Саммер

Восемь месяцев спустя

— Теперь медленно опускайтесь в позу воина два. Держим её. Остаёмся так на десять секунд. Десять, девять, восемь, — отлично, Дженьюари, — шесть, пять, четыре, три, два, один. Отпускаем.

Группа вздыхает, выпрямляясь.

Йога на берегу океана — самый спокойный способ начать день. Десять женщин передо мной исправно ходят на занятия с тех пор, как несколько месяцев назад я начала вести их на Санрайз-Бич. Обычно мы встречаемся у пирса, но иногда проводим занятия у моего дома, чтобы было больше уединения, особенно теперь, когда туристический сезон набирает обороты.

Некоторых из них я знала ещё тогда, когда жила здесь раньше. В старшей школе я была близка с Венди и Джози. Они сёстры и управляют местным гостевым домом. Джози примерно моего возраста, а Венди на несколько лет старше. Они всегда были хорошими подругами, почти как две старшие сестры в моей жизни. Я забыла, как сильно любила это чувство — когда рядом есть старшая сестра, на которую можно опереться.

Сильви и я познакомились, когда она пришла на занятие со своей бывшей няней, Бёрди, и мы сразу нашли общий язык. Сейчас она прячется в Коконат-Бич после того, как сбежала со своей свадьбы. Втайне я надеюсь, что она решит остаться.

— Теперь перенесите левую стопу вперёд, ноги держим на ширине плеч.

Стеклянная раздвижная дверь позади нас со скрежетом открывается. Я поднимаю взгляд, ожидая увидеть строителя, Хавьера.

Но по тыльной стороне моих рук пробегают мурашки, а всё тело пронзает дрожь, когда я вижу высокую, мощную фигуру Дейтона. Он упирает руки в бёдра, и даже отсюда видны вены на его предплечьях.

Ненавижу, что мгновенно начинаю переживать из-за того, что мне правда нужно помыть голову. Он всегда выглядит слишком чертовски идеально. Его осуждающий взгляд скользит по моему телу сверху вниз.

— Эм, теперь опускаемся в позу ребёнка. Вдох на раз, два, три и... выдох. Продолжаем ровный ритм вдохов и выдохов.

Я иду по песку, пересекаю несколько метров газона и поднимаюсь на заднюю веранду.

— Что ты здесь делаешь? — шёпотом рычу я.

Я не видела его и не разговаривала с ним с той ночи, когда напилась в «Коктейли и хаос» и сказала ему, что ненавижу его. Мы общались исключительно через мистера Уолша и Хавьера.

Он снимает солнцезащитные очки-авиаторы. На нём белая льняная рубашка и свободные чёрные льняные брюки. Выглядит так, будто только что сошёл с рекламы «Рэй-Бен».

— Заканчивай. Нам нужно поговорить.

Он разворачивается и уходит обратно в дом, больше даже не взглянув на меня.

Я сжимаю кулаки по бокам, ощущая в животе старый знакомый свинцовый шар, который тянет меня вниз всякий раз, когда он рядом.

Я возвращаюсь на пляж и заканчиваю занятие.

— Спасибо всем, что пришли. Увидимся в пятницу утром, как всегда, будет рано, но мы бодрячком.

Джози и Венди машут на прощание и уходят по пляжу к своему дому, до которого не так уж далеко. Сильви обнимает меня, прежде чем вместе с Бёрди направиться к дому Дженьюари по соседству. Я смотрю им вслед с тоской, желая присоединиться и послушать городские сплетни вместо того, чтобы разбираться с Дейтоном.

Дженьюари оказалась отличной соседкой, даже если она немного эксцентрична и предсказывает погоду. Сильви сказала мне, что в городе её считают экстрасенсом.

Когда остальные расходятся и начинают разъезжаться по домам на велосипедах, я направляюсь к дому. Я вся покрыта потом, волосы липнут к затылку. Вместо того чтобы сразу идти в главный дом к Дейтону, я направляюсь к студии.

«Он может отсосать и подождать».

Я толкаю дверь.

С тех пор как переехала сюда, я превратила это пространство в уютный дом. У двери стоит фикус лировидный, а на кровати королевского размера лежит огромное пушистое одеяло нежно-жёлтого цвета. Кровать занимает почти всю комнату, но мне плевать. Я сплю, раскинувшись морской звездой. Моя одежда висит на временной стойке рядом с мини-кухней. Сводчатый деревянный потолок наполняет помещение теплом, которое перекликается с кухонными шкафчиками. Окна с трёх сторон впускают столько естественного света, что ротанговая лампа нужна мне только ночью. Я обожаю блестящую жемчужно-белую плитку с фестончатым краем на кухонном фартуке и в душе.

Я захожу в маленькую ванную и стягиваю с себя сиреневые штаны для йоги и спортивный топ. Включаю душ и становлюсь под воду, пока она ещё холодная. Любая встряска сейчас кстати. Мне предстоит выйти на поле боя, и нужно привыкнуть к боли.

Тщательно вымыв волосы и тело своим неоправданно дорогим шампунем и гелем для душа с ароматом кокоса и морской соли, я выхожу и вытираюсь. Выбираю мягкий зелёный хлопковый сарафан, который доходит мне до середины бедра. Мне требуется всего пять минут, чтобы одеться, нанести немного туши, тонирующего увлажняющего крема и масла для губ. Пальцами распределяю по волосам несмываемый кондиционер и мусс, позволяя естественным волнам принять форму.

Надев милые белые теннисные туфли, я готова отважиться на неизбежную зону боевых действий, которой является любой разговор с Дейтоном Коуплендом.

Я поднимаю подбородок, пересекаю задний двор и подхожу к боковому входу в дом. Открываю дверь и вхожу, без труда находя Дейтона. Его мрачное, подавляющее присутствие — словно маяк обречённости. Он изучает коробку с плиткой для кухонного фартука так, будто она лично его оскорбила.

Хавьер слишком подробно объясняет причину изменения дизайна, который изначально был запланирован и утверждён в виртуальных макетах. Я начинаю заплетать непослушную переднюю прядь волос.

— Мисс Салливан сказала, что вы согласовали изменение, сэр.

Сейчас всего девять утра, а Хавьер уже покрывается потом, и вовсе не из-за влажности.

Дейтон поворачивается ко мне. В его глазах вспыхивает искра злости. Челюсть сжата так крепко, что я уверена — его стоматолог наверняка умоляет его найти себе хобби, чтобы лучше справляться со стрессом.

Я сладко улыбаюсь ему, затем подхожу к Хавьеру и похлопываю по руке.

— Почему бы вам не подняться наверх и не проверить новое напольное покрытие, которое заменяют? Я переживаю, что они могли пропустить несколько покоробленных досок и оставить следы повреждений от воды. А я покажу мистеру Коупленду корректировки.

Он кивает мне с явной благодарностью в карих глазах и почти убегает к лестнице.

Дейтон поднимает один случайный кусок плитки тихоокеанского синего оттенка. Рассматривает его так, будто нашёл волос в еде.

— Я нашла их в соцсетях, в одной идеальной маленькой гончарной мастерской на Мауи. Мастер благословил их гавайской молитвой.

— За молитву доплачивали отдельно?

— Не глупи.

«Возможно. Но это было не так дорого, как доставка».

Я перекидываю волосы через плечо.

Он бросает плитку обратно в коробку.

— А доставка? Сколько она стоила? Надеюсь, ты всё ещё не говоришь о фреске.

— Всё ещё твёрдое «нет» фреске? — я натянуто улыбаюсь.

Я избегаю упоминания о том, что доставка обошлась дороже самой плитки и что я уже подписала договор с художником по фрескам. Это нужно было сделать, его график быстро заполнялся.

Дейтон разворачивается посреди недоделанной кухни.

Фартук будет смесью тихоокеанских синих оттенков в форме чешуи. Я хочу, чтобы кухня ощущалась как классическая кухня в морском стиле. Предыдущий выбор дизайнера — ужасная серая плитка «метро» с чёрной затиркой. Мама не успела её утвердить, и я точно знаю — синий понравился бы ей в десять раз больше. Подвесные светильники в виде рыбацких корзин сейчас делают на заказ, и я знаю, что они свяжут всё воедино.

Я открываю рот, чтобы объяснить всё Дейтону, но он говорит первым.

— Я видел, что был оформлен заказ на изготовленные по индивидуальному проекту шкафы из акации, с гравированными ручками, — говорит он.

Я молча сглатываю, прежде чем кивнуть.

— Хочешь посмотреть макеты? Они прекрасные. Краснодеревщика очень настоятельно рекомендовали.

Я пытаюсь быть милой, пытаюсь с ним поладить. Может, если я брошу ему кость, он почувствует себя более вовлечённым и перестанет ныть из-за изменений. Если мы начнём спорить, кто знает, насколько всё может выйти из-под контроля? Он вообще-то должен благодарить меня за то, что я спасаю проект и вношу столько изменений со вкусом.

Он поджимает губы.

— А что было не так с готовыми белыми?

Я обвожу рукой пространство вокруг.

— Разве не очевидно? Этот дом заслуживает гораздо большего, чем готовый мусор из ДСП. У этого дома богатый характер и история. На каждом шкафчике будут милые маленькие пальмы. Представь! Это плюс при продаже, Дейтон.

— Это не индивидуальный ремонт под заказ, а стандартный ремонт под перепродажу, строительного уровня. У нас ещё нет покупателя, — он снова упирает руки в бёдра и говорит сквозь стиснутые зубы.

В его голосе звучит убийственная нотка.

— О, он будет. Люди будут выстраиваться у входной двери, размахивая деньгами перед нашими лицами. Представь, насколько больше мы заработаем, если дом не будет выглядеть как что-то из однотипного района в Майами.

Главная мотивация Дейтона — деньги. Если я просто смогу убедить его, что это лучше для продажи, может, он начнёт понимать.

Он закрывает глаза и проводит рукой по тёмным волосам. Я не могу понять, напрягает ли он мышцы специально или вены на его предплечьях всегда такие выраженные.

— Ты понимаешь саму концепцию бюджета?

Вспышка раскалённой ярости обжигает мою кожу. Оскорбление в его снисходительных словах заставляет меня захотеть схватить кусок расписанной вручную плитки и запустить им в его самодовольное лицо.

— Я не собираюсь удостаивать этот вопрос ответом.

— Деньги на ремонт — не бесконечный денежный поток. У нас есть определённая сумма в банке, чтобы его закончить. При тех темпах, которыми ты идёшь, нам не останется даже на плиту.

Он проявляет невероятную сдержанность. И держит себя в руках. Старый Дейтон уже орал бы к этому моменту.

— Я только улучшила несколько ключевых деталей, чтобы мы получили больше денег при продаже.

«И, надеюсь, чтобы ты влюбился в этот дом и захотел его оставить».

— Мама и Рассел любили это место. У них так и не было возможности сделать что-то индивидуальное. Разве ты не хочешь почтить их память и превратить дом в потрясающее убежище у моря?

Он медленно качает головой. Взгляд его янтарных глаз мог бы прожечь дыру в стене, если бы он смотрел достаточно долго.

— Нет. Это дом. Их больше нет, а это наше наследство. Мы либо сорвём куш, либо будем вынуждены сидеть с табличкой «Продаётся» перед домом, в который вложили слишком много чёртовых денег и сами загнали себя в финансовую яму. Деньги не смешиваются с эмоциями. Бюджет существует не просто так, потому что рынку недвижимости плевать и на твои чувства, и на наших мёртвых родителей.

Я замираю от этих слов.

Он моргает, и на лице мелькает крошечная тень сожаления, но уже слишком поздно. Он уже сказал это, и я ненавижу его сильнее, чем когда-либо.

Мы стоим в нескольких метрах друг от друга, и между нами растягивается неловкая тишина. Он не извинится, а я отказываюсь плакать перед ним. Я отворачиваюсь, боясь, что глаза начинают наполняться слезами. Молча выдыхаю. Мягкий шёпот волн у берега набрасывает на меня тонкую вуаль спокойствия. Наконец я снова поворачиваюсь к нему, стиснув челюсть.

Ну всё. Теперь началось.

Теперь его голос звучит мягче.

— Ты вообще знаешь, чем я зарабатываю на жизнь, Кексик? Хоть представляешь?

— Воруешь конфеты у младенцев? Заставляешь женщин, с которыми встречаешься, сомневаться, хватит ли им желания прожить ещё один день? Пинаешь бездомных, когда проходишь мимо них на улице?

Уголок его рта поднимается на сантиметр.

«Блядь, он почти улыбнулся».

— Вот этим я и зарабатываю на жизнь. Я делаю богатых людей ещё богаче. Я видел это снова и снова. Ты хочешь сделать что-то личное, именно так, как нравится тебе, и думаешь, что все остальные увидят в этом ту же ценность, что видишь ты. Проблема в том, что круг покупателей, способных позволить себе такой дом, ограничен, и у каждого из них свой вкус. Какой-нибудь богатый ублюдок может купить его и захотеть всё современное, из нержавейки и бетона.

Я в ужасе ахаю.

— Если ты спустишь бюджет на расписанную вручную плитку и грёбаную фреску на стене, покупатель придёт и закрасит её ведром белой краски, а все эти деньги улетят в трубу.

Я подхожу ближе к нему, вскидывая руки.

— Это не просто инвестиция! А последняя воля наших родителей! Они берегли этот дом, чтобы удивить нас. Они хотели, чтобы мы приехали сюда и почувствовали себя дома, чтобы были вместе. Чтобы проводили Рождество, дни рождения и…

Он делает шаг ко мне, вторгаясь в моё личное пространство и перебивая.

— Да, ладно, давай просто сделаем всё так, как тебе хочется! Какая разница, если мы потеряем миллионы долларов, потому что всем остальным плевать на твои грёбаные резные шкафчики?

— ЖИЗНЬ НЕ СВОДИТСЯ ТОЛЬКО К ЗАРАБАТЫВАНИЮ ДЕНЕГ, ТЫ ЗЛОЙ, ЭГОИСТИЧНЫЙ, САТАНИНСКИЙ МУДАК! — я выкрикиваю слова прямо ему в лицо.

Он моргает.

Его взгляд скользит по моему лицу и останавливается на губах, которые только что назвали его злым, эгоистичным, сатанинским мудаком.

Я облизываю губы.

Он резко отстраняется, создавая между нами расстояние.

Я выпускаю воздух, который, как оказалось, всё время задерживала, и снова отворачиваюсь от него, чтобы вернуть себе самообладание.

Я должна перестать позволять ему выводить меня из себя.

Именно этого он и хочет — увидеть, как я теряю контроль.

«Не доставляй ему такого удовольствия».

— У меня компания по управлению капиталом. Главный офис находится в Нью-Йорке, но есть филиал в Майами. Я устрою там свой офис, чтобы как минимум раз в неделю прилетать сюда и проверять ход работ. Я ясно объясню Хавьеру, что никакие изменения не должны вноситься без моего прямого устного разрешения, раз он, по-видимому, был уверен, что мы с тобой общаемся, — отвечает он сдержанным тоном спустя несколько секунд.

Я бы всё равно не ответила ему, даже если бы он попытался мне позвонить, и он знает.

То, что у него собственная компания, меня не удивляет. Мама никогда не говорила прямо, но по её словам за эти годы у меня сложилось впечатление, что у Дейтона всё просто великолепно. Я не совсем понимаю, что такое управление капиталом, но уверена, благодаря связям, которые он завёл в Йеле, он знает кучу богатых придурков с деньгами. Я мысленно отмечаю, что нужно будет позже погуглить.

В Йель он поступил по бейсбольной стипендии. Он из тех раздражающих людей, которые одновременно невероятно спортивные и умные.

Но, эй, спорю, позу скорпиона он удержать не сможет.

— Не понимаю, зачем тебе вообще появляться здесь, но как хочешь.

Я разворачиваюсь, прохожу обратно через дом и выхожу на задний двор.

В руке вибрирует телефон — сообщение от Акселя. Ссылка на аккаунт о сёрфинге из Сан-Диего, который отметил его в публикации.

Аксель:

«Зацени!»

Я выключаю экран телефона.

У меня сейчас нет сил притворяться, что я рада за него. После ссоры с Дейтоном, я эмоционально выжата.

Дата на экране напоминает, что скоро мой первый день рождения без мамы.

Я проглатываю одиночество.

Я не хочу плакать сейчас.

Не пока он всё ещё здесь.