Вадим.

Сегодня решалась моя судьба — смогу ли я стать одним из избранных, кто носит меч за князем и делит с ним славу и добычу.

Вокруг толпились такие же, как я, — юноши из разных земель: славяне, варяги, кривичи, поляне. У каждого за плечами — мешок с нехитрым скарбом и надежда на новую жизнь. Стража отбирала только самых крепких и ловких.

Вдруг взгляд зацепился за знакомое лицо. Широкоплечий, коренастый, очень высокий, он шёл сквозь толпу, словно медведь через кустарник. Я знал его. Ворон. Злой, слишком. Казалось, он ненавидел всех просто потому, что мог. Поговаривали, что его жестокость не знала границ: даже в родной деревне шептались, что он силой взял двух своих четвёртых сестёр, а на одной из них был женат.

Ворон размашисто шагал прямо ко мне, сбивая с дороги всех подряд.

— Мстивой, и ты здесь? — Одна половина его лица застыла в вечной ухмылке: ведьма постаралась на славу. Говорил он хрипло и громко — правым ухом он почти не слышал.

Я молча кивнул: — Давно не виделись.

— Ну что, боль лекаря ищет, а? — оскалился он.

— А твоя боль тоже здесь? — не удержался я.

Ворон отвёл меня подальше от толпы и кивнул в сторону княжны, что стояла у крыльца терема: — Да вот моя боль, мазовая такая.

Я покачал головой: — Если князь узнает, головы тебе не сносить, не иначе.

Ворон наклонился слишком близко, обдав меня запахом пота и браги, и с гоготом прошептал: — Что поделать, век охотника короток.

В этот миг на крыльцо вышел князь со свитой. Он поднял руку — и толпа мгновенно стихла. Князь опустился на трон, окинул нас тяжёлым взглядом и заговорил:

— Достопочтенные мужи! Благодарю каждого из вас. Я вижу: вы все достойны. Но времена нынче тёмные, отродье беснуется. Мне нужны самые отважные, самые сильные и верные!

Слуга подал князю кубок, до краёв наполненный хмельным. Князь поднял его над головой — пенистая жидкость расплескалась на его одежду.

— Да будет битва на кулаках! — провозгласил он.

Мужики взревели, готовые рвать и метать всё на своём пути.

Нас быстро построили в ряд и начали делить по парам. Когда старший дружинник дошёл до меня, Ворон резко вытянул меня из строя и толкнул в центр двора. Вокруг нас тут же сомкнулся круг.

Ворон картинно поманил меня пальцем. Мужики загоготали, предвкушая зрелище.

Я встал в стойку, готовый к нападению. Знал: он не станет ждать, ударит первым — и метит всегда в самые больные места. Так и случилось.

Вижу, как его огромный кулак летит мне в кадык. Успеваю уклониться, и мой ответный удар приходится ему в бок. Ещё раз — и снова! Но Ворон лишь оскалился, схватил меня за талию своими ручищами и с силой швырнул на спину. Толпа охнула. Я тоже. От удара спина будто онемела, но лежать нельзя — если не встану сейчас, добьёт. Быстро поднимаюсь, чувствуя, как хрустит снег под сапогами.

Ворон уже надвигается, словно медведь. Новый удар — в живот. Дыхание перехватило, но я не дал себе упасть. В этот миг он наклонился, и в руке блеснул нож — выхватил из сапога. Подло, но от Ворона другого и не ждёшь. Лезвие полоснуло по икре, боль обожгла ногу. Он тут же схватил меня за окровавленную голень и рванул к себе. Его чёрные глаза пылали ненавистью.

Не давая ему опомниться, я бью его по правому уху — раз, другой, третий! Он взревел, отшатнулся, кровь хлынула из рассечённого уха. Я быстро поднялся и вложил всю силу в удар кулаком — прямо в нос. Тяжёлое тело Ворона с грохотом рухнуло на снег.

Князь поднял руку вверх, старший дружинник уже спешил ко мне, чтобы остановить бой. Но Ворон не сдался. С яростным рыком он накинулся на меня сзади, сдавил грудь обеими руками — дыхание перехватило, в глазах потемнело. Я бью его затылком в лоб — раз, ещё раз! Голова кружится, но тиски всё сжимаются.

— Именем князя Мироградского, отпусти его! — гремит голос старшего.

Ворон разжимает руки. Дружинники окружают нас, пытаются оттащить его от меня. Я жадно глотаю воздух.

— Будь начеку, Мстивой… будь начеку… — хрипит он мне на ухо и отпускает.

Острие меча касается его горла. Ворон медленно отступает, не сводя с меня ненавидящего взгляда.

Перебитые, измученные, мы стояли в ряд. Боль обжигала тело, но я держался прямо, не позволяя себе показать слабость. Князь что-то тихо сказал старшему дружиннику. Тот кивнул и медленно пошёл вдоль строя.

— Ты… ты… и ты… — доносилось до меня, словно сквозь туман.

Очередь дошла до меня. Старший на мгновение задержал взгляд, чуть прищурился и едва заметно кивнул. Я выдохнул и шагнул вперёд, в большой зал с длинными столами и лавками, где уже сидели остальные новобранцы. За спиной услышал глухой голос:

— Ты тоже. Но учись слушаться приказов.

Я опустился на лавку, чувствуя, как ноет каждая мышца.

Размашистым шагом в зал вошли двое: командир, чьё лицо было изрезано шрамами от старых битв, и князь, чьё присутствие заставляло воздух в комнате тяжелеть. При их появлении все разговоры стихли, и присутствующие поднялись со своих мест. Командир, не говоря ни слова, жестом подозвал нас к массивному круглому столу, на котором уже была расстелена потрёпанная карта северных земель. Он с шелестом расправил её, придавливая углы тяжелыми подсвечниками.

— Итак, — его голос прозвучал как удар хлыста. — Примерно здесь её в последний раз видели разбойники. Он ткнул коротким пальцем в точку на пергаменте. Я прищурился, пытаясь разглядеть детали. — Мы знаем, что она убила купца, выколов ему глаза, а после жестоко расправилась с его охраной.

— Есть ещё жертвы? — мой голос прозвучал неожиданно громко в наступившей тишине.

Все присутствующие обернулись. Командир медленно поднял на меня тяжёлый взгляд из-под кустистых бровей. В зале повисла неловкая пауза, нарушаемая лишь тихими усмешками за моей спиной.

— Жертв пока больше нет. Донскому младшему удалось сбежать.

«Донскому младшему удалось сбежать». Эти слова эхом отозвались в моей голове. Неужели госпожа — та самая ведьма? Холодок недоверия пробежал по спине.

— Есть портрет нападавшей? — продолжил я, стараясь говорить твёрдо.

Командир сдвинул брови так, что они сошлись на переносице. — Ведьмы, сынок. Ты хотел сказать — ведьмы.

Я не желал в это верить. Мой разум отказывался принимать очевидное. — Где доказательства? — я повысил голос, перекрывая смешки. — Донской младший видел, что она пользовалась магией? Как именно она это сделала? Если она выдавила оба глаза купцу, это ещё ничего не значит! Это мог сделать любой человек!

Тихий смех перерос в откровенный гогот. Лицо командира налилось багровой яростью. Он одним стремительным шагом преодолел разделявшее нас расстояние и схватил меня за грудки, с силой притянув к себе. Его глаза горели гневом. — Тебе этого мало? — прорычал он мне в лицо. — Девчонка не могла бы повалить купца! Он был в несколько раз крупнее и тяжелее её!

Я выдержал этот бешеный взгляд, не моргнув. — Значит, там был кто-то ещё! Возможно, это были просто-напросто разбойники или тот, кого покрывает Донской младший! Мы не знаем, что там происходило на самом деле! Бедная девчонка просто оказалась не в том месте не в то время.

Госпожа не может быть ведьмой, — отчаянная мысль закрутилась в голове.

Командир долго смотрел мне в глаза, словно пытаясь прочесть мои мысли или найти в них тень предательства. Наконец он разжал пальцы и отступил на шаг. — На чьей ты стороне, сынок? — тихо и угрожающе спросил он.

В этот момент сзади раздался другой голос — спокойный, но властный. Голос князя. — Твоё имя?

Я оттолкнул командира и сделал шаг к государю. Встретившись с ним взглядом, я выпрямился во весь рост. — Вадим, государь.

Князь сузил глаза и приложил один палец к губе, явно о чём-то размышляя. Никто в зале не посмел нарушить ход мыслей правителя ни единым звуком. Казалось, даже пламя свечей замерло в ожидании.

— Что ж, Вадим, — наконец произнёс князь после долгой паузы. — Собирай воинов и отправляйся на поиски беглянки. Если та окажется ведьмой… сожжёшь её на костре.

Моё сердце пропустило удар и ухнуло куда-то вниз. — А если нет? — выдохнул я вопрос, который боялся задать.

Князь уже направлялся к выходу, но на пороге остановился и бросил через плечо: — Если нет… то спросишь у неё, как она так искусно расправилась со взрослыми мужиками. А после приведёшь её ко мне. Я возьму её в дружину.

Дверь за ним закрылась, оставив меня стоять посреди зала под десятками взглядов — удивлённых, насмешливых и подозрительных.

Я подошёл к столу и наклонился, тяжело опершись ладонями о потёртую дубовую столешницу. Взгляд впился в пергамент. Я изучал знакомые края, но сейчас они казались чужими и враждебными. Тонкая линия реки, изгиб холма… Куда же ты пошла, госпожа?

Я не мог этого знать. Но в одном я был уверен так же твёрдо, как в собственном имени: есть та, что сможет мне помочь. Мой палец, словно ведомый предчувствием, упёрся в точку на карте — небольшой городишко у подножия Серых скал. — Сюда, — голос прозвучал глухо, но властно. — Выдвигаемся на рассвете.

Сбоку раздался хруст. Ворон, мой вечный оппонент, подошёл вплотную, откусывая от крупного яблока. Уродливый шрам, пересекавший его обезображенное лицо, натянулся, и ухмылка стала ещё шире. — Что, по девичьей любви изголодался, Мстивой? — с издёвкой протянул он.

Сальный гогот прокатился по толпе воинов.

Я не удостоил его ответом. Медленно выпрямившись, я окинул взглядом собравшихся. Спокойствие в моём голосе было холоднее стали. — Если от кого-то завтра будет разить медовухой, — произнёс я, направляясь к выходу из зала, — уйдёте со службы с позором.

Тишина, повисшая за моей спиной, была красноречивее любого ответа.

За исчезающими в тумане деревьями показалась высокая, крутая двускатная крыша, крытая старой дранкой. На самом коньке, словно страж, темнела грубо вырезанная конская голова — оберег от дурного глаза. А под ней, на кованой вывеске, едва читалось: «Постоялый двор госпожи Настасьи».

Небольшие волоковые окна первого этажа были наглухо закрыты ставнями. Лишь на втором жилом этаже сквозь плотные шторы из тяжелого бархата пробивались тонкие, как лезвие ножа, полоски света. Света внутрь проникало мало — намеренно. Это место не хотело быть замеченным.

Отряд подошел ближе. Массивная дубовая дверь, обитая железными полосами, медленно, со скрипом распахнулась, и из густой темноты сеней вышли двое крепких мужчин. Их лица были непроницаемы. — Господин Мстивой, — глухо проговорил один из них, узнав меня. — Более четырех человек визит должен быть согласован. — Обстоятельства вынуждают меня посетить сие заведение без приглашения, — отрезал я, держа свою лошадь за поводья. — Но сегодня я здесь как представитель власти. Должен вас заверить: мне не нужна ни ваша монета, ни услуги вашего заведения. Однако в моём правом кармане лежит указ, подписанный государем. В нём сказано, что если вы не пустите нас, я могу применить силу. Один из мужиков недовольно покачал головой, но всё-таки зажёг масляный фонарь. Тусклый свет выхватил из мрака его тяжелую челюсть. Мы спешились. К нам подошел второй детина и молча взял мою лошадь за поводья. — Лошади останутся здесь. Мы ненадолго, — бросил я и шагнул в проем.

Внутри нас встретила сестра хозяйки — Бэла. Сразу бросился в глаза разительный контраст между скромным фасадом и кричащей роскошью внутри. Здесь царил густой полумрак и тяжелый запах: смесь кухни, прокисшего вина и сырости подклета. Это было царство слуг и припасов.

— Прошу вас, господа, за мной, — Бэла качнула бедрами и первой шагнула на кованую винтовую лестницу.

Мы поднялись наверх. Стены гостевых покоев были обиты тяжелым красным сукном с востока, а полы устланы толстыми персидскими коврами, которые глушили даже стук подбитых гвоздями сапог.

В главном зале воздух был тяжелым и густым. Он был пропитан приторными ароматами заморских благовоний — мускуса и амбры, — смешанными с едким дымом от десятков восковых свечей в высоких шандалах и сладким, липким запахом меда-настойки. Дневной свет сюда не проникал; помещение освещалось лишь трепещущим пламенем свечей, создавая интимную и тревожную обстановку.

Из этого полутёмного пространства выплыла сама хозяйка. Настасья улыбалась натянуто — никто не любил в таких местах дружинников. — Вадим, мой ангел! — Она проворно взяла меня под руку и увела чуть подальше от моих людей. Её пальцы впились мне в предплечье. — Зачем ты притащил сюда дружинников? — Её голос дрогнул, переходя на испуганный шепот.

— Как я и сказал внизу: мне нужна информация. Мы никого не тронем, — сказал я ровным тоном.

Но обернувшись, я увидел, как Ворон уже заламывает руку Бэле. — Отставить! — рявкнул я.

Ворон бросил на меня быстрый, наглый взгляд. Вместо того чтобы отпустить девушку, он лишь притянул её к себе ещё ближе. Его грязная ладонь скользнула по талии Бэлы и остановилась в районе низа живота. — Не смог удержаться… — прохрипел он ей на ухо.

— Убери лапы от девчонки. Мой голос оставался ровным, но в нём звенела сталь.

Настасья сжала мою руку ещё сильнее. Ворон лизнул щёку её сестры и с силой оттолкнул от себя. — Не в моём вкусе лярва, — сплюнул он ей под ноги и перевел злой взгляд на меня. Затем демонстративно харкнул прямо на роскошный персидский ковер.

Я стряхнул руку Настасьи и посмотрел ей прямо в глаза: — Мне нужна Александра.

Лицо хозяйки побелело. Она судорожно вздохнула. — Прошу… Ангел мой… — Настасья снова вцепилась в мой локоть и повела меня в одну из гостевых комнат. Оглянувшись через плечо на моих людей, она продолжила громче: — Бэла! Угости наших доблестных мужей красным вином! Позови Гаю! Пусть она станцует для наших гостей! Живо!

Она распахнула дверь отдельной небольшой горницы, куда гости уходят с выбранными девицами. Интерьер здесь еще более откровенный: широкая кровать с пуховой периной, балдахином из полупрозрачной ткани и горой подушек. Стены украшены лубочными картинками весьма фривольного содержания.

— Надеюсь, я не пожалею о твоём визите, — с горечью сказала Настасья, впуская меня внутрь и плотно прикрывая за нами дверь.

Александра сидела на краю кровати в ярком, кричащем сарафане. Шелковая рубаха с широкими рукавами сползла с одного плеча, а мониста из монет на её шее поблёскивали в неровном отблеске свечей. Нарисованные румяна и насурьмленные брови нелепо смотрелись на её бледном от природы красивом лице, делая его похожим на маску.

— Давно не виделись, Мстивой, — проговорила она сладостным голосом, отработанным до автоматизма, и медленно потянула рукав рубахи вниз, обнажая плечо ещё сильнее.

Я остановил её жестом. Шагнул к ней и сел на корточки так, что наши глаза оказались на одном уровне. — Не надо. Я здесь не за этим.

Она замерла, затем натянула рукав обратно. Тень разочарования скользнула по её лицу. — Чего же ты хочешь, Вадим? — Помнишь госпожу Игнату? Вы были вместе на представлении скоморохов. Её муж и белокурый юноша… Ты была там. — Помню, — голос её стал тише. — Где она сейчас? — Я не знаю, — взгляд Александры безучастно блуждал по моим сцепленным в замок пальцам. — Она была здесь? — Нет.

Я встал, нависая над ней тёмной тенью. Я знал этот взгляд — смесь страха и вызова. — Александра, ты жива только благодаря мне. Я думал, ты не забыла моей доброты. Она зло посмотрела на меня снизу вверх. В её глазах вспыхнул огонь. — О какой доброте идёт речь? Ты такой же, как и все. Забираешь желаемое, а потом исчезаешь, оставляя лишь пепел воспоминаний.

Я наклонился к ней вплотную и взял её за подбородок, сжимая красивое личико пальцами. Больно, но не настолько, чтобы остались следы. — А ты что думала? Что мы уедем с тобой в страну под названием «Долго и счастливо»? — Я усилил хватку. — Я обещал лишь, что ни я, ни кто-либо из охотников не тронет тебя. И я выполнил своё обещание. Но всё может быть иначе, когда я не в духе!

С силой, которая удивила даже меня самого, я отбросил её на подушки. — Где Игната⁈

Глаза девушки стали мокрыми, но она сжала челюсти так сильно, что побелели скулы, и не позволила слезам коснуться щёк. — Я правда не знаю, где девушка. Но она молода и слаба. В бегах долго не протянет. Либо умрёт с голоду в лесу, либо выйдет в ближайший город за едой. Чтобы она выдала себя быстрее… нужен толчок.

Вдруг дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. В проёме, заполняя собой весь свет, стоял Ворон. — Хватит с ней цацкаться! — прорычал он.

Он схватил Александру за руку и рывком поднял с кровати. Отряд уже ждал внизу, явно предвкушая представление. Ворон грубо кинул девушку на пол перед ними и тут же оседлал её, придавливая своим весом. Одной рукой он прижал её ладонь к ковру, второй разорвал дорогую ткань кафтана. — Не трогай меня! — взвизгнула Александра. Свободной рукой она вцепилась ему ногтями в щёку, оставляя кровавые борозды.

Ответом ей был хлесткий удар тыльной стороной ладони по лицу. Голова девушки мотнулась в сторону.

Я слетел с лестницы в три прыжка. Схватив Ворона за шкирку, я попытался оттащить его, но он с силой оттолкнул меня локтем назад. — Она всё равно ничего не скажет!

Тогда я перестал церемониться. Ладонь легла на эфес меча, и клинок со свистом покинул ножны. Я резанул плашмя по его руке, которой он удерживал жертву.

Ворон взвыл от боли и вскочил на ноги, выпрямляясь во весь свой огромный рост прямо передо мной. Он тяжело дышал, глядя на меня с ненавистью. — Что с тобой не так, Мстивой? — Мы пришли сюда не за этим, — чётко, но спокойно ответил я, опуская оружие. — Ты просто мямля, — сплюнул кровь он на роскошный ковёр и ослабил хватку.

Я обошёл его, направляясь к выходу. — Уходим, — бросил я отряду. Но Ворон и не шелохнулся. Его пальцы снова сомкнулись на плече поднявшейся Александры. — Не спеши. Возьмём её с собой. Может, по дороге что-нибудь вспомнит. А коль не вспомнит — получим за неё вознаграждение.

Он грубо поднял её на ноги и поволок к двери. Я понимал: если я снова воспротивлюсь ему, отряд не поймёт. Тогда мне грозит серьёзная опасность. В эту минуту в голове эхом пронеслись слова Александры. Нужен толчок.

Решение пришло мгновенно, холодное и расчётливое. — Хорошо, — громко сказал я, останавливаясь. Мой голос прозвучал властно. — Используем её как приманку. Эта лярва упомянула, что знакома с беглянкой. Авось молва о том, что ей предстоит полыхать на костре, заставит её подружку — ведьму показаться в городе.

Толпа одобрительно закивала. Ворон процедил сквозь зубы: — Узнаю охотника Мстивого.

Когда он волок мимо меня упирающуюся Александру, она вдруг перестала сопротивляться. Девушка горько посмотрела на меня, и я услышал её шепот, предназначенный только для моих ушей: — Не поступай так же с тем, кем дорожишь.

Площадь забита до отказа. Над толпой висел тяжёлый, гнетущий гул, сотканный из тысяч шёпотов, молитв и судорожных вздохов. Люди крестились, сжимая в потных ладонях нательные кресты и образки. Не было такого столпотворения ни на эпитимьях, ни на повешениях. Костёр… Сожжение… Запах горелой человеческой плоти — вот что по-настоящему будоражило этот сброд.

Я стоял среди них, чувствуя себя одним из этой массы, и не мог оторвать взгляда от земли у подножия столба. Рядом с Александрой возвышался тиун, ожидая приказа. Она стояла гордая и несломленная, окидывая толпу презрительным, вызывающим взглядом. Но вдруг что-то изменилось. Её глаза, полные ненависти к палачам, расширились, и в них мелькнуло что-то иное — узнавание или отчаянная надежда. Она смотрела куда-то сквозь плотные ряды зевак.

Я машинально проследил за этим взглядом. Далеко позади толпы, у самой кромки торговых рядов, стояла одинокая фигура в потрепанном тулупе. Это не может быть госпожа. Нет. Не должна быть.

Тиун сделал шаг вперёд и бросил факел. Пламя жадно лизнуло сухое, политое смолой дерево. Сначала робко, а затем всё увереннее огонь пополз вверх, охватывая подол рубахи и босые ноги Александры. Густая, удушливая пелена дыма повалила в небо. Толпа замерла в едином, страшном выдохе.

Я снова перевёл взгляд на фигуру. Она скрылась среди толпы.

— Ведьма здесь, Мстивой! Твой чёртов план сработал! — Ворон уже седлал на ходу свою лошадь и хищно подмигнул мне через плечо.

Я медленно подошёл к своему коню, нарочито медленно затягивая подпругу. Тянул время. — Давай быстрее, уйдёт! — рявкнул Ворон, разворачивая коня.

Пришлось вскочить в седло. Я пустил лошадь вскачь, подгоняя её пятками, но краем глаза заметил странное движение впереди. Воины не преследовали беглянку. Напротив, они замедлились и начали расступаться, образуя живой коридор.

Я резко осадил лошадь. Животное недовольно фыркнуло и встало на дыбы. Я легко соскочил на землю прямо перед ней.

Она стояла неподвижно. Я шагнул вперёд и тяжёлым, давящим взглядом окинул её с головы до ног. Госпожу.