Дейтон

Она стоит там в своих крошечных жёлтых пижамных шортах, медовые волосы спутались вокруг плеч. Соски проступают сквозь белую майку, открывающую полоску её загорелого живота, и я внезапно начинаю сомневаться в собственном рассудке из-за опрометчивого решения в последний момент сесть на рейс из Майами сюда.

Дверь всё ещё открыта, впуская дождь, поэтому я тянусь закрыть её, продолжая вытирать грудь. Бросаю полотенце на пол, чтобы промокнуть лужу.

— Эм, я не знаю, кто тебе сказал, но…

Я заканчиваю вытирать пол и только потом снова поворачиваюсь к ней.

— Ты всегда была паршивой лгуньей, Кексик.

Саммер поджимает розовые губы, и, блядь, если от этого мне не хочется шлёпнуть её по заднице и поцелуями стереть дерзкое выражение с её лица.

— Кто он?

Честно говоря, я бы не злился так сильно из-за того, что она действительно заказала фреску для стены на заднем дворе, если бы он не обнимал её каждый чёртов раз, когда приходил. В первый раз я не понял по камерам, кто он такой, но во второй, когда он начал рисовать на шлакоблоке, до меня дошло.

Узнать, что она, без сомнения, потратила безумную сумму на фреску, скрыла это от меня и наняла какого-то идиота, который не умеет держать руки при себе, — от этого мне хочется сделать с ним вещи, после которых пришлось бы нанимать адвоката по уголовным делам. А я, блядь, ненавижу адвокатов.

Она скрещивает руки, нечаянно сжимая грудь так, что та выглядит ещё более соблазнительной.

— Он очень уважаемый художник. Шери его тоже знает.

— Мне плевать, даже если он расписывал Сикстинскую капеллу вместе с Микеланджело.

Она делает шаг ко мне, вздёргивая подбородок.

— Именно поэтому я тебя и не спросила. Контракт подписан, Дейтон, — она произносит моё имя так, будто проклятие. — Он остаётся.

Она смотрит на меня снизу вверх, красивые губы надуты, напоминая, как они выглядели на одной из её фотографий в белье.

«Не думай о фотографиях прямо сейчас».

— Сколько? — выдавливаю я сквозь зубы, пытаясь перенаправить кровь, которая утекает вниз.

— Я заплачу, чтобы ты знал. Тебе не нужно было лететь сюда посреди ночи. Я снова беру клиентов на фотосъёмки, чтобы…

— Сколько? — повторяю я.

Она вздыхает, отводит взгляд, прежде чем наконец сдаётся.

— Двадцать тысяч. Но клянусь, я всё покрою. Буду работать семь дней в неделю, если придётся. Я хочу её. Это преимущество при продаже.

Я сжимаю переносицу пальцами.

— А за улучшенные шкафы ты тоже собираешься платить? За расписанную вручную плитку? За особый забор на верандах?

Она молчит. Я смотрю на неё сверху вниз, на затвердевшие соски под майкой, которые будто умоляют меня попробовать их на вкус. Я вне себя от ярости из-за неё, но всё, о чём могу думать, — наказать её, заставив встать на колени и завязать волосы в хвост, чтобы мне было за что держаться, пока она открывает для меня рот.

Вместо этого я делаю шаг назад, чувствуя, как в брюках от костюма растёт эрекция. Я отворачиваюсь, наклоняюсь, чтобы расстегнуть дорожную сумку, пытаясь скрыть твёрдую длину. Несколько секунд притворяюсь, что что-то ищу, а потом начинаю щипать себя за руку, чтобы переключить внимание на другую часть тела.

«Думай о чём-нибудь другом».

— Я буду вкладывать весь доход от фотосъёмок в дом, чтобы покрыть улучшения.

«Как будто я позволю ей загонять себя до смерти ради оплаты чёртовой плитки».

Её голос, существование её напряжённых сосков прямо за моей спиной и то, что мы заперты вдвоём в студии в грозовую ночь, не помогают избавиться от стояка. Я выпрямляюсь, держа перед собой свои спортивные шорты.

— Я иду в душ.

Я захожу в ванную, не говоря больше ни слова, и закрываю за собой дверь.

Я не хочу этого делать. Душ не такой уж большой, но мне нужно сбросить напряжение, если я собираюсь спать здесь сегодня ночью, когда она так чертовски близко, пахнет солнцем, морской солью и кокосами. Сбрасываю туфли и стягиваю промокшие брюки от костюма. Включаю воду и встаю под струи ещё до того, как она успевает нагреться.

Я обхватываю основание члена и начинаю двигать кулаком быстро и жёстко. Одного знания, что Саммер там, с задницей, выглядывающей из шорт, и запахом кокоса в волосах, достаточно, чтобы думать только об этом. Я мог бы кусать её соски. Мог бы зарыться лицом между её бёдер, наслаждаясь запахом и вкусом её киски, как уже так давно жажду сделать.

«Никогда такое не случится. Тебе остаётся только фантазировать».

Я закрываю глаза, сдерживая стон, когда вода наконец нагревается. Другая рука опускается ниже, обхватывает яйца и слегка сжимает их.

Мне требуется вся сила воли, чтобы не позвать её сюда и не посмотреть, что она скажет. Она позволяла мне сжимать её бедро в «Коктейли и хаос» часами и ни разу не пожаловалась.

Узнать, что она рассталась со своим парнем-неудачником, пробудило во мне голодную сторону. Я даже не могу объяснить, почему сделал это, кроме того, что хотел увидеть, как она отреагирует.

«И мне просто нужно было её коснуться».

Медовые волосы, спутанные вокруг её плеч, могли бы быть намотаны на мой кулак, туго натянуты, пока она скачет на моём члене. Едва слышный стон срывается с губ, когда сперма вырывается из меня на пол душа. Молочно-белая масса смывается водой по синей плитке. Остаточные волны удовольствия проходят по моей разгорячённой коже.

Я беру её мыло и намыливаю тело. Кокосовый запах её геля для душа знаком.

Закончив смывать пену, я вылезаю из душа и вытираюсь её полотенцем. Натягиваю спортивные шорты, молясь, чтобы сегодня ночью у меня больше не встал.

Когда я выхожу в комнату, она сидит в кровати с ноутбуком. Она не смотрит на меня, но лицо выдаёт раздражение. Милая складка между бровями почти заставляет меня улыбнуться, но потом я вспоминаю, что только что сделал в её душе. Постоянная боль, которую я чувствую из-за неё, приглушена, но и близко не утолена полностью.

Я беру мокрую одежду и вешаю её на полотенцесушитель в ванной, прежде чем подойти к свободной стороне её кровати. Откидываю её пушистое покрывало и растягиваюсь на кровати.

Она пытается просверлить мне дырки в черепе взглядом.

— Прости? Какого чёрта ты делаешь?

Я драматично выдыхаю.

— Я владею пятьюдесятью процентами студии.

Моя голова поворачивается в сторону. Она сверлит меня взглядом. Мне требуется вся сила воли, чтобы не опустить глаза и не посмотреть на её грудь.

— Но мы договорились, что я могу здесь жить, — выдавливает она сквозь зубы.

— Я никогда не говорил, что ты можешь жить здесь одна.

Она резко втягивает воздух, её взгляд скользит по моему телу, занимающему половину её кровати.

— Значит, мне нельзя жить здесь с моим парнем, но ты можешь заявиться и поселиться, когда тебе вздумается?

— У тебя нет парня. К тому же нам раньше так и не довелось делить комнату. Это ты хочешь сохранить дом в память о папе и Кларе. Думаешь, они бы не хотели, чтобы мы попытались поладить, живя здесь и проводя твой первый день рождения без них вместе?

Мой голос сочится сарказмом.

Она кипит. Несколько долгих мгновений она ничего не отвечает.

— Не притворяйся, будто тебе есть дело до их желаний или до того, чтобы провести мой день рождения со мной. Если ты будешь здесь, то просто испортишь совершенно хороший день.

Я хмурюсь, поднимая руку, чтобы положить ладонь под голову.

— То есть ты предпочла бы провести свой последний день рождения до тридцати в одиночестве, а не с последним живым членом семьи?

— Мы не семья, — выдавливает она. — И у меня есть тётя. А как же Ноэль?

Её лицо бледнеет сразу же, как только она произносит это.

Я приподнимаю бровь, пытаясь выглядеть небрежно заинтересованным.

— Ноэль прекрасно проживёт без меня несколько месяцев.

Она каким-то образом узнала о моей интрижке в Нью-Йорке, что, вообще-то, не должно было быть слишком сложно выяснить, но всё же... интересно, что она о ней знает.

Я не спал с Ноэль больше девяти месяцев, но она всё ещё иногда пытается выйти на связь. Понятия не имею, откуда Саммер знает, кто она такая.

«Надеюсь, она не видела никаких фотографий её волос».

— Значит, у тебя всё-таки есть девушка.

Я качаю головой.

— Не моя девушка. Откуда ты знаешь о Ноэль?

Я наклоняю голову.

Она прикусывает нижнюю губу, явно не собираясь рассказывать, откуда о ней знает.

— Держи друзей близко, а врагов ещё ближе.

Уголок моего рта приподнимается.

— Ну, в таком случае, почему бы тебе не подвинуться сюда поближе, Кексик?

Она фыркает и смещается ещё ближе к краю кровати, подальше от меня. Потом засовывает между нами подушку.

Я усмехаюсь, откидываюсь на подушку и закрываю глаза.

— Сладких снов.