Я оставляю дверь приоткрытой, с нетерпением ожидая звука ее шагов на лестнице.

Булочка с корицей, которую Джози впихнула мне в руки, почти закончилась. Она не ошиблась — это лучшие булочки, которые я когда-либо пробовал. Глазурь еще теплая, внутри такие мягкие, что я понимаю, почему они с Миа приехали в семь утра, чтобы урвать по одной.

Венди толкает дверь и закрывает ее за собой. Замок щелкает, она стоит, прислонившись спиной к двери, запыхавшаяся от лестницы — или, может быть, это адреналин.

— А вот и ты, — говорю я, облизывая остатки глазури с пальцев. На ее лице усмешка, которая говорит мне, почему она здесь.

Я сокращаю расстояние между нами, и ее взгляд падает на мой рот. На вкус она как сахар и сливки, когда я ее целую. Ее пальцы сжимают мою футболку в кулак, и она шире открывает рот.

— Я на работе. Нам не следует, — шепчет она. Ее спина все еще прижата к двери.

— И все же ты здесь, — говорю я, касаясь ее губ, пока она почти умоляет о большем. У меня стояк такой, что не спрятать.

Она издает низкий стон, и это пронзает меня насквозь. Мои руки скользят ей на талию, и я веду ее задом наперед через комнату, едва прерывая поцелуй. Когда ее ноги упираются в край матраса, она садится, и я опускаюсь на колени между ее ног.

Она моргает, глядя на меня сверху вниз.

— У меня правда только десять минут.

— И что? — Мои ладони скользят по внешней стороне ее бедер, большие пальцы расстегивают пуговицы на ее шортах. — Не думаешь, что этого достаточно?

— На это всегда уходило больше времени.

— Я люблю вызовы.

Ее бедра не сопротивляются, когда я тянусь, чтобы одним движением стянуть ее темно-синие джинсовые шорты и шелковые трусики. Утреннее солнце заливает кровать и ее загорелую кожу. Она шевелится, и я удерживаю ее взгляд.

Она выдыхает и расслабляется под моими прикосновениями.

— Удачи.

Я начинаю с внутренней стороны ее колена, прижимаясь губами к ее коже, пока поднимаюсь по внутренней стороне бедра. Ее пальцы переплетаются с моими волосами, и она тянет меня за них. Осталось, возможно, восемь минут, но я не тороплюсь.

— Твоя щетина ощущается невероятно, — шепчет она.

Я улыбаюсь, прижимаясь к ней, все еще осыпая ее кожу поцелуями.

Когда мой рот находит ее клитор, ее спина выгибается от матраса. Она чувствительна и отзывчива, и каждый звук, который она сглатывает, говорит мне, что она сдерживается.

— Ммм. Не заставляй себя. Расслабься, — говорю я.

Мой язык скользит по ее клитору, и когда я нахожу нужное давление, ее бедра напрягаются вокруг моей головы. Жар ее кожи у моего лица и ее вкус на моем языке заставляют меня застонать.

— Тсс, — говорит она.

— Ты так чертовски вкусна, — говорю я приглушенным тоном.

Я добавляю палец и сгибаю его внутри нее. Она прикусывает губу, наслаждаясь каждой секундой.

Мой член напрягается под шортами, и колени ноют от деревянного пола, но мне насрать и на то, и на другое. Моя свободная рука сжимает ее бедро, удерживая ее на месте.

Ее дыхание учащается, и ее бедра смыкаются вокруг моей головы. Я сохраняю тот же темп и давление.

— Не останавливайся.

Я замедляюсь до мучительного темпа, едва давая ей что-то. Она скулит, и я держу темп, пока ее глаза не сжимаются, а рот не приоткрывается. С выдохом она произносит мое имя.

Мое второе имя.

Ее тело дрожит, и я остаюсь с ней до конца. Когда я целую ее на прощание во внутреннюю сторону бедра и встаю, она смотрит в потолок. Она почти задыхается, ее грудь вздымается и опускается. Я ложусь рядом с ней, опершись на руку.

Ее щеки раскраснелись, а глаза горят. Она получила именно то, что ей было нужно, еще до того, как день начался.

— Думаю, это было три минуты, — говорю я, накручивая прядь ее волос на палец. Она смеется.

— Очень скромно, Картер.

— Доказательство того, что ты никогда не была проблемой.

Она поворачивает голову на подушке и смотрит на меня, затем тянет меня вниз и целует.

— Это и есть обслуживание принцессы?

— Да, — говорю я, желая доставлять ей удовольствие, пока ебаное солнце не сядет.

Она замирает на полсекунды, прежде чем поцеловать меня глубже. Когда она отстраняется, на ее лице больше нет игривости. Ее глаза мягче, когда она проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Мой бывший никогда не хотел... — Она не заканчивает.

— К черту этого парня, — говорю я. — Он никогда не должен был тебя отпускать. Вообще-то, я рад, что он это сделал.

Слова повисают между нами. Узнать, что Венди была с мужчиной, который никогда не удосужился дать ей то, что ей нужно, бесит меня. Та злость к кому-то, кого я никогда не встречал, иррациональна.

— О, ты сердитый маленький Мишка, — говорит она со смехом, замечая, что мое настроение изменилось.

— Ты единственная, кто получает ласку, поверь мне, — говорю я ей. Она улыбается, но я вижу в этой улыбке грусть.

— Я думала, что со мной что-то не так.

Я кладу пальцы ей на щеку, поворачивая ее взгляд обратно ко мне.

— Это не так. Ты идеальна.

Ее глаза блестят, и она моргает, прогоняя эмоции.

— Я…

— Венди, ты там? — Голос Гейл доносится снизу.

— Блядь, блядь, — шипит Венди, соскальзывая с кровати. — Я выгляжу виноватой? Я усмехаюсь.

— Ммм. Вроде?

— Блядь. — Она натягивает шорты и смотрится в зеркало, поправляя хвост.

Шаги начинают подниматься по лестнице, и Венди выталкивает меня из кровати и снимает простыни и одеяла, прижимая их к себе.

— Я вернусь позже, чтобы заменить все.

— Не могу, блядь, дождаться, — говорю я, шевеля бровями.

— Ты проблемный, — говорит она, пытаясь сдержать улыбку и терпя неудачу.

— Ты тоже, — говорю я.

— Венди?

Шаги продолжаются, и она включает профессиональную версию себя, затем хватается за дверную ручку. Она держит покрывало перед собой, почти закрывая лицо.

Она очаровательна.

— Да, мэм? Извините. Картер попросил сменить белье. Сначала сняла постельное, — объясняет Венди.

— О, хорошо. Семья Бейли только что приехала и готова заселиться. Я могу заняться этим, но подумала, что тебе стоит заняться этой частью с этой навороченной системой бронирования, — говорит Гейл.

Два набора шагов затихают, вместе с их голосами.

Я сижу на краю голого матраса, чувствуя ее вкус на губах.

Черт, возможно, мне придется повысить Риз за то, что она отправила меня в глушь. Я именно там, где должен быть.

После душа я спускаюсь в холл за водой, потому что меня мучает жажда. В столовой все еще пахнет корицей и маслом, а Пчелки на своем обычном месте. Гейл сидит в своем кресле у окна с мимозой, пока Берди разгадывает кроссворд из газеты. Вверху написано «Коконат-Бич Уикли». Люсиль обсуждает, как взбить клубничную глазурь, пока рисует каракули в маленьком блокноте перед собой.

— Доброе утро, Картер, — говорит Гейл с улыбкой. — Тебе обязательно нужно попробовать эти булочки с корицей. Они знамениты на острове.

— Я попробовал. И согласен. Джози впихнула мне сегодня утром.

— Джози была здесь? Я понятия не имела. — Гейл отпивает из своего бокала. — Ты выглядишь иначе. Счастливее. Легче, — говорит она. — Должно быть, морской воздух. Он умеет проникать в легкие и менять жизнь.

— Часть жизни сладкой жизнью. Многие приезжают на Коконат-Бич и никогда не уезжают. Он умеет завладеть твоим сердцем, — добавляет Берди, не поднимая глаз от кроссворда.

— Может, так и есть, — говорю я. — Я действительно чувствую себя счастливее. Я готов поставить свой трастовый фонд на то, что Венди подслушивает из холла.

— Семь букв. Начинается на С. Тайная встреча влюбленных.

— Сангрия? — пожимая плечами говорит Люсиль.

— Не то, — бормочет Берди и надевает невидимую шапку мыслителя.

— Ответ — скандал, — говорю я. — Я люблю кроссворды. Их взгляды задерживаются на мне на мгновение дольше.

— Присядь с нами, — Люсиль похлопывает по стулу рядом с собой. — Мы не кусаемся.

— Я просто хотел взять воды.

— Выпей мимозу, — говорит Берди. — И, кстати, я кусаюсь, но не сильно.

Я сажусь, потому что мое любопытство разбужено. Многие предупреждали меня об этих женщинах, и мне хочется узнать, насколько они опасны.

Люсиль переворачивает страницу в своем блокноте и что-то пишет, не поднимая глаз. Гейл пододвигает мне мимозу, и я беру ее, потому что отказаться было бы грубо.

— Как тебе пока отдых? — спрашивает Гейл, удерживая зрительный контакт так, будто уже знает ответ и хочет проверить, скажу ли я правду.

— Отлично. Именно то, что мне было нужно после стольких лет работы. Гостиница начинает чувствоваться как дом.

— И нет места лучше, — добавляет Гейл, похлопывая меня по руке и сжимая ее. — А чем ты занимаешься, милый? Большинство людей не могут позволить себе два месяца на пляже.

В столовой становится так тихо, что я почти слышу стук собственного сердца. Ручка Берди скрипит по кроссворду, и вдалеке слышен стук клавиатуры Венди из холла. Я делаю глоток мимозы.

— Я работаю в консалтинге, — наконец говорю я. Это не совсем ложь, но и не правда. — Взял отпуск между контрактами, потому что не был в отпуске семь лет.

Слова выходят слишком легко, как всегда. Я произносил разные версии этой фразы сотни раз на разных ужинах и сборах средств, когда не хочу говорить о том, чем на самом деле занимаюсь. Я не могу признаться Пчелкам, что я генеральный директор одной из самых успешных финансовых фирм в мире. Чувство вины захлестывает меня, потому что эти женщины искренне интересуются моей жизнью. А внучка Гейл — с которой мне очень нравится проводить время — находится за стеной и слушает каждое мое блядское слово.

— Должно быть, очень прибыльный консалтинг, — говорит Гейл.

— Да, но какой ценой? — спрашиваю я.

— Только ты можешь ответить на этот вопрос, — говорит мне Гейл. — В конце концов, когда состаришься, как мы, понимаешь, что жизнь и опыт важнее всего остального. Какой смысл иметь все, что хочешь, если не с кем разделить?

Наши глаза встречаются, и я киваю.

— Отличный совет.

Берди вписывает еще один ответ в кроссворд.

— У тебя есть дети?

Гейл бьет ее по руке.

— Не будь слишком любопытной.

— Пока нет. Надеюсь, когда-нибудь.

— Правда? — Гейл внезапно заинтригована. — Сколько хочешь?

— Четверо. По крайней мере.

Из холла доносится грохот, привлекая все наше внимание. Через несколько секунд появляется Венди, ее щеки красные.

— Извините! Я такая неуклюжая, опрокинула табурет, пока тянулась за степлером, — говорит она. Это ложь, и я вижу ее насквозь. Я облизываю губы, стараясь не улыбаться.

Пчелки ведут безмолвный разговор на языке, которого я не понимаю. Я допиваю мимозу и ставлю бокал.

— Еще? — спрашивает Берди.

— Нет, спасибо. Благодарю.

Роуз присоединяется к ним за столом, и я пользуюсь этим отвлечением, чтобы извиниться.

— Хорошего утра, дамы. Спасибо за приглашение.

— И тебе, милый. Присоединяйся в любое время. Мы здесь постоянно, — говорит Гейл с подмигиванием.

Я прохожу через холл, где Венди нажимает на кнопки калькулятора. Она не поднимает глаз, когда я прохожу.

— Я поднимусь после обеда, чтобы сменить простыни, — говорит она, но не слишком громко.

— Я собираюсь выйти на прогулку, пока не стало слишком жарко. Конец дня лучше подойдет для обслуживания номера, — говорю я, направляясь к входной двери.

— Когда вам будет удобно, Мистер Бэнкс.

Для постороннего мы едва заметили друг друга. Но скрытый диалог, протекающий между нами, когда наши глаза встречаются, громок и кристально ясен. Я хочу ее, и она хочет меня. И я планирую провести остаток лета на Коконат-Бич, чтобы исследовать это дальше.

Я выхожу, закрывая за собой дверь, затем спускаюсь по лестнице на пляжный уровень. Пляж уже заполнен туристами, хотя только что перевалило за девять. Бродя по утрамбованному песку, я прохожу мимо группы детей, построивших замок из песка размером с машину. Вообще-то, его можно было бы назвать королевством. Я направляюсь к набережной, и две женщины в одинаковых полосатых шляпах перестают спорить о бранче, когда я прохожу. Они пялятся на меня, а я продолжаю смотреть прямо перед собой. Часть меня задается вопросом, узнали ли они меня, но такие взгляды для меня не новость. Моя сестра — покойся с миром — называла меня ловушкой для жажды. Что бы это, блядь, ни значило.

Разница между Коконат-Бич и Нью-Йорком в том, что там на меня не смотрят дважды. Я прохожу мимо «Коктейлей и Хаоса» и вижу Кэла, расставляющего стулья на террасе. Он кивает мне и ухмыляется.

— Эй, Нью-Йорк! Я тебя в последнее время не видел.

— Возможно, скоро увидишь, — говорю я ему, махнув рукой, и продолжаю идти по дорожке к фермерскому рынку, который кишит людьми. Я буду избегать этой зоны, учитывая, что большие толпы — не мой выбор. Я их терплю, но действительно предпочитаю быть один или в маленьких компаниях.

Две недели назад я был в своем пентхаусе, проживая один и тот же день по кругу. Теперь я уворачиваюсь от обгоревших семей и шлепанцев на набережной.

Гидеон сказал мне найти себя, но я не думаю, что он ожидал, что я это сделаю, и я, черт возьми, точно не ожидал.

Когда я прохожу мимо Парка «Санрайз-Бич», я чувствую запах готовящейся еды из фуд-траков «Уличная Еда». Через дорогу — «Соленые Сирены», местная кофейня с бирюзовым навесом и меню на грифельной доске на тротуаре. Когда я захожу, подросток в ярко-розовой футболке приветствует меня. На ее бейдже написано Джуэл.

— Чем могу помочь? — спрашивает она, уставившись на меня.

Я читаю меню, написанное мелом на огромной доске за ней. У всех летние названия.

— «Спасатель Кокоса»?

— Да, отличный, но только если ты любишь сладкое. Иначе я бы посоветовала что-то вроде «Ледяного Пляжного Мяча» или «Встряхнутого Бикини».

Я улыбаюсь ей.

— Эм, а как насчет двойного эспрессо, со льдом и...

В день, когда я вошел в гостиницу и встретил Венди, я запомнил все в комнате, избегая зрительного контакта с ней. Включая наклейку на ее стаканчике.

— Ах да. Огромный холодный кофе с капелькой сливок, два сиропа ванили. Мало льда и карамельная стружка. Ее брови хмурятся.

— Для Венди?

— Простите? — спрашиваю я.

— Венди Уинслоу. Это ее заказ. Ее семья владеет «Сисайдом».

Все, что я могу сделать — это улыбнуться, потому что я глупо забыл, что нахожусь в маленьком городке.

— Вообще-то, да. Я остановился там, и подумал, что куплю кофе для нее.

— Ого. Вы встречаетесь?

— Нет, — говорю я. — Ты предполагаешь, что каждый мужчина, который входит сюда и заказывает кофе для женщины, с ней встречается?

— Хм. — Она делает вид, что думает. — Да.

— Подростки, — бормочу я, протягивая ей двадцатку и засовывая еще одну в банку для чаевых. — Не болтай лишний раз.

— Двадцатки недостаточно, — говорит Джуэл.

Я фыркаю и открываю бумажник, кладя еще одну.

— Еще одну, — говорит она, невинно моргая.

— Это вымогательство, — шепчу я.

— Называй как хочешь, — говорит она мне. — Ты заберешь их вон там.

Пока я жду в конце стойки, мой телефон вибрирует. Это сообщение от того, от кого я не ожидал услышать сегодня — моя ассистентка.

Это первый раз за несколько дней, когда я думаю о работе. Меня это поражает.

— Два кофе для Картера, — говорит бариста в конце стойки.

Я забираю их, замечая, что на стаканчике Венди нарисованы сердечки.

— Серьезно? — спрашиваю я.

— Пока, Картер. — Джуэл машет от стойки. — Передай ей, что мы передавали привет! Я ухожу, качая головой. Тротуары уже забиты, хотя еще даже не июль.

Когда я захожу в холл, Венди поднимает глаза из-за стойки. Она сидит с вентилятором, дующим прямо в лицо, пока печатает, и легкая улыбка играет на ее губах, когда она видит стаканчики.

— Подумал, что тебе это пригодится, — говорю я, ставя холодный кофе рядом с ее клавиатурой. Я оглядываюсь и благодарен, что мы одни.

Она видит сердечки, нарисованные на ее стаканчике.

— Как ты узнал мой заказ?

Я наклоняю голову.

— Я внимательный.

Почти как все бариста в кофейне.

Она смотрит на стаканчик, затем на меня. Ничего не выходит.

— Пожалуйста. Наслаждайся, — говорю я, стуча костяшками по дереву и поднимаясь по лестнице. Когда я поднимаюсь по лестнице, мой телефон вибрирует. Все, что я могу сделать — это рассмеяться.

Я захожу в свою комнату и выхожу на балкон. Воздух кажется свежее, солнце ярче — глупая мысль, но я ничего не могу с собой поделать.

Я отправляю, прежде чем успеваю подумать о том, что только что сказал. Три точки появляются и снова исчезают.

Может, мне стоило оставить это дерьмо при себе.