Мой утренний распорядок меняется, и я притворяюсь, что это не так. Теперь каждый день включает Картера. Я стучу ровно в семь и захожу с его подносом. Он на балконе, ноги опираются на перила.

Не оборачиваясь, он произносит:

— Доброе утро.

Я отвечаю тем же, пока перестилаю кровать.

Так продолжается уже неделю, и я начинаю ждать этого с некоторым нетерпением.

— Изголовье, — наконец говорит он через открытые двери, так же как всю неделю спрашивал о разной мебели.

— Из какого оно дерева?

— Кипарис. Мой дедушка вытащил его из океана после урагана, когда моя мама была маленькой. — Я натягиваю простыню на резинке и перехожу на другую сторону. — Он сам сделал большую часть мебели в номерах. Комод здесь, тумбочки в «Пеликане», книжные полки в «Плавучем Лесе». Он тоже не мог сидеть на месте.

Картер поворачивается в кресле.

— Он построил это место?

— Нет. Они с бабулей потратили годы на ремонт, прежде чем открыть его для публики в 1975 году. Внизу есть альбом с фотографиями. Когда они его купили, это были руины. — Я расстилаю верхнюю простыню и разглаживаю ее. — Дом построили в 1952 году, и это был элитный пансион еще до того, как появился «Гранд Палм». Когда бабуля была маленькой, она мечтала владеть им. Как только он появился в продаже, дедушка купил его для нее. Он был в ужасном состоянии, но он видел ту красоту, которую видела она, и поддерживал ее. Я убеждена, что такой любви больше не существует.

— Нет?

— Не-а. Мой дедушка отдал бы ей весь мир, если бы она попросила. Большинство мужчин слишком эгоистичны.

Он не спорит, просто смотрит, пока я заканчиваю заправлять кровать. Тишина не неловкая, и мне нравится, что он не отвечает на каждую мою мелочь. Это дает мне время подумать о словах, переварить свои чувства.

Я захожу в его ванную и забираю два грязных полотенца.

— Твоя кровать готова, покрывало свежее, и я заменила полотенца. Что-то еще?

— Все отлично. Спасибо. — Он открывает рот, будто собирается что-то сказать, но затем передумывает.

Я ухожу, прежде чем разговор зайдет куда-то еще, потому что утра в номере «Капитанский» становятся слишком комфортными.

— Хорошего дня, — говорю я.

— И тебе.

На стойке лежит стопка почты. Обычно бабуля первой ее забирает, но сегодня утром она еще в бунгало. Я пролистываю конверты, допивая кофе. Там несколько купонов в деликатесы, листовка о фестивале в честь Дня Независимости, уведомление от электрической компании о том, что наш счет оплачен, и плотный кремовый конверт с тисненым обратным адресом в углу. Логотип — золотая пальма в круге с названием внизу тонкими заглавными буквами.

Я вскрываю его.

Уважаемая Миссис Уинслоу,

«ПРИБРЕЖНОЕ НАСЛЕДИЕ», ООО.

Майами, Флорида

«Прибрежное Наследие» с удовольствием представляет эксклюзивное предложение о приобретении недвижимости, расположенной на Улице «У Моря», Коконат-Бич, Флорида. После всесторонней рыночной оценки мы считаем, что ваша недвижимость представляет собой уникальную возможность для застройки, и мы готовы предложить конкурентную цену покупки в размере 1,2 миллиона долларов за землю и существующие строения.

Мы понимаем, что продажа семейной недвижимости — это серьезное решение. Наша команда специализируется на работе с владельцами объектов наследия, чтобы обеспечить плавный и уважительный переход. Мы будем рады возможности обсудить это предложение в удобное для вас время. Пожалуйста, свяжитесь с нашей командой по приобретению по номеру ниже.

С уважением, Даррен Колдер

Директор по приобретению, «Прибрежное Наследие», ООО

Я читаю дважды.

Один-два миллиона за десять акров земли на побережье Острова Коконат-Бич — это шутка. Это даже не учитывает стоимость трехэтажного здания с восемью номерами, сарая и бунгало. Это предложение — пощечина, и оно меньше того, за что один только участок был бы оценен на текущем рынке. Письмо составлено так, чтобы казаться щедрым для кого-то отчаявшегося, и тот факт, что они его отправили, означает, что они провели домашнюю работу. Налоговые записи покажут, что у нас долги. Любой в этой сфере знал бы, что мы сейчас истекаем кровью.

«Владельцы объектов наследия». Эта фраза заставляет меня хотеть вести себя нерационально. Это корпоративный язык для пожилых людей, которых они думают, что могут пнуть.

Худшая часть в том, что я не могу позволить бабуле увидеть это письмо. Она не разбирается в оценке недвижимости. Она увидит 1,2 миллиона долларов и подумает, что мы выиграли в лотерею. Она позвонит Берди и Люсиль, и они откроют шампанское и скажут ей, что она обеспечена до конца жизни. К тому времени, как я объясню, что эта сумма — лишь доля того, что эта недвижимость стоит на самом деле, она уже позвонит по номеру внизу страницы.

Меня тошнит от этого.

Бабуля любит это место, но ей семьдесят два, и счета пугают ее, даже если она притворяется, что нет. Чек с таким количеством нулей показался бы облегчением, и я не могу винить за это никого. Но это здание — наше семейное наследие, последнее место, где мы все были одной семьей, и когда оно уйдет, оно уйдет навсегда. Они снесут его в мгновение ока и построят что-то, чтобы конкурировать с «Гранд Палм», но меньше и эксклюзивнее.

Я хватаю письмо и чувствую искушение разорвать его на миллион кусочков. Это место не продается. Ни за 1,2 миллиона, ни за миллиард.

Лестница скрипит, и Картер спускается в неоново-зеленых шортах для бега и футболке с обрезанными рукавами. Он замедляется у стойки и читает меня как открытую книгу.

— Все хорошо?

— Идеально. — Я складываю письмо пополам и засовываю в ящик. — Снова на пробежку?

— Да. Слишком хороший день, чтобы тратить его зря. Много мыслей в голове. — Он смотрит на меня так, будто видит, что я вру, но не давит.

Я сохраняю нейтральное выражение лица, пока дверь за ним не закрывается. Как только он уходит, я достаю письмо и читаю его в третий раз. Они указали прямой номер телефона и электронную почту, значит, они, вероятно, начнут звонить. В конце концов, какой-то человек в хорошем костюме появится у твоей двери с пересмотренным предложением и улыбкой, которая говорит: Мы можем сделать это по-хорошему или по-плохому.

На секунду я задумываюсь, не является ли Картер тем самым человеком, посланным шпионить за мной. От него действительно исходит этот корпоративный флер. Однако он сказал, что из Нью-Йорка, а не из Майами. Я разрываю письмо в клочья и выбрасываю в мусорку. Теперь я должна просматривать почту раньше бабули. Что бы ни случилось.

Я пересекаюсь с Картером в течение дня, но мы почти не разговариваем. Он уважает мою работу, и я ценю это больше, чем он осознает.

Когда мой рабочий день заканчивается, я смотрю на обои с морскими ракушками в коридоре второго этажа, которые издеваются надо мной с тех пор, как я вернулась. Они отклеиваются по всем углам, пожелтели от десятилетий влажности. Они устарели, и я собиралась содрать их уже две недели, но всегда находится что-то более важное.

Сегодня вечером мой мозг не успокаивается, поэтому я разогреваю ужин в микроволновке, затем беру отпариватель из подсобки. Я тащу его наверх со скребком и мусорным пакетом.

В коридоре четыре двери с одной стороны и три с другой. В конце есть общий балкон с шезлонгами.

Я включаю отпариватель в розетку и жду, пока он нагреется, проверяя угол скребком. Обои упрямые, отходят мелкими полосками, которые сворачиваются и рвутся. Остатки клея остаются на штукатурке, что больше, чем я рассчитывала. Я прижимаю отпариватель к стене, пока клей не размягчается, затем соскабливаю длинными движениями вниз. Клей покрывает мои предплечья и забивается под ногти.

Я успела снять две полосы и уже вспотела, когда с третьего этажа доносятся шаги. Картер спускается по лестничной площадке в футболке и шортах, босиком, и останавливается, увидев меня в окружении полос обоев и наполовину заполненного мусорного пакета.

— Что ты делаешь? — спрашивает он.

— На что похоже?

— На то, что ты делаешь ремонт в десять часов вечера.

— Браво. — Я прижимаю отпариватель к следующему участку.

Он стоит секунду, затем хватает второй скребок, лежащий в стороне. Он не такой широкий, поэтому потребуется вдвое больше времени.

— Я справлюсь, — говорю я, не глядя на него. Он не отвечает. Он выбирает полосу на противоположной стене и принимается за работу. Первая полоса рвется, как конфетти, потому что он тянет, а не давит инструментом.

— Держи отпариватель ровно тридцать секунд, потом толкай скребок под углом. Не прямо. — Я показываю на своей стороне, и длинная полоса отходит чисто. — Вот так.

Он корректирует хватку и пробует снова. Следующая полоса отходит целиком, и он поднимает ее, будто только что поймал крупного окуня.

— Не жди моего одобрения. Клади в пакет и делай снова. Картер смеется.

— Ты такая командная.

— Тебе это не мешает, — говорю я.

— Не мешает.

Мы работаем вместе, отпариватель шипит между нами.

— Спасибо, что помогаешь. Я сказала себе, что не лягу спать, пока не закончу. Сегодня я посплю больше четырех часов.

Он усмехается через плечо.

— Пожалуйста.

Мы входим в ритм. Он сам разбирается с углом и нажатием. Его сторона грубее, чем моя, но обои отходят, и это главное. Я смогу привести все в порядок перед покраской.

— Можно спросить? — Я тяну длинную полосу со стены.

— Конечно.

— Вы работаете на «Прибрежное Наследие»? — Я не свожу глаз со штукатурки.

— Нет.

— Именно так ответил бы тот, кто шпионит за ними. Он смеется.

— Обещаю.

— Хорошо? Вы здесь, чтобы купить пансион у Гейл? Картер наклоняет голову в мою сторону.

— Почему ты так думаешь?

— Ну, вы случайно появились в Коконат-Бич, и остаетесь на два месяца, что очень долго. Вы никогда не говорите о своей работе, хотя сами назвали себя трудоголиком. А через неделю я удобно получаю письмо от застройщиков с предложением купить это место. Слишком много совпадений.

— Согласен, выглядит именно так. Но даю слово, я не работаю на эту компанию. — Он поворачивается ко мне, его голос ровный. — Я действительно в отпуске. Это не ложь.

Я всматриваюсь в его лицо в поисках знаков, которые научилась читать. Годы управления гостями высокого уровня дают о себе знать.

— Я вам верю, — признаю я.

— И правильно делаешь. — Он возвращается к своей стене. — Что они тебе прислали?

— Дерьмовое предложение о покупке земли по цене в четверть стоимости.

— Настоящее хищничество. — Он бросает длинную полосу обоев в пакет.

— Эти компании пытаются нажиться на пожилых. Бесит, — признаюсь я. — Это должно быть незаконно.

— Согласен, — говорит он.

Я медленно выдыхаю, стараясь снова не заводиться. Мне потребовались часы, чтобы успокоиться ранее.

— Я не могу позволить бабуле узнать. Она бы взяла деньги, и я потеряла бы это место.

— Правда?

— Да. Это мое наследство. Моей мечтой было однажды владеть и управлять «Сисайдом» вместе с Джози. — Мне становится грустно при этой мысли. — Если бабуля продаст его, новые владельцы снесут здание, не успев высохнуть чернила, и заменят его на бизнесы.

— Я не уверен, что она продала бы его дешевле, чем оно стоит, — говорит он. — Она слишком упрямая и сообразительная. Поверь мне, твоя бабуля — торгаш.

Это заставляет меня улыбнуться.

Я отрываю последнюю полосу со своей стороны, и под ней — голая стена. Он делает то же самое. Мы смеемся, и я поднимаю руку для хай-фая. Штукатурка выглядит как лоскутное одеяло из старого клея и неровных участков, что выглядит хуже, чем обои, но стены крепкие.

Мусорный пакет переполнен. Клей у меня до локтей, на лбу размазано пятно от того, что я откидывала волосы. У Картера на шортах приклеилась полоска обоев, которую он не заметил.

Я отступаю назад и смотрю на голые стены. Они уродливы, но почему-то лучше того, что было раньше.

— Завтра крашу, — говорю я ему.

— Во сколько?

— Вы не приглашены.

— В десять? — спрашивает он, будто я ничего не говорила. На моих губах появляется улыбка.

— Мне нужно убраться, — говорю я, уклоняясь от ответа, зная, что он будет здесь.

Никто из нас не двигается. Он выпрямляется и смотрит на меня так, будто знает мое сердце.

— Как бы то ни было, — говорит он, — они выбрали не того человека, чтобы запугивать.

— Вы правы. Я стану их самым страшным кошмаром.

— Я не сомневаюсь.

Его губы изгибаются, и я стою достаточно близко, чтобы видеть серые вкрапления в его голубых глазах. Мой пульс учащается, и я готова поклясться, что он слышит его. Его пальцы скользят по моему предплечью и опускаются, пока не находят мою руку. Я не отстраняюсь.

Затем я сокращаю расстояние. Его рот теплый и мягкий, и на вкус он как зубная паста. Моя свободная рука лежит у него на груди, а его пальцы сжимаются вокруг моей. Поцелуй длится три секунды, прежде чем мы отстраняемся.

Его глаза изучают мое лицо, и я не даю ему времени ничего сказать.

— Эм...

— Да, — шепчет он.

Я отстраняюсь, хватаю мусорный пакет и спускаюсь вниз, делая вид, что ничего не произошло.

— Спокойной ночи, Картер, — говорю я, не дожидаясь его ответа.

Когда я спускаюсь по лестнице в холл, я не могу игнорировать вкус его губ на своих. Поцелуй прокручивается снова и снова, и я позволяю ему, даже если это никогда не должно повториться.