Игната.

Деревья стоят голые, чёрные, как обугленные кости. Их ветви, покрытые мокрым снегом, сплетаются в причудливые, пугающие узоры. Они похожи на гигантские застывшие в крике руки. И в их печальном узоре нет жизни, только смерть.

В этой осязаемой тишине слышен только стук копыт о тяжёлый, слежавшийся, покрытый твёрдой коркой наста, снег. Он скрывает всё: предательские ямы, поваленные стволы, замёрзшие ручьи. Казалось, сама природа, трупными ветками, сковало моё горло, не давая выдавить и слова.

Ветер пронизывает до костей, быстро заметая следы от копыт, и идеально ровная поверхность снега вселяет ужас своей пустотой.

Мороз впивается в кожу тысячами игл, обжигает лёгкие при каждом вдохе. Он заставляет кровь стынуть в жилах, а пальцы на руках и ногах немеют почти сразу, теряя чувствительность. Я оглянулась, и заметила как щетина и ресницы Вадима покрываются инеем.

— Прибавь ходу, госпожа. — Натягивая воротник, сказал Вадим.

Я покрепче сжала поводья и слегка надавила на подпругу, давая сигнал лошади ускориться. В нос ударил запах мокрой шерсти. Лошадь отказывалась повиноваться, потому что прямо перед нами, будто, из неоткуда, появились оскалившись, три чёрных волка.

Голодные и злые они воплощения самого зла, обретшие плоть.

Они надвигались из снежной пелены — огромные, чёрные твари, чьи силуэты казались гуще самой ночи. Их глаза горели тусклым красным огнём, словно угли затухающего костра. Они не выли. Воют перед нападением, а эти двигались в зловещем молчании, будто ждали своего хозяина, окружая нас живым кольцом.

Я сконцентрировалась, пытаясь дотянуться до их примитивных сознаний, но наткнулась на глухую стену. Виски пронзила острая боль, чужая воля грубо вытолкнула меня прочь. — Не пытайся, ведьма, — проскрипел воздух вокруг. Обволакивающий, омерзительный голос проникал под кожу, выворачивая душу наизнанку. — Они под моим контролем.

Лошадь, обезумев от ужаса, встала на дыбы, сбросив нас в сугроб, и тут же скрылась в белизне леса.

Вадим вскочил первым, мгновенно заслонив меня собой. Его меч со свистом покинул ножны. — Покажись! Жись, жись, жись… — крикнул он в пустоту, и его голос вернулся тысячекратным эхом, искажённым и жутким.

Волки начали смыкать круг, тесня нас к чернеющему массиву деревьев. Мы прижались спинами друг к другу, чувствуя тепло наших тел, как последнюю защиту от ледяного кошмара. И вдруг я увиделаего. За толстой веткой старого дуба прятался кто-то. Не птица и не зверь.

Существо выходило из тени, принимая обличья, будто выбирая понравившиеся маски. Черты лица текучей глиной сменяли друг друга: с женского на мужское, с юного на старческое. Вот оно стало моей матерью, протягивающей руку; через мгновение лицо Святослава исказилось в хищном оскале, а затем превратилось в омерзительную маску купца, чьё присутствие я ненавидела всей душой. — Шире! — Оглушительно раздаётся в моей голове голос купца, и существо облизывает губы, пробуя мой страх на вкус.

Ноги подкосились. Я упала на колени, обхватив голову руками, не в силах терпеть этот ментальный удар. — Где оно, госпожа? Где⁈ — Вадим обернулся, схватил меня за плечи и рывком поднял на ноги.

Не в силах поднять головы, я лишь медленно указала дрожащей рукой в пустоту между деревьями. В следующий миг один из волков бросился. Он сбил Вадима с ног, прижал к земле, и огромная когтистая лапа опустилась ему на грудь. Вадим захрипел, пытаясь вдохнуть.

Я снова потянулась разумом к зверю, но наткнулась на взгляд, полный ядовитой злобы. — Ты мелкая дрянь! — Холодный, родной голос матери раздался прямо у меня в мозгу. — Не прислала мне ни весточки, ни монеты, а я растила тебя, одевала… Ты такая же неблагодарная, как твой отец!

Слёзы брызнули сами собой. — Но я… — «Но я»? Чего ты мямлишь, как юродивая заика⁈ — перебил меня мамин голос, а волчья лапа всё сильнее сжималась на груди Вадима.

И тут промелькнуло спасительное озарение. Волки — это души умерших, заблудшие в зимнем лесу. Но мама не умерла. Она не могла умереть.

Собрав остатки воли, я подползла ближе к чудовищу и, глядя прямо в его красные, нечеловеческие глаза, сказала чётко и ясно — Ты. Не она.

Волчья лапа замерла. Медленно, словно борясь с самим собой, зверь убрал давление.

Оглядев каждого из них, я поднялась на ноги и произнесла громче, вкладывая в слова всю свою силу — Вы просто слуги. Пустые оболочки.

Наконец, мне удалось перехватить влияние одного из волков. Его горящие глаза начали тускнеть, он помотал огромной головой и жалобно заскулил, приходя в себя после морока. — Покажите мне вашего хозяина! — потребовала я. Волки застыли, превратившись в безмолвные статуи. Казалось, само время остановилось, замерзло вместе с воздухом. А из глубин переплетённых стволов вышла исполинская фигура. Лесной великан сгорбился так, что его голова была выше самых высоких сосен. Его руки были продолжением корявых веток, а корни вековых деревьев заменяли ему кости. Из его пустой грудной клетки выпорхнула ворона и с хриплым карканьем растворилась в сером небе. Он наклонился ко мне, смотря тысячью невидимых глаз. — Ты мерзкий притворщик! — выкрикнула я, чувствуя, как ярость вытесняет страх.

Его рука-ветка метнулась к Вадиму. Тот успел достать меч и занёс для удара, но леший опередил его. Хлыстом щёлкнул сухой сук, выбив оружие из рук моего защитника.

Мысленно я раскинула сеть призыва по всему лесу. Моё сознание плыло сквозь чащу, становясь единым с ней. Мои глаза стали глазами вороновой стаи, которая обрушилась на лешего, норовя выклевать его древесные глаза. На глаза попался кабан-секач — я коснулась его сознания, направляя слепую ярость. С диким визгом он напал на гиганта, терзая клыками его плоть-кору. Нещадно сыпались щепки и выдранные корни-кости.

Пришлось пойти ва-банк. Я нашла логово медведя-шатуна. Зверь был зол, голоден и абсолютно непредсказуем — идеальный союзник против такого врага. Разбудив его, медведь, ревя от бешенства, присоединился к побоищу.

Леший крючился, отбиваясь от своих же созданий, которые теперь рвали его на части. Вадим, ошеломлённый увиденным, смотрел на меня, но в его взгляде не было страха. Было лишь безмерное восхищение.

Он быстро встал, подобрал свой меч и подал мне окровавленную ладонь. Почувствовав, как горячая струйка крови побежала из носа, я вложила свою руку в его. Мы устремились прочь, оставляя позади воющий ком дерущихся лесных тварей и поверженного, распадающегося на части хозяина этого проклятого места.

На бегу в голове засуетились беспокойные мысли. Вадим мог умереть… Из-за меня. Не из-за дружинников, что вечно дышат в спину, а из-за этой древней, первобытной магии, которую я ношу в себе. Из-за нечисти, которая рыщет тут и там.

Я резко остановилась, вырывая ладонь из его руки. Вадим пошатнулся и ошарашено завертел головой. — Что стряслось, госпожа? — хрипло спросил он, вглядываясь в гладь заснеженных деревьев. — Здесь кто-то есть? Я лишь покачала головой, с трудом сдерживая слёзы. Они жгли глаза, но я не могла позволить им пролиться. — Уходи, Вадим. Сейчас же уходи! — прошептала я, чувствуя, как голос предательски дрожит. Он шагнул ближе. Его серые глаза сузились, словно лезвие ножа. — Мы это уже проходили. Идём. Нам нельзя останавливаться.

Я отшатнулась. Ох, как же больно это говорить… Но иначе нельзя. Я должна его спасти от себя самой. — Ты жалок… — слова сорвались с губ, словно проклятие. — Думаешь, я всегда буду защищать твоё хрупкое человеческое тело? Думаешь, ты сможешь защитить меня? Ведьму?

Вадим замер как вкопанный. Я знала: он всё ещё не верит мне. Но я должна была заставить его поверить. — Я всё же попробую, — зло выдохнул он, сжимая кулаки. — Хватит! — мой голос сорвался на крик. — Мне противно даже стоять рядом с тобой. Ты просто маленький и верный щеночек, который бежит за хозяйкой. Но с меня довольно! Мы никогда не будем вместе! Его злые глаза вмиг наполнились горьким разочарованием. Он сделал нерешительный шаг ко мне навстречу, но в этот момент я услышала, как стрела со свистом рассекла морозный воздух и вонзилась прямо в его плечо. Я не шелохнулась. Лишь сжала кулак за спиной так сильно, что ногти впились в ладонь. Я не могла выдать себя. Не могла показать ему свою слабость. «Надеюсь, ты когда-нибудь меня простишь», — мысленно взмолилась я.

— Ну что, допрыгались? — насмешливо донеслось из-за деревьев. Вадим обернулся на голос. А я резко развернулась и устремилась вглубь леса, растворяясь в тени вековых елей. Я бежала прочь от него, от своей любви и от той тьмы, что жила во мне.