Дейтон

Я никогда не воспринимал Саммер как сестру. Когда она и её мама переехали к нам, мне было шестнадцать, и я с самого начала чётко дал ей понять, какое место она занимает в моей жизни — а именно как можно дальше от меня. Мой отец, возможно, и принял их с распростёртыми объятиями, но я считал, что нашей семье вполне хорошо и вдвоём.

После того как первые несколько месяцев она прослонялась по нашему дому с надутым видом, она оттаяла и попыталась подружиться со мной.

С самого первого дня моё влечение к ней было неоспоримым.

Поэтому мне приходилось её ненавидеть. Это было гораздо безопаснее, чем альтернатива.

Я смотрю на неё сверху вниз под вывеской «С днём рождения, Амелия!». Было бы чертовски здорово, если бы я мог остановить растущую эрекцию в моих шортах. Это, должно быть, один из самых быстрых способов испортить детский день рождения.

То, как хорошенькие маленькие розовые губки Саммер обхватывают её палец, слизывая с него белую глазурь, будет прокручиваться у меня в голове на повторе весь следующий год. То, как моё тело реагирует на неё — просто дьявольщина какая-то.

«Вот почему я отказываюсь потакать себе в сахаре. И в ней».

— Я понимаю, почему ты не можешь от этого отказаться. Для этого потребовалась бы дисциплина.

Опускаю руки, прикрывая пах.

Я ещё не ухожу, потому что, судя по всему, я мазохист по части именно такого сорта пыток. И остаюсь им с шестнадцати лет.

Она смеётся, и мой самый любимый звук во всём мире разносится по павильону. Мне хочется закупорить его в бутылку и сохранить для дождливых, холодных дней, когда я застреваю в Нью-Йорке и не могу даже услышать её голос, потому что она отказывается отвечать на мои звонки.

«И с чего бы ей отвечать? Ты же ведёшь себя с ней как козёл».

— Дейтон, ты ненавидишь любое веселье, радость и всё хорошее. Я удивлена, что ты вообще пришёл сюда сегодня, зная, что здесь будут улыбки, смех и о-о-очень опасные кексики.

Я с упоением и восторгом наблюдаю за тем, как она снова макает палец в глазурь. Она подносит его к губам, и я едва не стону, когда её розовый язычок высовывается, чтобы начисто его облизать.

«Убирайся отсюда к чёртовой матери. С этой штукой тебя могут привлечь за мелкое хулиганство в общественном месте».

Мои руки напряжены, пока я пытаюсь прикрыть выпирающий стояк между ног, понимая, что мне нужно либо уйти от неё подальше, либо пойти посидеть в машине, пока всё не пройдёт.

— Может, я просто пришёл, чтобы высосать всю радость из этого праздника. Портить всё — то, что у меня получается лучше всего.

Проще подыграть её представлению обо мне, чем пытаться его изменить. Так определённо безопаснее.

— Как самокритично с твоей стороны.

Она смотрит на меня, на полных губах играет полуулыбка. На нижней губе остался крошечный мазок белой глазури.

Я сжимаю кулак, крепче перехватывая запястье руки, прикрывающей проблему в моих шортах. Чертовски хорошо, что руки заняты, потому что я едва не потянулся, чтобы стереть глазурь и попробовать на вкус. Её нефритово-зелёные глаза смотрят на меня снизу вверх. Она с любопытством приподнимает бровь, без сомнения, гадая, почему я уставился на её губы и стою вот так, скрестив руки перед собой.

Мне редко удаётся стоять так близко и разглядывать её. Обычно она держится на расстоянии, вероятно, чтобы подавить желание запустить чем-нибудь мне в голову. Она так и не переросла карамельного цвета веснушки на своём слегка вздернутом носу. Густые ресницы обрамляют глаза, которые напоминают о самом ясном дне на пляже. Её медово-каштановые волосы спадают пляжными волнами до самой талии. Будучи подростком, я как-то схватил их и намотал на кулак, потому что ещё не научился маскировать и контролировать своё непреодолимое влечение к ней. Она закричала и пнула меня по голени.

— Дейтон! Заберёшь падлборд с крыши моей машины? — кричит Шери со стороны пляжа.

Я поднимаю глаза и вижу, что все гости праздника переместились в ту сторону, но я был слишком поглощён разговором с Саммер, чтобы заметить. Большинство детей резвятся в воде.

— Да! — откликаюсь я, благодарный за рывок назад к реальности.

Саммер слизала всю глазурь с капкейка. Я наконец-то чувствую, что могу выдохнуть. Она выбрасывает остатки в мусорное ведро, после чего разворачивается и направляется к парковке. Я шагаю следом за ней, держась на безопасном расстоянии.

— Я заеду в дом после праздника, — говорю я ей.

Она вздыхает.

— Я так и думала.

Я рад, что сегодня она выбралась из своей студии. Если не считать преподавания йоги на пляже, я понятия не имею, на что она тратит своё время. Мне не терпится выяснить, рассталась ли она со своим парнем-неудачником из Калифорнии, потому что, насколько мне известно, он ни разу не приехал к ней даже на выходные. Условие, которое я поставил для её проживания там, заключалось в том, что ему не разрешалось переезжать к ней, но я никогда не говорил, что он не может приезжать в гости. Мне приходила в голову мысль настоять на том, чтобы ему вообще было запрещено ступать на эту территорию, но я не смог придумать веской причины для такого правила.

Я не преследую её, но у меня есть доступ к камерам видеонаблюдения на переднем и заднем крыльце, которые совершенно случайно показывают входную дверь студии, где она живёт. У неё тоже есть доступ к камерам, но я почти уверен, что она забыла об их установке в целях безопасности на участке ещё до того, как там кто-то поселился.

Она никогда никого не приглашала к себе. Никогда не задерживается на улице после наступления темноты. Похоже, она выходит только на работу, в продуктовый магазин и изредка — за матча-латте со льдом. Может быть, она всегда так жила, даже когда обитала в Калифорнии. Моя привычка проверять, как она там, из офиса, квартиры и во время бега на дорожке, стала слегка нездоровой. Одним утром меня охватил ужасающий страх, что она как-то может увидеть, как часто я смотрю трансляцию с камер, но затем она начала делать растяжку на коврике для йоги в бикини на заднем крыльце, и я потерял всякую нить мыслей.

«Лучше бы это было до того, как там появились подрядчики».

Я подавляю собственническую мысль пещерного человека, пока она не разрослась в груди и не заставила совершить какую-нибудь глупость — например, сказать ей, чтобы она надела какую-нибудь грёбаную одежду в следующий раз, когда решит потренироваться на улице. Меньше всего мне нужно, чтобы она поняла, сколько часов в день я смотрю на эти записи.

Она дошла до своей машины, которая припаркована через несколько мест от джипа Шери, к крыше которого привязан падлборд. Я занимаюсь тем, что развязываю ремни, и притворяюсь безразличным к её отъезду. Так повелось с самой нашей встречи. Я делаю вид, что ненавижу её, а презирать меня для неё — самое простое дело на свете.

Я слышу, как оживает двигатель её «Лэнд Ровера». Она уезжает без прощания, но я уже с нетерпением жду возможности увидеть её снова позже.

Тринадцать лет назад

Знакомство с девушкой моего отца и её дочерью ощущается так, будто я снова хороню свою мать. Она уже много лет лежит в земле. То, что он заменяет её кем-то другим, похоже на плевок на её могилу.

— Почему они должны жить здесь? Нам с этой девчонкой придётся делить ванную? Это же архаика.

Мой отец приводит в порядок гостиную. Когда неделю назад он снял семейную фотографию с каминной полки, я понял, что что-то происходит.

— Сын, твоя мать была бы рада, что мы живём дальше. Она сама мне сказала. Это был нелёгкий разговор, но она попросила меня найти кого-то. В тот момент я не мог этого представить. Она сказала, что это нужно не только мне, и она была права. Мы с тобой уже много лет живём как два холостяка. Тебе нужно научиться жить с женщинами, быть чутким к ним. Ты потерял мать слишком рано.

Стук в дверь прерывает нас. Я скрещиваю руки на груди. Я уже на несколько сантиметров выше отца. Он хлопает меня по плечу и идёт к входной двери.

— Я рассчитываю, что ты будешь вести себя как идеальный джентльмен, которым я тебя воспитал.

Он открывает дверь, и на пороге появляется потрясающая женщина с медово-светлыми волосами в розовом цветочном платье до щиколоток. Она одаривает его сногсшибательной улыбкой, и на краткий миг я понимаю его. Он втягивает её внутрь и крепко обнимает, наклоняясь, чтобы полностью обхватить её руками. Потом поднимает её и кружит прямо в доме. Она смеётся, а когда он наконец опускает её на пол, у неё перехватывает дыхание. Затем она поворачивается ко мне, сияя глазами.

— Ты, должно быть, Дейтон. Я — Клара.

Она улыбается и протягивает мне руку.

Я пожимаю.

— Приятно познакомиться, — только и говорю я.

— Ты всего на год старше Саммер. Милая, иди познакомься со своим сводным братом.

Клара становится рядом со мной и жестом зовёт дочь подойти.

Я поднимаю взгляд, и мои глаза останавливаются на миниатюрной версии Клары. Ей всего пятнадцать, но она уже такая же потрясающая, как её мать. Её медово-светлые волосы заплетены в две косы, лежащие на плечах. На ней дорожная одежда — чёрные леггинсы и небесно-голубое худи. Кожа безупречна и без единого следа макияжа. Нос усыпан веснушками.

Она кивает мне, не улыбаясь.

— Привет.

Я киваю в ответ.

После этого повисает неловкая тишина. Саммер оглядывает дом, явно так же не заинтересованная находиться здесь, как и я не заинтересован в том, чтобы она здесь была. Клара и мой отец несколько секунд шепчутся, прежде чем отец говорит вслух:

— Я подумал, мы могли бы сегодня все вместе поужинать в гриль-баре «Игги».

— У меня планы.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Да, есть. Планы на семейный ужин. В «Игги», — отвечает он.

В его глазах появляется тот самый блеск, который говорит, что я пожалею, если продолжу спорить.

Я стискиваю зубы, пока он разворачивается, обнимая Клару за плечи, и внезапно мне не терпится, чтобы следующие два года наконец закончились.

В течение следующей недели Саммер начинает ходить в мою старшую школу. У нас нет совместных уроков, но, к общему удивлению, она тут же становится той самой блестящей новой ученицей, от которой каждый хочет оторвать кусочек. Парни хотят знать, свободна ли она, а девчонки — либо подружиться с ней, либо увидеть её провал.

Каждый день после школы у меня тренировка по бейсболу. Я разминаю руку с одним из парней, когда тот тихо свистит сквозь зубы.

— Новенькая могла бы рекламировать форму чирлидерш.

Я скашиваю глаза и смотрю туда, куда он кивает. Саммер поднимается по трибунам, после чего находит свободное место, садится в одиночестве и достаёт учебник. Её задница едва не вываливается из плиссированной тёмно-синей юбки. У неё округлые формы, и меня бесит, что мои товарищи по команде это замечают. Я стискиваю челюсть, запуская мяч обратно Уиллу с гораздо большей скоростью. Уилл — один из моих лучших друзей, ещё со средней школы.

— Ой. Полегче. Это разминка. Эй, а тебе в итоге привезли ту новую мачеху и сводную сестру?

Я провожу языком по передним зубам, слегка кивая.

— И как оно? Отстой, чувак. А в какую школу она ходит?

Он ухмыляется, зная, что старшая школа здесь всего одна.

Я не отвечаю, пока он бросает мяч обратно.

— Приберегаешь её для себя? Она на домашнем обучении?

Он расплывается в ехидной ухмылке.

Я бросаю мяч обратно — сильно.

— Ха! Я всё понял. Значит, она горячая? Ты зовёшь её «сестрёнкой»?

Если бы на нём не было ловушки кэтчера, я бы смог бросить мяч достаточно сильно, чтобы повредить ему руку.

— Дейтон, — я слышу милый голос позади себя. — Твой папа хочет, чтобы ты подвёз меня домой.

«Блядь».

У Уилла отвисает челюсть, после чего он начинает ржать. Я игнорирую её, швыряя ему мяч обратно. Он улыбается, ловя его перчаткой, и направляется к ней.

— Привет. Я Уилл. Я могу подвезти тебя. Я вожу машину лучше, чем Дейтон.

Жар покалывает мне затылок, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, как он подходит к Саммер, которая перегибается через перила трибуны. Она покусывает нижнюю губу, переводя взгляд с его лица на моё, пока длинные волосы развеваются на островном ветру, а сама она играет с их золотистыми кончиками.

— Хорошо, — наконец говорит она.

Я свирепо смотрю в затылок Уиллу, когда он протягивает руку вверх, чтобы пожать её руку.

— Рад познакомиться. Как тебя зовут? Или мне просто звать тебя «деткой»?

Она наклоняет голову, щёки вспыхивают румянцем, когда она пожимает ему руку.

— «Детка» — не очень оригинально.

— Лучик солнца? Красотка? Милая?

Она улыбается.

— Ты можешь продолжить работать над этим.

Она разворачивается, и её слишком короткая мини-юбка взлетает от дуновения ветра.

Уилл провожает взглядом то, как она поднимается обратно по трибунам, прежде чем повернуться ко мне.

— Блядь, чувак, кажется, я запал на твою сводную сестру.

Я никогда раньше не осознавал, насколько же, блядь, Уилл раздражающий.