Саммер

Когда мы с Дейтоном просыпаемся, электричество уже восстановили. Буря бушевала снаружи всю ночь. Мы осторожно открываем дверь студии, чтобы оценить ущерб. Когда я выхожу на задний двор, то ахаю от увиденного.

Двухэтажная терраса, которая была готова только наполовину, полностью рухнула. Мне хочется плакать, глядя на большую пальму, которая упала на неё, из-за чего вся конструкция съехала и разломалась на щепки.

— Блядь, — ругается Дейтон, проводя рукой по шее. — Наша страховка это не покроет.

— Что?

Я таращусь на него.

Он качает головой.

— Страхование строительных рисков не покрывает внешние пристройки, если не добавить их отдельно. Я хотел сэкономить, поэтому не добавил их.

Живот скручивает. Не могу поверить, что это случилось всего за месяц до того, как мы должны были закончить и выставить дом на продажу. Задняя терраса должна была стать огромным преимуществом при продаже. С фреской, видом на пляж и летней кухней, которую мы планировали добавить, это была лучшая часть всего дома.

После всех улучшений, которые я внесла, бюджет и так был натянут до предела. Теперь у нас никак не получится закончить всё на те деньги, что остались. Вина тяжестью ложится мне на плечи.

Хавьер выходит из-за угла дома, лицо у него мрачное.

— Ну, хорошая новость в том, что внутри повреждений нет. Где вы двое укрывались прошлой ночью?

— О чёрт, Дженьюари.

Дейтон срывается с места и бежит к пляжу, а когда добегает до песка, огибает участок в сторону дома нашей соседки.

Я смотрю ему вслед.

Хавьер смотрит на меня и пожимает плечами.

— Должно быть, он не знает о её коллекции консервов и штормовом погребе.

Через несколько минут Дейтон возвращается, держа Дженьюари под одной рукой, а Бёрди — под другой.

— Весьма милый молодой человек. Мы почти пригласили вас, детки, к себе, но решили, что вы заняты, и если вам станет слишком страшно, вы сами придёте.

Улыбка Дженьюари гаснет, когда они подходят ближе и видят разрушенную террасу.

— О, дорогие, как жаль. Хавьер, когда бригада вернётся всё отстраивать, чтобы я убедилась, что у нас достаточно текилы и лаймов?

Хавьер зажимает переносицу.

— Мы начнём сразу же, мисс Джексон.

Она кивает, подмигивает Бёрди, прежде чем снова придать лицу печальное выражение.

— Жаль твой дом, дорогая. Тут такой беспорядок. А ведь ты так отлично с ним справилась, — говорит мне Бёрди.

— Я просто надеюсь, что с остальным городом всё в порядке. Нам нужно пройтись и проверить всех, особенно дома у пляжа.

«Сисайд» Венди сразу всплывает у меня в голове, но он, по крайней мере, расположен дальше от воды.

— Буря оставила за собой поваленные деревья и мусор вдоль пляжей и дорог. Мне пришлось выйти и убрать несколько с пути, — говорит Хавьер слева от меня.

Дейтон изучает заднюю террасу, глубоко задумавшись. Он отпускает руки дам и идёт к месту, где лежит первый кусок настила. Наклоняется, поднимает его и поворачивается к Хавьеру.

— У тебя есть прицеп?

Хавьер качает головой.

— Он у меня дома. Могу съездить за ним.

Дейтон кивает.

— Я начну уборку.

Я потрясённо смотрю, как он стягивает рубашку, бросает её в сторону и начинает собирать разбросанные обломки в кучу. Хавьер, кажется, удивлён не меньше. Он дважды моргает, прежде чем вырваться из похожего на транс состояния.

— Конечно, да. Я привезу прицеп и позову рабочих помочь.

Он торопливо уходит к передней части дома.

Бёрди и Дженьюари смотрят друг на друга, прежде чем бросить взгляд в мою сторону.

— Мы вернёмся позже, милая. Не позволяй ему работать слишком быстро, пока мы не успеем сделать кувшин «Мимозы» и пригласить Люсиль!

Они начинают ковылять обратно к дому Дженьюари.

— Ладно, эм, не позволю.

Я машу им.

Слюна начинает скапливаться на нижней губе, пока я смотрю, как солнце блестит на потной, рельефной спине Дейтона и мышцах его плеч. Моё дыхание рваное. Его должны изучать на занятиях по анатомии, как те маленькие рисунки в медицинских учебниках, где показана каждая мышца под кожей.

Я качаю головой, пытаясь прийти в себя, и поднимаю доску, чтобы бросить её в растущую кучу. Он поворачивается, хватая меня за запястье. Свободной рукой вытирает пот со лба.

— Мне нужно, чтобы ты принесла мне воды, поставила пляжное кресло и включила The Beach Boys на своей Bluetooth-колонке.

Я киваю, почти поддаваясь инстинкту наклониться вперёд и прижаться поцелуем к его губам.

Вместо этого я скрещиваю руки на животе.

— Хорошо.

Когда я пытаюсь отвернуться, он продевает руку в сгиб моего локтя, притягивает меня ближе и страстно целует. Дейтон покусывает мою нижнюю губу и стонет — вибрация проходит сквозь меня.

— Ты отвлекаешь. Неудивительно, что этот проект отстаёт от графика.

Он вздыхает, прежде чем отпустить меня.

Я краснею, отступая, чтобы взять ему воду и своё кресло, чтобы наблюдать, как он работает. Надеюсь, Пчёлки вернутся с «Мимозой», чтобы успокоить мои встревоженные нервы.

«По крайней мере, он не злится из-за окончательно разрушенного бюджета».

К раннему полудню старая терраса полностью убрана. Это заняло время, и им пришлось использовать бензопилу, чтобы распилить пальму. Хавьер и Дейтон обсудили, что ему следовало забетонировать конструкцию в земле, чтобы она выдерживала ураган, и он согласился сделать так с новой.

Весь остальной Коконат-Бич сплотился, чтобы расчистить большую часть мусора на дорогах. Пляжи будут убирать дольше, а мэр назначил костёр на следующую неделю, чтобы мы могли сжечь все поваленные деревья.

Приняв душ, Дейтон выходит туда, где я подметаю дорожку сбоку от дома, где ветки деревьев и старые доски террасы оставили за собой след из щепок и пальмовых листьев.

Он забирает у меня метлу. Я держусь за неё, пытаясь не дать ему забрать.

— Дейтон, — жалуюсь я, — ты работал весь день.

— Я нагулял такой аппетит, который старым виноградом не утолишь. Думаю, сегодня вечером я устрою себе ужин со стейком в «Гранд Палм».

Я наконец отпускаю метлу. Он начинает подметать дорожку. У меня в животе порхают бабочки от того, на что он намекает, но я всё ещё хочу, чтобы он спросил.

— Надеюсь, хорошо проведёшь время, — наконец говорю я.

Он улыбается, поднимая на меня взгляд. Он такой красивый, когда улыбается — почти перехватывает дыхание. С тёмными волосами и щетиной на челюсти, вместе с горящим в моей голове образом его потных мышц, работавших весь день на солнце, я почти таю.

— Хочешь присоединиться ко мне за ужином?

Мне приходится прикусить губу, чтобы не дать ему понять, как сильно я хотела, чтобы он спросил. Я жду несколько секунд, прежде чем ответить.

— Я подумаю, — наконец говорю я, пытаясь звучать равнодушно.

— Отлично. Надеюсь увидеть тебя в восемь.

Он кладёт метлу и подходит ко мне, целуя в щёку.

Когда я вхожу в ресторан у воды в «Гранд Палм», Дейтон уже сидит за столиком на балконе. На нём свободная льняная рубашка на пуговицах пастельно-зелёного цвета. Волосы уложены небрежными волнами, и он настолько невероятно красив, что мне приходится напомнить себе дышать. Я замираю у входа возле стойки хостес, пытаясь сглотнуть ком в горле.

«Гранд Палм» — самый роскошный курорт в городе. Здесь высокие потолки, современные деревянные акценты, пышное озеленение внутри, а через открытый балкон видны высокие пальмы. Играет мягкая романтичная музыка, пока мерцают настенные фонари.

Я смотрю, как Дейтон подносит бокал белого вина к губам, глядя на тёмную воду.

Восемь двадцать. Я опоздала, потому что всё время меняла причёску и одежду. Ничто не казалось подходящим для свидания с моим давним врагом, сводным братом и приятелем для секса в дорогом ресторане. Это место из тех, куда люди ходят отмечать десятую годовщину свадьбы или дни рождения с круглыми датами.

В конце концов я позвонила Джунипер, почти на грани слёз. Она убедила меня, что ничего из моего шкафа не подойдёт, так что мне пришлось сбегать в бутик «Кораловая луна» и перерыть их стойки в поисках подходящего варианта. К счастью, несмотря на прошедшую бурю, они были открыты, и у них оказалось великолепное розовое атласное платье на тонких бретельках, не слишком обтягивающее, но подчёркивающее меня во всех нужных местах. Оно касается моих щиколоток. Волосы уложены спиральными волнами и падают на спину, где платье опускается, открывая позвоночник.

Пока я пробираюсь между другими гостями к столику, Дейтон наконец поворачивается и видит меня. Я не знаю, какое выражение ожидала увидеть на его лице, но то, как его губы приоткрываются, а глаза скользят по моей фигуре, разогревает мою кожу. Он отодвигает для меня стул.

«Он думал, что я снова его продинамила».

— Ты определённо умеешь эффектно появляться, — говорит он, когда я сажусь.

— Не ожидал, что я приду?

— Я не был уверен.

Он садится, подзывая официанта.

Облизывает губы.

— Ты захватываешь дух. Мне всё ещё разрешено называть тебя «Кексик»?

Я обдумываю ответ, прежде чем медленно кивнуть. Внешне он никак не реагирует, но его кадык дёргается.

Весь персонал одет в чёрные брюки, чёрные фартуки и белые рубашки на пуговицах. Наш официант подходит с бутылкой «Пино Гриджио».

— Вина, мисс?

Я киваю.

— Да, пожалуйста.

Он наполняет бокал наполовину, затем наполняет мой стакан водой из серебряного кувшина.

— Могу предложить вам какие-нибудь закуски?

Дейтон ждёт, пока я отвечу.

Мой взгляд опускается к кожаному меню.

— Можем попробовать устрицы и фаршированные трюфелем грибы?

— Разумеется.

Он уходит.

Я беру бокал вина и медленно отпиваю. Оно лёгкое и свежее, и я уверена, что стоит немалых денег. Дейтон наблюдает за мной, выражение его лица нечитаемо.

— Так чем ты занимался последние десять лет? — спрашиваю я.

Он улыбается, откидываясь на спинку стула. Дейтон такой огромный. Его присутствие подавляет. У меня всё время вспыхивают воспоминания о его теле надо мной в его квартире в Майами. От воспоминания о том, как его мускулистые плечи напрягались в свете лампы, у меня поджимаются пальцы на ногах. Мне нравилось чувствовать его тяжёлый вес.

— Печально признавать, но большая часть последнего десятилетия у меня ушла на колледж и построение инвестиционного бизнеса. Я не путешествовал ради удовольствия, только по работе. В колледже у меня была девушка, но мы расстались сразу после выпуска, когда я переехал в Нью-Йорк.

— Как долго вы были вместе?

— На третьем и четвёртом курсах.

— Как её звали?

Я уже знаю ответ, но не хочу, чтобы он понял, что я сталкерила её.

Она, конечно, была потрясающе красива. Не та же яркая красота, что у Ноэль. Анна была темноволосой и более мягкой на вид, со щёчками, из тех женщин, которых большинство мужчин назвали бы потенциальной женой и отвезли бы знакомиться с бабушками.

— Анна.

Я киваю.

— Так почему вы расстались?

— Я переезжал. У неё оставался ещё год в колледже. Я не видел смысла продолжать отношения на расстоянии.

— Что такое ещё один год, если ты влюблён?

Он несколько мгновений изучает меня. Я ёрзаю на стуле.

— Если ты влюблён, год — ничто.

— Значит, ты её не любил?

Он качает головой.

— Тогда почему ты был с ней два года?

Официант подходит и ставит на стол устрицы и фаршированные трюфелем грибы, а также две маленькие тарелки. Он снова наполняет оба наших бокала.

— Я пытался забыть кое-кого другого, — говорит Дейтон.

Моя рука замирает над подносом с устрицами. Я моргаю, глядя на него, пытаясь понять, о ком он говорит. Есть таинственная третья девушка, кто-то, кого он, должно быть, встретил в колледже до Анны.

Он наклоняется вперёд.

— Нет, это была не девушка, о которой ты не знаешь.

Он берёт устрицу и подносит к моим губам. Я открываю рот, позволяя ему накормить меня.

Она сливочная и вкусная, с маслянистым оттенком. Я проглатываю, прежде чем потянуться за следующей. Поднимаю её к его губам. Он морщится, прежде чем послушно открыть рот и позволить мне накормить его. Он морщится от вкуса.

— Скользкая, — говорит он, потянувшись к вину.

— Ты никогда не ел устриц? Я бы подумала, что ты всё время ешь всякое такое пафосное дерьмо.

Он качает головой.

— Ел. Просто думаю, что они мерзкие.

Я беру с подноса ещё одну, пытаясь скрыть улыбку.

— Так кого ты пытался забыть? Кого-то из школы?

— Тебя, — просто говорит он.

У меня ощущение, будто пол проседает, словно гравитация вдруг стала сильнее. Уголок его рта приподнимается. Я хватаю бокал с вином.

— А ты? Как выглядело последнее десятилетие твоей жизни?

— Я ещё не закончила. Тогда что с Ноэль? Ещё одна попытка забыть меня, хотя ты никогда даже не сделал ничего, чтобы дать мне понять, что я тебе нравлюсь?

— Эх, «нравилась» — не совсем подходящее слово. Не думаю, что ты пока готова к этому разговору.

— Проверь меня.

Я сжимаю деревянные подлокотники стула.

Его янтарные глаза темнеют.

— Я пытаюсь вводить тебя постепенно, дать тебе шанс привыкнуть.

Мой разум закручивается от воспоминания о том, как он входил в меня постепенно всего несколько ночей назад. Его веки кажутся тяжёлыми, будто он тоже вспоминает.

«Может, говорить об этом слишком больно. Может, она забеременела от него».

Я облизываю губы и тянусь за фаршированным трюфелем грибом. Он вздыхает, перемещая вес. Смотрит на воду и усмехается, прежде чем его глаза возвращаются к моим.

— Её волосы. Они напомнили мне твои, — он говорит так, будто сообщает мне свой любимый цвет, а не сбрасывает бомбу прямо посреди стола. — Когда я впервые её увидел, подумал, что это ты. Я этим не горжусь, но потом какое-то время продолжал притворяться, что она — ты.

Мои конечности каменеют. Я всё ещё не знаю, что делать с этой информацией. Знаю, что у Дейтона ОКР и что он гиперфокусируется на вещах, просто не знаю, как справиться с тем, что я — одна из его одержимостей.

«Но одержимость не значит, что мы были бы счастливы вместе. Не значит, что он будет целовать меня с утренним дыханием и любить, когда у меня появятся морщинки на лице».

Официант возвращается.

— Могу предложить вам что-нибудь из основных блюд?

Дейтон заказывает бифштекс «Веллингтон» с салатом. Я прошу то же, что и он, потому что забыла посмотреть в меню, а звучит вкусно.

— Как с тобой обошлись последние десять лет? Клара держала меня в курсе некоторых вещей.

Мне странно, что мама так много рассказывала обо мне Дейтону, зная, что я его терпеть не могла. Интересно, почему она не сказала мне, что он обо мне спрашивал.

Не знаю, с чего именно начать, поэтому начинаю со знакомства с Эндрю.

— Я познакомилась с Эндрю, потому что меня наняли сделать семейные фотографии на пляже. Он был очень мил со своей мамой, и это показалось мне трогательным. Он пригласил меня на свидание, и мы встречались всего шесть месяцев, когда он сделал предложение. Оглядываясь назад, это было очень глупо. Но мы сбежали и поженились, а потом съехались. Он только начал работать в юридической фирме своего дяди. Когда я узнала, что беременна, он был рад начать строить семью.

В глазах Дейтона вспыхивает удивление.

«Значит, мама рассказала ему не всё».

— У меня случился выкидыш на шестнадцатой неделе. Это, эм… вроде как погрузило меня в состояние депрессии. Я не выходила из дома, если только не приходилось. Перестала общаться с людьми и просто замкнулась в себе на шесть месяцев. Эндрю сначала пытался меня утешать, но ему надоело, что я хожу как в воду опущенная. Он просто не понимал. Я вынашивала её, но, по его мнению, у меня не было причины чувствовать себя так, ведь срок был ещё маленький. Он хотел попробовать снова, но я была не готова. Так что мы отдалились друг от друга. У меня не было никакого интереса к сексу, и он нашёл его в другом месте. Со своей секретаршей, на работе.

Хотелось бы, чтобы Дейтон был более выразительным. Его лицо не изменилось на протяжении всего рассказа.

— У неё было имя? — спрашивает он.

— Джулия. Она тоже была замужем, и у неё была здоровая маленькая дочь.

— Не у неё. У твоей малышки.

Сердце колотится. Слёзы щиплют глаза и грозят пролиться по щекам. Никто никогда раньше не спрашивал меня об этом.

— Розмари, — шепчу я.

Эндрю даже не знал, что я выбрала имя. Я всего неделю знала, что это девочка, когда потеряла её.

Дейтон тянется через стол и берёт мою руку.

— Оно красивое.

Я отказываюсь плакать прямо сейчас, поэтому продолжаю рассказывать историю развода, знакомства с Саванной и Акселем, нашего похода с рюкзаками по Европе и того, как нас ограбили в хостеле. Рассказываю ему, как Аксель выиграл в игровом шоу и спустил половину денег в Вегасе уже на следующих выходных.

Он закатывает глаза, явно не одобряя такое нерациональное обращение с финансами.

— Он мог бы начать бизнес или вложить их.

— Он ужасно обращался с деньгами.

Приносят нашу еду, и мы начинаем есть. Говядина нежная с насыщенным вкусом.

— А потом моя мама погибла в трагической авиакатастрофе. Я унаследовала этот пляжный дом, который нужно было спасать, и была вынуждена начать ремонт с мужчиной, который, честно говоря, самый сбивающий с толку человек из всех, кого я когда-либо встречала.

— Даже представить не могу, как это раздражает. Он хотя бы красивый?

— Некоторые люди, возможно, так считают.

— Ну, по крайней мере, тебе не приходится делить с ним кровать или что-нибудь такое безумное.

— Ха! Вообще-то он начал спать в моей кровати без приглашения.

Он хватается за грудь.

— Ты шутишь. Такое вторжение.

— Именно. Так грубо.

— Он хотя бы держится своей стороны кровати?

Я медленно качаю головой.

— Вау. Хочешь, я его побью?

— Можешь просто попробовать вбить ему немного здравого смысла.

— Что мне сказать? Он тот ещё экземпляр.

— Просто скажи ему расслабиться и для разнообразия попробовать быть хорошим парнем.

Он откидывается назад, барабаня пальцами по столешнице.

Официант подходит, чтобы убрать наши тарелки.

— Могу предложить вам десерт?

— Да. Крем-брюле, пожалуйста. С собой, — говорю я.

Напряжённый взгляд Дейтона нагревает мою кожу.

— Две вещи, в которых меня никогда не обвиняли, — в том, что я расслабленный, и в том, что я хороший парень. Так что если именно этого ты хочешь, я сделаю всё возможное, чтобы выполнить твою просьбу. Но мне понадобятся конкретные примеры.

— Не так сложно. Не спи ни с кем другим. Лежи со мной на пляже и дремли на солнце. Позволь мне фотографировать тебя. Выучи новый рецепт на моей крошечной кухне. Сыграй в «Скрабл» на террасе. Расскажи мне о своём дне, пока мы идём к Тайной бухте и смотрим на закат.

— Я не спал ни с кем другим ещё до похорон.

Я медлю, накручивая волосы на палец. Официант возвращается с коричневым бумажным пакетом. Дейтон оплачивает счёт и встаёт.

Он выводит меня из ресторана, положив руку мне на поясницу. Мы спускаемся к пляжу. Лунный свет отбрасывает сияние на песок и волны. Мусор после бури всё ещё разбросан по пляжу.

Сердце пропускает удар, когда он тянется к моей руке и переплетает наши пальцы.

— Так сделал бы хороший парень?

— Да, — пищу я.

Мы просто держимся за руки, но это ощущается почти так же интимно, как лежать с ним в постели. После всего, чем мы поделились за ужином, напряжение между нами изменилось. Оно всё ещё есть, просто теперь меньше похоже на то, как мы сопротивляемся желанию трахнуть человека, которого ненавидим, и больше — на то, как мы пытаемся сопротивляться желанию трахнуть того, кто нам правда начинает нравиться.

— Спасибо, что поужинала со мной, — говорит он.

— Спасибо за ужин.

Мы уже примерно на полпути домой, когда он останавливает меня.

— Хочешь попробовать свой десерт?

Я киваю, и мы садимся на песок. Я поджимаю под себя ноги. Он достаёт пластиковый контейнер из пакета и разворачивает ложку.

Зачерпывает кусочек и подносит к моим губам.

Я стону.

— На вкус как рай. Ты должен попробовать.

Он подносит мне ещё один кусочек. Я уже собираюсь открыть рот, чтобы съесть, когда он переворачивает ложку и размазывает десерт по моей шее. Он наклоняется ближе, взгляд на мгновение встречается с моим, прежде чем его язык касается моей кожи. Он слизывает один раз, а потом его губы прижимаются ко мне, и он высасывает остатки.

— Хмм, ты права, правда на вкус как рай.

Он продолжает целовать мою шею.

Мои глаза закатываются. Я хватаюсь за его руку, бёдра сжимаются вместе, когда внутри разгорается жар. Его ладонь скользит вокруг и обхватывает мой бок, пальцы сжимают талию. Он осторожно откидывает меня назад на песок. Его тело нависает надо мной, но он поддерживает свой вес другой рукой.

Он прокладывает дорожку поцелуев от моей шеи вверх, пока не находит губами мои. Его поцелуй сладкий, как карамель. Он запускает пальцы в мои волосы и крепко держит. Я чувствую его эрекцию у своего бедра и не могу поверить, что он уже твёрдый как камень просто от поцелуев со мной.

Я тянусь вниз, чтобы обхватить его. Он стонет мне в рот, толкаясь в мою руку. Его член скользит по моему клитору. Мне нравится ощущать его вес на себе. Мои руки поднимаются и обвиваются вокруг его шеи. Я притягиваю его ниже, желая чувствовать его всего на себе, везде, где он только может коснуться.

Его движения становятся более агрессивными. Его колено раздвигает мои бёдра, освобождая ему место между ними. Я стону ему в рот, когда он сильнее прижимается ко мне. Комочек удовольствия уже начинает нарастать просто от того, как он трётся об меня через одежду.

Его язык исследует мой рот, пробуя меня на вкус. Он тяжело дышит, его бёдра качаются медленно и ровно. Я опускаю руки к его плечам, желая быть голой и чтобы он трахал меня прямо сейчас. Я тянусь вниз, чтобы задрать платье выше. Приподнимаю бёдра, встречая каждый его толчок и пытаясь притянуть его ближе.

Он отстраняется, прикусывая мою нижнюю губу и проводя по ней зубами. Мои глаза дрожат, открываясь, и встречаются с его взглядом. Моя рука оказывается между нами, и я снова обхватываю его эрекцию. Он закрывает глаза, его тело замирает.

— Блядь, — выдыхает он, медленно отстраняясь от меня.

Я хнычу, когда он перекатывается с меня. Он садится на песок, низко опустив голову и упираясь локтями в колени.

— Прости. Я увлёкся, — выдыхает он.

Я сажусь рядом с ним, моя рука скользит по его спине. Я хочу сказать ему, что мне всё равно. Хочу сказать ему, чтобы он снова лёг на меня сверху и на этот раз снял штаны.

— Я была не против.

Он поднимает голову.

— Я хочу, чтобы в следующий раз, когда всё случится, это значило больше. Хочу, чтобы для тебя это значило больше, чем просто секс.

Я не упускаю того, на что он намекает, для него это уже больше, чем просто секс. Не знаю точно, где сейчас нахожусь с ним эмоционально. Всё, что я знаю, — он заводит меня так, как не заводил ни один мужчина.

И он прилетел сюда только ради того, чтобы показать мне, как сильно сожалеет, что причинил мне боль.

И он спросил имя моего нерождённого ребёнка.

И он начинает ощущаться гораздо меньше как человек, который меня ненавидит.

— Я понимаю. Просто я… я сейчас очень возбуждена. И хочу почувствовать, как твой член пульсирует внутри меня.

Он стонет, протягивая руку, чтобы скользнуть ладонью по моему бедру. Сжимает его.

— Ты понятия не имеешь, как сильно я хочу трахнуть тебя прямо сейчас. Но ты попросила меня доказать тебе кое-что, и я это сделаю. Пойдём. Позволь мне проводить тебя домой.

Он встаёт и поднимает меня за собой. Начинает собирать выброшенное крем-брюле и пакет.

— Проводить меня домой? Ты не останешься со мной в студии?

Живот проваливается.

Он качает головой.

— Я никак не смогу спать рядом с тобой сегодня ночью и не трахнуть тебя.

«Зачем я сказала, что хочу перестать заниматься сексом?»

Сейчас я не могу придумать ни одной достаточно веской причины. Но он держит слово. Он провожает меня прямо до двери, целомудренно целует в щёку и не переступает порог.

— Спокойной ночи, Кексик. Выспись. Завтра у нас большой день.