в центре бассейна, пока остальной мир находится в милях отсюда.

— Я буду скучать по тебе, — говорю я ему.

— Если бы ты попросила меня остаться, я бы остался.

Я закрываю глаза, представляя мир, где прошу его остаться на острове, когда наступает осень. Мы могли бы провести Хэллоуин вместе, жечь костры и наслаждаться закатами, которые всегда длятся дольше. Бабуля заставила бы его помогать вешать гирлянды на бунгало, и он был бы вторым в очереди, чтобы попробовать ромовый торт Роуз — после меня. Я смеюсь, визуализируя это так ясно, что это кажется скорее воспоминанием.

— Не могу, — тихо говорю я. — Я ничего не знаю о твоей жизни, и просить тебя отказаться от нее было бы самым эгоистичным поступком, который я когда-либо совершала.

Каждый слог вырывается с трудом, потому что эгоистичная версия меня хочет умолять его остаться. Солнце движется по воде.

Он замирает на секунду.

— Ты была бы счастлива, если бы я остался?

— Да, — признаюсь я, и он целует меня. Я отстраняюсь. — Но давай наслаждаться временем, которое у нас осталось, а потом вернемся к обсуждению будущего. Все может измениться.

— Ты не даешь обещаний, — говорит он, уличая меня.

— Не даю, — подтверждаю я. — Кто-то из нас должен соблюдать правила.

— Правила созданы, чтобы их нарушать, Вен, — говорит он.

— Тогда попытайся нарушить их сильнее. Он фыркает.

— Не обижайся, — говорю я. — Борись за то, чего хочешь, Картер. Не соглашайся на меньшее.

Когда наши пальцы сморщиваются, мы садимся на большие плоские камни у бассейна. Камень нагревает мое тело, и я ложусь на бок, лицом к нему. Он делает то же самое. Вода скапливается в углублении его ключицы. Я протягиваю руку и обвожу засос, который оставила на нем два утра назад. Он смотрит, как мой палец движется по бледно-фиолетовому следу.

— Кто-нибудь его видел? — спрашиваю я.

— Только ты, — говорит он. — Тебе нравится знать, что ты меня пометила.

— Я вижу, как все на тебя смотрят, — говорю я, откидываясь назад, позволяя солнцу сушить нашу кожу.

— Смотрят на меня? Шутишь? Ты прекрасна, и ты могла бы иметь любого, кого захочешь. Ты даже не знаешь, какой силой обладаешь, — говорит он.

Я смеюсь над ним, а он продолжает улыбаться.

— Ты сейчас серьезно?

— Да, — говорит он. — Моя маленькая русалка.

Капля воды стекает от его виска по челюсти. Камень подо мной теплый, а водяная пыль от водопада охлаждает мои плечи каждые несколько секунд. Моя рука лежит на его груди, и его сердцебиение ровное под моей ладонью. Ничто другое в мире не имеет значения. Только мы. Это.

— Там есть тропа наверх, — говорю я, указывая и прикрывая глаза. — Оттуда видно весь остров.

— Мы можем пойти?

— Тебе, возможно, придется нести меня на полпути вверх, — говорю я ему.

— Я буду счастлив.

Он наклоняется ко мне и целует меня. Затем мы одеваемся.

Подъем круче, чем я помню. В какой-то момент я теряю равновесие на корне, но он ловит меня. До конца пути его рука остается на моей пояснице. Когда мы выходим из-за деревьев, смотровая площадка открывает прекрасный вид на весь остров, окруженный голубой водой и небом. Город, набережная, изгибающийся вдоль берега к пирсу, пляж — все это простирается насколько хватает глаз.

— Тот маяк работает? — спрашивает Картер.

— Да, на самом деле работает. — Я улыбаюсь. — Одной из моих детских мечт было владеть им. Как круто было бы помогать тем, кто в море?

Он наклоняет голову, глядя на меня.

— Ты действительно выглядишь как женщина, которая могла бы управлять маяком.

— Ой, замолчи, — говорю я. — Не будь ироничным.

— Я не иронизирую. Я могу представить это. Волосы развеваются на ветру. Содержать его в порядке, как капитан корабля.

Вдалеке на пляже собирается толпа. Разноцветные зонты воткнуты в песок, украшая пляж неоновыми и полосатыми цветами.

Картер стоит рядом со мной, впитывая это.

— Когда я была моложе, я чувствовала себя в ловушке на острове. Относилась к нему как к тюрьме, а не как к раю, — признаюсь я. — Все знали обо мне все, потому что бабуля дружит со всем городом. Я правда думала, что все, чего я хочу, находится на материке.

Он обнимает меня, целуя в лоб.

— А сейчас?

— Я не хочу быть где-либо еще. Я видела, какая жизнь за его пределами. Мне хорошо.

— Я не заслуживаю этого времени с тобой. — Его подбородок касается моей макушки, пока ветер овевает нас.

— Но что, если заслуживаешь?

Мы мало разговариваем на обратной тропе и не отпускаем рук друг друга. Спуск быстрее, и тень редеет по мере приближения к пляжу. Там, наверху, мы были просто двумя людьми, плавающими в теплой воде и выкладывающими секреты. Здесь, внизу, все сложно.

Когда деревья расступаются и появляется океан, хватка Картера сжимается вокруг моих пальцев. Окна

«Сисайда» отражают вечернее солнце, и каждое стекло светится оранжевым. Он притягивает меня к себе и целует. Картер цепляется пальцем за мой, ведя меня на пляжную тропу, затем отстраняется.

Прежде чем между нами оказывается слишком много расстояния, я говорю:

— Могу я увидеть тебя сегодня вечером?

— Вероятно, — говорит он, не оборачиваясь.

Я поднимаюсь по ступеням к «Сисайду», взволнованная, потому что пошла и влюбилась, и жду заката.

Картер открывает дверь до того, как я стучу. В его комнате темно, если не считать лунного света, проходящего через двери на балкон. Он в спортивных штанах и больше ничего.

— Привет, — говорю я, скользя взглядом по нему.

Он притягивает меня за талию внутрь и целует, прежде чем дверь успевает захлопнуться. Моя спина прижимается к прохладному дереву. Его жадный рот движется по моей шее, пока его руки скользят под мою футболку. Я пришла сюда, думая, что мы будем быстрыми, а затем я улизну обратно в свою комнату до полуночи. Но его руки слишком собственнические, и его рот тоже. Это та сторона его, которую я так чертовски жажду, и я не хочу спешить.

Его пальцы скользят по моим ребрам, и он опускается на колени на деревянный пол. Моя голова откидывается на дверь, пока он не спешит, проводя губами по моему животу и через бедра. Он опускается ниже, на внутреннюю сторону бедра, заставляя меня ждать. Он стягивает мои шорты и трусики и закидывает мою ногу себе на плечо, поглощая меня. Он нужен мне именно там, где он есть, и если...

Стон вырывается из меня, и я зажимаю рот рукой, пока другой перебираю его волосы. Дом полон, мы должны быть тихими. Стены тонкие как бумага.

Я двигаюсь на нем, его руки сжимают мои бедра, удерживая меня, пока я кончаю. Каждый дюйм меня дрожит от удовлетворения, когда он переносит меня на кровать, осторожно укладывая.

Простыни мягкие на моей коже. Он целует части меня, которые никогда не целовал. Картер начинает с мягкой внутренней стороны моего запястья, пространства между ключицами. Он не спешит, будто каждое прикосновение имеет значение.

Когда он внутри меня, я подстраиваюсь под его ритм. Мы становимся отчаянными и нуждающимися, будто позволяем нашим телам говорить. Его темп замедляется, когда приближается второй оргазм.

— Тшш, Вен. Не хочу, чтобы весь пляж знал, что я трахаю тебя до потери сознания, — говорит он, и я разбиваюсь. Я стону, не в силах сдержаться.

Когда мы разъединяемся, оба задыхаемся. Никто из нас не двигается долгое время.