Дейтон

Я постукиваю пальцами по стеклянному столу в конференц-зале. Из моего офиса в Майами открывается вид на океан, но бирюзовая вода за окном заставляет меня думать о Коконат-Бич.

«Перестань её представлять».

Снимки, которые Саммер случайно отправила мне, уже навсегда въелись в мой извращённый, сломанный мозг, потому что с прошлых выходных я смотрел на них часами. Не один раз.

Кружевное розовое тедди идеально облегало её изгибы. Её розовые соски размером с четвертак, и каким-то образом знание того, как именно на её коже выглядят следы загара от бикини, породило у меня нездоровую одержимость более светлой кожей её груди и задницы. Я всё время фантазирую о том, как кусаю белые полоски на её бёдрах.

Я до сих пор помню, как впервые увидел её в купальнике в шестнадцать лет, и весь день не снимал солнцезащитные очки, чтобы она не видела, как мой взгляд приклеился к ней. С тех пор её тело изменилось — в лучшую сторону. Я запомнил изгиб её задницы в штанах для йоги, но теперь, имея чёткое представление о том, как именно выглядит её тело, я начинаю терять концентрацию, имея дело с клиентами-миллиардерами и чёртовыми кучами денег.

Блядь, теперь у меня встаёт, пока один из моих крупнейших клиентов сидит напротив.

Я ёрзаю в кожаном кресле, сжимая ручку так, что костяшки пальцев белеют.

— Мистер Хамфрис, рад сообщить вам, что с момента нашей последней встречи все ваши счета принесли прибыль в размере двенадцати процентов. Я настоятельно рекомендую увеличить ваши вложения в следующие счета на десять процентов или больше.

Моя секретарша, Ава, переключает слайды презентации на экране, показывая множество нулей, которые появились с тех пор, как мы получили счёт Хамфриса. Мистеру Хамфрису всего тридцать два, но когда умер его дед, он унаследовал сеть производств алкоголя, которую за последние пять лет впечатляюще развил.

— Я хочу увеличить на тридцать процентов. Должен сказать, ваша команда произвела на меня впечатление, Коупленд. Цифры поражают.

Ава переключает на следующий слайд. Я монотонно рассказываю об активности его инвестиционного счёта и небольших корректировках, которые хочу внести на предстоящий год.

— После того как закончатся праздники и начнётся новый год, мы войдём в первый квартал, и можно ожидать общего снижения продаж. Новогоднее обещание большинства людей пить меньше длится всего несколько недель, если вообще длится.

Он поднимается со своего места и протягивает руку, чтобы пожать мою.

— С нетерпением жду, куда приведёт наше партнёрство в будущем, Коупленд.

Я встаю, крепко пожимаю ему руку и киваю.

— Благодарю. Я тоже этого жду. Хороших выходных.

Он кивает Аве и выходит из конференц-зала. Дверь за ним щёлкает.

— Ну, это было неожиданно.

Она улыбается мне.

Я нанял Аву по простой причине. Богатым людям нравится находиться рядом с красивыми женщинами, а в Майами полно начинающих моделей. Ава профессиональна, но я не пропустил её затяжные взгляды и застенчивые улыбки.

Меня не интересуют отношения. У меня была стабильная физическая связь с женщиной, которая жила в моём доме в Нью-Йорке. Исключительно секс, ничего больше. Она была фэшн-моделью с медово-светлыми волосами. Именно волосы меня и зацепили, потому что обычно мне не нравятся высокие, худощавые женщины. Мне нравятся ниже ростом, с тем, за что можно ухватиться.

Фотографии Саммер снова просачиваются в память.

«Мне срочно нужно с кем-нибудь переспать. Интересно, Ноэль прилетела бы на одну ночь?»

Я думаю написать ей, пока возвращаюсь в свой кабинет. До похорон у нас были стабильные, но несерьёзные отношения.

Ава покачивает бёдрами, идя впереди, но я ловлю себя на том, что открываю переписку с Саммер. Закрываю дверь кабинета, прежде чем снова вывести на экран её фотографии в розовом кружеве.

«Да чтоб меня».

Она отправила мне три снимка, и если бы я был большим джентльменом, то удалил бы их. Несмотря на свою дисциплину и самоконтроль, я так и не смог себя на это уговорить.

Первый — мой любимый. Она сидит на кровати, широко расставив ноги, из-за чего её бёдра выглядят восхитительно и так, будто их хочется схватить. Большой палец прижат к нижней губе, глаза смотрят прямо в камеру. Соски твёрдые и дерзко приподнятые. Грудь ближе к чашке C — как раз для моей ладони. У меня большие руки, но я знаю, что полностью обхватить ими её задницу не получится.

Я стону, наклоняясь вперёд над столом. Член теперь твёрдый как камень. Если Саммер Салливан займёт в моей голове ещё больше места, я угроблю компанию чистым пренебрежением. Несколькими щелчками мыши я открываю на своём ноутбуке камеры видеонаблюдения, которые показывают задний двор пляжного бунгало.

Саммер сейчас снаружи, разговаривает с мужчиной.

Я замираю, пока мои глаза следят за её пиксельной версией на экране. Она ходит вокруг, указывает на шлакоблочную стену, которая отделяет наш двор от соседского.

«Как же жаль, что у этой чёртовой штуки нет звука».

Мужчина подходит к ней и обнимает её за плечи.

Я стискиваю зубы, выдыхаю и закрываю окно. Мышцы напряжены. Мне нужна хорошая, долгая тренировка и заплыв в солёной воде Атлантики.

Практически спринтом пробегаю два километра до пляжа, скидываю футболку и обувь и ныряю в прохладную воду. Уплываю дальше, наслаждаясь тем, как волны стремительно охлаждают перегретое тело. Держусь на воде несколько минут, наблюдая, как солнце начинает погружаться за горизонт, а затем наконец возвращаюсь к берегу широкими гребками. Я натягиваю футболку через голову и снова обуваюсь.

Я бегу обратно к пентхаусу в гораздо более медленном темпе, пытаясь заставить свои мысли сосредоточиться на рабочих вопросах, пока сохнет одежда. Я всегда бегаю в влагоотводящих шортах, которые высыхают почти полностью до того, как я добираюсь до дома.

Обычно в такой вечер, как сегодня, я бы позвонил отцу. Он бы готовил ужин для Клары и пробовал новую бутылку Мерло. Я бы невзначай поинтересовался, как там Саммер, и они бы ввели меня в курс её дел. Мне не хватает разговоров с отцом. Он был единственным человеком в моей жизни, перед которым мне никогда не приходилось играть роль.

Теперь же всё, что связывает меня с Саммер — чувственные фотографии, которые она прислала мне по ошибке, и её юридическое обязательство работать со мной, если она хочет получить хоть какую-то часть своего наследства.

«Я не должен был думать об этих фотографиях».

Я еду в лифте на верхний этаж здания, когда мысли сворачивают на тёмную дорожку, прямиком в сточную канаву собственного разума.

«Её грудь выглядит такой мягкой и чувствительной к прикосновениям. Это не были невинные снимки, но каким-то образом выражение её лица оставалось уязвимым. Что вызывает во мне желание научить её кое-чему».

Добравшись до двери, я чувствую облегчение от того, что моя квартира — единственная на этаже, потому что эрекция натягивает шорты палаткой. Я закрываю за собой дверь и иду к кухонному островку, где оставил телефон. Требуются считанные секунды, чтобы перейти к фотографиям, которые я сохранил в скрытом альбоме.

«Неправильно. Так блядски паршиво и неправильно».

Я ничего не могу с собой поделать. Словно одержимый, я выбираю свою любимую фотографию, и она заполняет экран. Я сбрасываю обувь.

Мало. Мне нужно увидеть больше деталей. Я хочу изучить цвет линий от её загара.

Я захожу в гостиную и беру пульт. С силой нажимаю кнопку питания, чтобы включить телевизор. Выбрав функцию повтора экрана на телефоне, я транслирую изображение на телевизор через блютус-соединение.

— Охуеть, — бормочу я себе под нос, когда её тело заполняет экран.

Вина изводит меня как проклятие, но недостаточно, чтобы я остановился. Теперь, когда фото выведено на почти двухметровый экран, я могу разглядеть розовую щёлочку между её ног и веснушки на верхней части её груди.

«Она не мне это отправляла. Они предназначались для другого мужчины. Она ненавидит меня. Она возненавидела бы меня ещё сильнее, если бы узнала, чем я занимаюсь».

И всё же я не могу остановиться.

Я тянусь вниз и стягиваю влажные шорты. Член высвобождается, на кончике уже проступает предэякулят. Я не свожу с неё глаз, с сокрушённым вздохом опускаясь обратно на диван и проводя рукой по бархатистой коже своего члена. Лосьон лежит в спальне, но я не могу заставить себя оторваться от изображения Саммер на экране, чтобы сходить за ним. Я плюю себе на руку и продолжаю водить вверх-вниз. Я представляю себя между этих бёдер, раздвигающим их ещё шире, чем они уже раздвинуты. Я хочу увидеть её вблизи. Я хочу попробовать её на вкус.

Уже знаю, что это не займет у меня много времени. Я фантазировал о ней тринадцать лет, но у меня никогда не было ничего подобного перед глазами. Я бесчисленное количество раз представлял её обнажённое тело, злобно надрачивая на мысли о том, как наматываю её волосы на кулак, пока она была за тысячи километров отсюда и презирала меня до глубины души.

Я тоже её ненавижу, но, блядь, она же ходячая, говорящая, сводящая с ума ожившая фантазия.

Я представляю её на коленях передо мной в этом розовом кружеве, медово-каштановые волосы рассыпаны по плечам. Она смотрит на меня снизу вверх большими глазами и говорит что-то дерзкое.

— Возьми меня в рот, — произношу я.

Отлично. Теперь я ещё и диалоги добавил.

Но она подчиняется, и я закрываю глаза, представляя, каково это. Она, блядь, такая горячая, чувственные очертания тела на экране кажутся нереальными из-за того, насколько идеальны пропорции. У неё есть места, за которые можно ухватиться, места, которые можно шлёпать, сжимать и сосать, но при этом подтянутый от всех её занятий йогой живот. Я никогда не трахал кого-то, кем был бы настолько хронически одержим, и то короткое время, которое требуется мне, чтобы кончить прямо себе на пресс, показалось бы унизительным, если бы она была здесь и видела.

Как только я перестаю тяжело дышать, ловя воздух, я оглядываю себя, и тяжёлый груз ярости, смешанной с виной, затапливает вены. Я с силой бью кулаком по деревянному журнальному столику.

— Блядь!

Я должен заставить себя удалить эти грёбаные фотографии.

«Завтра. Я удалю их завтра».

Тринадцать лет назад

— Ты не должен разрешать ей это надевать. Это непристойно.

Я пристально смотрю на Саммер, пока её мама помогает ей заколоть косы вокруг макушки. Саммер закатывает на меня глаза в зеркале. Мой отец кряхтит, хватает меня за руку и выталкивает наружу через открытую раздвижную заднюю дверь.

— Мы не указываем женщинам, что они могут и чего не могут носить. Тебе лучше усвоить это прямо сейчас, сын.

И всё же я не могу оторвать от неё глаз в этом платье. Когда Уилл пригласил её на выпускной, час спустя я разукрасил ему лицо прямо посреди раздевалки.

— Дейтон, посмотри на меня. Во-первых, Саммер — не моя дочь. Во-вторых, она твоя сводная сестра, так что тебе не следует смотреть на неё подобным образом.

Я наконец отрываю взгляд от прозрачной ткани, обнажающей половину её бока, чтобы встретиться с его взглядом.

— Если она не твоя дочь, то с какой стати она мне сестра?

Он сжимает челюсти.

— Тебе нужно относиться к ней лучше. Я не знаю, в чём твоя проблема. Клара и Саммер любезно попытались принять тебя в свою жизнь. Ты обязан ответить им той же вежливостью.

Мой взгляд снова устремляется на неё. Её округлая задница чётко обрисована в слишком обтягивающем бледно-жёлтом платье.

— Она встречается с моим другом. Я что, должен просто спокойно к этому относиться?

Он вздыхает, потирая затылок.

— Если он хорошо к ней относится, то в чём проблема? Ты должен желать ей счастья.

«Никто не хорош для неё. Меньше всех — Уилл».

— Все парни талдычат о ней всё блядское время. Меня тошнит уже слушать.

Настолько тошнит, что тренер пообещал отстранить меня от игр, если я ударю ещё хоть одного игрока. Я едва отговорил его не звонить моему отцу из-за того, что произошло сегодня с Уиллом.

Янтарные глаза отца сужаются, когда он смотрит на меня.

— Ну, защищать её — твоя обязанность. Неужели я тебя ничему не научил? Я воспитывал тебя джентльменом. Мы заступаемся за женщин.

«Вот почему врезать Уиллу было правильным шагом. Всё, чего он хочет — перепихнуться».

— Я так и делаю. Но это не значит, что она должна мне нравиться.

Он сжимает челюсти.

— Я разочарован в тебе, Дейтон. Она потеряла отца точно так же, как ты потерял мать.

— Дорогой? Мы можем сделать семейное фото? — Клара появляется в дверях, на её губах играет натянутая улыбка.

— Конечно, милая.

Отец хватает меня за руку, увлекая в дом.

Приехал Уилл — в смокинге и с таким самодовольным видом, какого я у него ещё никогда не видел. Его мать, должно быть, пыталась замазать его подбитый глаз косметикой, но я всё равно вижу контур синяка. Он ухмыляется мне, держа в руках телефон Клары.

— Давайте, все вставайте вместе.

Мой отец пытается заставить меня встать посередине, но я отказываюсь и перехожу на другую сторону от него.

Мои губы остаются сомкнутыми в прямую линию, даже когда Клара произносит — «Улыбочку!» — прямо перед вспышкой телефона.

— Отлично, теперь Уилл и Саммер! Пойдёмте сфотографируем вас на улице, на лужайке.