Саммер

Неделю спустя я ищу место для парковки у Пеликан-Бич — более уединённого места на северо-западной стороне острова. Я объехала стоянку четыре раза, прежде чем нашла место, с которого как раз выезжала машина. Это моя первая попытка выбраться куда-то в люди после катастрофы в «Коктейли и хаос».

Последние семь месяцев я провела в горе и попытках исцелиться. Я превратилась в отшельницу. Иногда разговариваю с Саванной и своим парнем, но ни с кем из них не виделась лично с тех пор, как переехала на остров. Когда я начала жить здесь бесплатно, мои расходы заметно уменьшились. Часть денег, которые мама оставила мне, я потратила на перевозку машины на остров. Занятий йогой на берегу и нескольких дней в студии дальше по улице мне хватает, чтобы прокормить и одеть себя.

Меня никогда особо не волновало накопление денег. Мне нужно ровно столько, чтобы иногда позволить себе матчу и новые штаны для йоги. Аксель был недоволен, когда я сказала ему, что съезжаю, но мы договорились, что это временно, пока идёт ремонт. Он нашёл двух приятелей-сёрферов, которые переехали к нему и взяли на себя мою половину аренды, что сняло с моих плеч огромный груз. Мне было тяжело покрывать ежемесячный расход, даже работая на двух работах — инструктором йоги и фотографом.

Теперь фотография снова стала для меня хобби, чего я всегда и хотела. Я начала больше экспериментировать с подводными снимками. Остров Коконат-Бич — идеальное место для этого благодаря ярким рифам и богатой морской жизни. Вода здесь теплее и прозрачнее, чем в Калифорнии.

Я выхожу из машины и беру с пассажирского сиденья радужный подарочный пакет. Немного странно идти на день рождения кузины Дейтона, но за последние несколько месяцев они несколько раз связывались со мной, пытаясь встретиться. Я боюсь, что если не начну пытаться заводить друзей, то стану ещё большей затворницей.

У небольшого павильона рядом с песчаным пляжем натянута разноцветная гирлянда из бумажных букв — «С днём рождения, Амелия!». Я понятия не имела, что подарить пятилетке, поэтому выбрала набор красок, кистей и холстов. Все дети любят раскрашивать и устраивать беспорядок.

— Саммер! Я так рада, что ты смогла прийти.

Широкая улыбка появляется на губах моей сводной кузины Шери. На ней цветочный сарафан, красиво оттеняющий загорелую кожу. В семье Дейтона все высокие. Шери не ниже метра семидесяти пяти.

— Амелия умоляла увидеть тебя с тех пор, как мы услышали, что ты переехала сюда.

Она обнимает меня.

Я протягиваю ей подарок.

— Очень мило с твоей стороны, что ты меня пригласила. Я почти никого не знаю на острове, кроме своей соседки.

— Амелия, иди поздоровайся со своей кузиной Саммер.

К нам подбегает маленькая девочка с розовыми ленточками, завязанными в упругих карамельных кудряшках.

— Привет! Ты выглядишь как лето.

Я хихикаю, улыбаясь ей.

— Правда? Это хорошо, раз уж меня так зовут.

Я опускаю взгляд на свой наряд. Пожалуй, она права. Хлопковое платье без бретелек доходит мне до щиколоток. Его цвет плавно переходит от белого к глубокому синему в стиле омбре, и когда я покупала, оно напомнило мне океан. С моей татуировкой-ракушкой и золотым кулоном в виде солнца я, наверное, и правда выгляжу как лето.

— Сегодня утром я искупалась в океане на рассвете. Я тоже пахну как лето?

Я наклоняюсь вперёд.

Амелия придвигается ко мне и вдыхает.

— Ага! Ты пахнешь пляжем. И кокосами.

Шери смеётся.

— Ладно, ты готова спеть «С днём рождения», милая?

Мы подходим к группе, собравшейся под павильоном. Щёки краснеют, когда я понимаю, что опоздала — снова. Шери, кажется, не возражает и добавляет мой подарок на стол к остальным. Я не знаю здесь никого, кроме Венди и Джози, которым машу рукой, прежде чем найти место с края.

— Дядя Дейтон! Ты поднимешь меня, пока все будут петь?

На самом деле он ей не дядя. Технически — он её двоюродный дядя.

Живот сжимается.

Я поднимаю взгляд туда, где Амелия заняла место за башней из розовых и белых кексов. Дейтон подходит и встаёт позади неё. На нём розовая хлопковая рубашка на пуговицах и голубые плавательные шорты в тонкую полоску. Рукава закатаны до локтей, открывая предплечья, которые выглядят так, будто их нарисовали в фотошопе. Она счастливо хихикает, когда он наклоняется и поднимает её своими сильными руками.

Я вспоминаю, каково было, когда он поймал меня, не дав упасть со стола в баре. Он весь — сплошные крепкие мышцы, и пахнет от него чертовски хорошо.

«Счастливая девочка».

Я краснею ещё сильнее, ужасаясь собственным мыслям. Я отступаю за более крупного мужчину рядом со мной, надеясь, что Дейтон не заметил, как я подошла.

— С днём рождения тебя... — начинает петь Шери.

Все присоединяются к песне. Дейтон действительно улыбается своей маленькой кузине, поднимая её к верхнему кексу на многоярусной башне, где мерцает розовая свеча в форме цифры пять. Когда песня заканчивается, Амелия делает большой выдох и задувает её. Раздаются аплодисменты и радостные возгласы, а люди подходят за кексами, которые раздаёт Шери.

Я прикусываю нижнюю губу, размышляя, не сбежать ли мне. Может, никто даже не заметит. Шери занята гостями, разговаривает с мамами из школы и следит за тем, чтобы Амелия поблагодарила всех, кто принёс подарок. Венди и Джози идут к воде, глубоко погружённые в разговор. Я не хочу их перебивать. Бросаю взгляд в сторону парковки. Меньше всего мне хочется испортить детский день рождения ссорой со своим сводным братом.

Шери машет мне, подзывая к столу с угощением. Я подхожу и принимаю кекс, который она протягивает. На нём куча белой глазури. А я очень люблю глазурь.

— Итак, до меня дошли слухи о ремонте пляжного бунгало и фреске.

Шери улыбается мне и подмигивает.

— Кто художник?

— А, да, всё правда, думаю. Джек Рено. Он ещё не начал, но сейчас работает над макетом.

— Джек лучший. Не могу поверить, что у него нашлось свободное время.

Я киваю, оглядываясь в поисках Дейтона. Если он услышит, что я уже закрепила за собой художника для фрески, он наверняка устроит скандал и начнёт отчитывать меня за драгоценный бюджет.

— А что на ней будет? — спрашивает она.

— Я сказала ему воспользоваться творческой свободой, но хочу что-то, что отсылало бы к природной красоте острова. Наверное, пейзаж.

Она улыбается, изучая меня большими карими глазами.

— Надеюсь, не слишком прямолинейно, Саммер, но я правда хочу узнать тебя получше. Я знаю, что вы с Дейтоном не всегда сходились во взглядах, но я считаю тебя семьёй. Я потеряла маму через год после рождения Амелии, и... ну, это было самое тяжёлое, что мне когда-либо приходилось переживать. Я правда не хочу, чтобы ты чувствовала себя здесь одинокой. Может, сходим пообедать? Амелия ходит в школу, так что моя работа в клинике зависит только от заранее расписанных приёмов.

Я давлю эмоции, подступившие к горлу. Даже не осознавала, насколько одинокой была все эти месяцы. Уже и не помню, когда в последний раз трапезничала с кем-то. И вдруг ловлю себя на том, что киваю. Когда она улыбается, в уголках её добрых глаз появляются морщинки.

— Отлично. Я тебе напишу. Мой любимый фудтрак недалеко от моей работы.

— Мне бы очень этого хотелось, — наконец удаётся сказать мне без хрипоты в голосе.

— Не хочу напрашиваться, но мне ещё очень хочется посмотреть, как продвигается ремонт дома. Дейтон говорит, он прямо на пляже.

Я киваю.

— Да. Чудесное место на Санрайз-Бич.

Я понятия не имела, что они с Дейтоном так близки, но, похоже, они часто разговаривают. Даже обо мне. Я несколько секунд изучаю её, размышляя, хочу ли подружиться с человеком, которому, очевидно, нравится общество кого-то вроде него.

Возле стола с подарками начинает плакать Амелия.

Шери двигается в ту сторону.

— Долг зовёт!

— Спасибо, что пригласила меня. И приезжай когда угодно!

Я смотрю, как она уходит, и вдруг чувствую себя легче.

«Похоже, мне нужно было человеческое общение сильнее, чем я думала».

Тепло у левого локтя и запах сандалового одеколона обостряют чувства. Я медленно поворачиваюсь к нему лицом. Дейтон стоит рядом, засунув руки в карманы плавательных шорт. Я вздыхаю.

— Я не хочу спорить с тобой здесь. Оставь всё на потом, когда мы вернёмся домой.

— С чего ты взяла, что я хочу с тобой спорить?

Я пожимаю плечами, окуная палец в кремовую белую глазурь.

— Ты обожаешь спорить. Я бы даже не удивилась, если бы это тебя заводило.

Я подношу палец с глазурью к губам.

«Какого чёрта я только что сказала?»

Жар ползёт вверх по шее, но я пытаюсь вести себя непринуждённо, слизывая глазурь с пальца. Он смотрит на меня тем самым осуждающим взглядом.

— У тебя нет ни малейшего понятия, что меня заводит.

Я фыркаю, несмотря на то что мышцы живота резко сжимаются.

— Уверена, это связано с какой-нибудь формой садистских пыток.

— Не знал, что ты так много думаешь о моей сексуальной жизни.

По рукам, несмотря на тёплый день, пробегает дрожь осознания. Мне нужно срочно свернуть разговор в другую сторону, потому что говорить с ним о сексе странно и тревожно.

Я смотрю на него снизу вверх.

— Ты знал, что Дейтон рифмуется с Сатана? А я не верю в совпадения.

— Ты знала, что сахар вызывает большую зависимость, чем кокаин?

Я фыркаю.

— И?

Я зачерпываю пальцем ещё немного глазури и снова слизываю её. Я никогда не пробовала кокаин, но жить без сахара мне неинтересно. Жизнь и так слишком болезненная штука для такой ерунды.

Его глаза не отрываются от моих.

— Он вызывает болезни сердца.

— Хм, правда?

— Ещё он вызывает кариес, диабет второго типа, болезни печени, список можно продолжать. Самое вызывающее зависимость вещество на планете. Есть его — всё равно что принимать мет и притворяться, будто это не проблема. Тяга, которая выходит из-под контроля. Главная причина смерти людей — ожирение и проблемы с сердцем, вызванные, как ты уже догадалась, сахаром.

— То есть ты хочешь сказать, что он либо сделает меня самым счастливым человеком на планете, либо убьёт?

Его янтарные глаза смотрят прямо мне в душу, когда он наклоняется и понижает свой глубокий голос.

— Именно это я и говорю, Кексик.

Я сверлю его взглядом, сердце грохочет в груди.

Моё недавнее хорошее настроение испаряется. Его самодовольное лицо, антисахарная лекция, глубокий голос и дурацкие вены на руках — всё вместе сработало, чтобы его уничтожить.

Я снова окунаю палец в глазурь и подношу к губам.

Меняю голос на насмешливый тон.

— О, боже, я сейчас съем кекс и стану та-а-акой зависимой, что уже не смогу остановиться, — дразню я.

Я издаю стон, закрывая глаза и отправляя палец, покрытый белой глазурью, в рот. Драматичный, нарочито преувеличенный стон вибрирует в груди и горле. Я вздыхаю, начисто слизывая глазурь с пальца, прежде чем открыть глаза, изо всех сил сопротивляясь желанию улыбнуться ему.

Его глаза темнее, чем я когда-либо видела.

Его розовый язык быстро скользит по губам, и он медленно выдыхает.

Он выглядит так, будто вот-вот сожрёт меня живьём.