Мир вокруг плыл, словно в тумане. Я двигалась механически, опираясь на руку мужа, и не заметила, как мы оказались в карете. Колёса заскрипели, и экипаж тронулся с места. В памяти, словно клеймо, всплывали злые серые глаза Вадима. Я слишком хорошо знала это чувство — быть безвольной игрушкой в чьих-то богатых руках. Но я всё исправлю. Клянусь.

Карета остановилась. Я выглянула в окно: просторный двор княжеского замка гудел, как растревоженный улей. Здесь собралась вся знать: князья в парчовых шубах, надменные бояре, суровые воеводы и бравые дружинники. Муж вышел первым, подал мне руку и галантно проводил до крыльца женской половины. Сухо чмокнув меня в щёку на прощание, он ушёл, оставив меня одну перед массивными дверями терема.

Внутри пахло воском, пряностями и чем-то неуловимо сладким. Посреди терема стоял стол, ломившийся от яств: на огромном блюде красовался зажаренный кабан с яблоком во рту, рядом лежала запечённая рыба, возвышались горы пирогов. В высоких кувшинах плескались мёд и заморские вина. Недалеко от стола седой сказитель перебирал струны гуслей, но его голос тонул в общем гомоне.

Я замерла на пороге, чувствуя себя чужой на этом празднике жизни. Внезапно ко мне обратилась женщина — Садись, дорогая. В ногах правды нет.

Молодая хозяйка дома восседала во главе стола. Вуаль её повойника изящно ниспадала на плечи, скрывая половину лица, но властность движений и тяжесть массивных украшений выдавали в ней княгиню. — Благодарю, — выдохнула я и опустилась на лавку.

Меня трясло изнутри от напряжения и осознания того, что я делю трапезу с самой княгиней. Мысли о Вадиме медленно отступали на второй план, вытесненные осознанием момента.

Терем наполнялся особой женской энергией: теплом девичьих рук, мелодичностью голосов и тихими наставлениями старших женщин. Здесь не было места мужскому шуму — только шёпот и смех. Юные девушки сидели рука об руку со взрослыми женщинами, создавая единый живой узор.

Через некоторое время слуги внесли корзины с нитками и коклюшками. Женщины склонились над работой. Занятие кружевом всегда было для меня сродни медитации ещё с детства. Когда пальцы начинали плести узор, сознание выходило из тела и витало где-то само по себе, далеко от тревожных мыслей и проблем.

Я взяла в руки холодный металл коклюшек. Узелок за узелком я плела кружево, но узор выходил странным — рваным и нервным, словно отражение моих собственных мыслей.

Сознание вернулось в реальность, и я подняла голову. Массивные двери терема открылись, выпуская княгиню. Мысли о доме заполнили мою душу. Рассказчик вещал новую историю громким голосом, кто-то внимательно слушал, кто-то занят кружевом. Маленькие девочки водили хоровод вокруг рассказчика. Я поняла, что это мой шанс незаметно вернуться в особняк и раскрыть тайну сундука, который так тщательно скрывала Дарья. Я тихо встала и на мгновение застыла, но на меня ни кто не обратил внимание. Подбирая складки платья, я скрылась за приоткрытой дверью.

Уверенным шагом, я направилась к карете, ища глазами Вадима, но не обнаружив его, пошла дальше. Не останавливаясь, я села на мягкую обивку и бросила кучеру. — Мне не здоровиться, едем домой.

— Да, госпожа.

Карета тронулась, а на княжеский двор опустились воздушные снежинки.

В особняке слышались лишь монотонные шаги слуг, эхом отдающиеся от высоких потолков. Я двигалась бесшумно, словно тень, быстро преодолев лестницу. Остановившись у массивной двери кабинета, я замерла. Ответом была лишь гнетущая, звенящая тишина.

Рука дрогнула от нерешительности, коснувшись холодной металлической ручки. Сердце забилось чаще, отбивая бешеный ритм в висках. Я оглянулась через плечо — коридор был пуст. Пальцы сомкнулись на гладкой поверхности, и я с силой толкнула дверь.

На удивление, кабинет оказался не заперт. Проскользнув внутрь, я тут же тихо прикрыла за собой створку, отрезая себя от внешнего мира и погружаясь в полумрак кабинета.

Я опустилась на колени, шаря руками в пыльной темноте под массивным столом. Пальцы нащупали что-то твёрдое и холодное. Вытащив находку на свет, я обнаружила тяжёлый окованный сундук. С трудом водрузив его на столешницу, я с надеждой дёрнула крышку. Заперто. Я встряхнула его — внутри что-то глухо перекатилось, издевательски стуча о деревянные стенки.

Отбросив бесполезную находку, я тут же вцепилась во второй сундук. История повторилась: замок был надёжно закрыт. Я оперлась ладонями о гладкую поверхность стола, чувствуя, как отчаяние ледяной волной поднимается из груди. Идиотка! На что я надеялась? Что сундуки будут лежать здесь открыто, дожидаясь моего прихода?

В бешенстве я принялась обшаривать поверхность стола, выдвигать ящики один за другим, но всё было тщётно. Ключей, разумеется, нигде не было.

Внезапно тишину кабинета нарушил тихий, но отчётливый скрип половицы. Я замерла, подняв голову. В дверном проёме стоял купец. Он не произнёс ни слова, лишь медленно поднял руку вверх. В его толстых пальцах, поблёскивая в тусклом свете лучины, покачивался тот самый металлический ключ.

Он закрыл за собой дверь с глухим стуком и швырнул ключ на стол. Тяжёлый металл ударился о дерево, заставив меня вздрогнуть. — Открывай.

Я стояла не шелохнувшись. Моё тело била крупная дрожь, которую я не могла унять.

— Ну. — Его голос был низким и угрожающим.

Огромная тень купца надвинулась на меня. Я заставила свои онемевшие пальцы сжать ключ и вставить его в замок. Крышка сундука поддалась с протяжным скрипом. Я откинула её и запустила руку внутрь. Мои пальцы нащупали стопки пожелтевших бумаг. Я схватила их — сотни писем посыпались на стол.

Пролистывая их дрожащими руками, я видела имена.

От Святослава для сестры Игнаты.

От Анисия другу с любовью.

От Людмилы…

Моё сердце пропустило удар, когда я увидела имя матери. Даже она… Написала мне. Я бросила пачку писем в сторону купца. Они разлетелись по полу, словно мёртвые птицы. — Зачем вы так! Это же моя семья!

Купец подошёл ко мне вплотную. Я почувствовала густой запах кваса и жареного мяса, исходящий от его одежды. — А затем. — Его указательный палец устремился в потолок, а затем упёрся мне в грудь. — Думала, самая умная? Небось, думала перехитрить старого купца? Я всё давным-давно знаю. И про грех моего сына, и то, что ты пыталась переманить его на свою сторону. Думала, что можешь расхаживать по моему дому наравне со мной и тратить мои деньги? М?

Он больно схватил меня за шею сзади и заставил наклониться. Я упёрлась грудью в холодный край стола, царапая дерево ногтями. — Просто отпустите меня!

— Я за тебя заплатил, чёртова ты лярва!

Одной рукой он надавил на мой затылок, вдавливая лицо в столешницу так, что щека больно прижалась к дереву. Другой рукой он грубо задрал мне платье. Ногой он пнул по моей лодыжке, заставляя раздвинуть ноги. — Шире, — прохрипел он.

— Нет! — Мой вопль разорвал тишину дома. Я брыкалась и извивалась всем телом, пытаясь вырваться из его железной хватки. Пальцы судорожно шарили по столу в поисках хоть какого-то оружия. Я нащупала что-то громоздкое — тяжёлую чернильницу — и попыталась ударить его, но он лишь сильнее дёрнул меня за волосы и с размаху ударил головой о стол.

— Вадим! — Проорала я.

Боль была ослепляющей. — Заткнись! Нет тут твоей челяди, и не будет никогда.

Он сплюнул мне на спину, и я почувствовала омерзительную влагу и тепло его слюны. — Не-ет! — Я заскулила, сотрясаясь от рыданий, которые перешли в беззвучный вой.

Боль пронзила моё тело резким толчком. Затем ещё один. И ещё. Тело напряглось до предела, пытаясь сопротивляться инородной плоти, но всё оказалось тщётным. Сознание начало мутнеть, уплывать в спасительную темноту. Чтобы не сойти с ума здесь и сейчас, губы сами собой начали шептать знакомую с детства колыбельную — единственную ниточку, связывающую меня с прошлым:

Спи, моя доченька, засыпай. К тебе Морена пришла невзначай…

Я тупо уставилась в одну точку перед собой. Сквозь пелену слёз я видела лишь тёмный силуэт — купец застёгивал пояс. Он вышел из кабинета, оставив дверь приоткрытой.

А я так и осталась стоять, упёршись грудью в стол, не в силах подняться. Слёзы катились из глаз непрерывным потоком, и я не могла их остановить. Мой взгляд упал на одно из писем, валявшихся на полу у моих ног.

Я напряжённо выдохнула, письмо сдвинулось. Всего на несколько сантиметров. Но оно сдвинулась.

— Пойдёмте, дорогая. Нужно идти, — мягкий, но настойчивый женский голос вырвал меня из забытья. Чьи-то тёплые пальцы аккуратно, но крепко сомкнулись на моём локте. Голос Дарьи доносился словно сквозь толщу воды или из глубокого колодца — глухо и искажённо.

— Вы… — Я попыталась вырваться, но тело отказывалось повиноваться. Оно было чужим: безвольным, истерзанным, налитым свинцовой тяжестью. Я могла лишь безвольно переставлять ноги, пока меня вели по коридору.

Всё происходило как в тумане. Я будто смотрела на себя со стороны — на героиню кошмарного сна, которой не дано проснуться. Когда мы вошли в мои покои, я различила несколько смутных силуэтов у окна.

— Кто здесь ещё? — тревожно спросила я, и собственный голос показался мне чужим.

— Это я, милая, и господин лекарь, — раздался знакомый голос Анисия. В нём слышалась непривычная горечь. — О, дивное создание… Мне так жаль.

— Где Вадим? — спросила я, и сердце пропустило удар.

— Ему пришла рабочая грамота в княжеские дружинники, — тихо ответила Дарья.

— Как же так… — только и смогла прошептать я.

В этот момент я почувствовала резкий укол в предплечье. Мир вокруг начал медленно таять, растворяясь в серой дымке. Сознание уплывало, уступая место спасительной пустоте.

Я проснулась от странной, тянущей боли, которая пронизывала всё тело. В комнате царил полумрак. Рядом с моей лавкой, прямо на полу, мерно спал Анисий. Его лицо во сне казалось совсем юным и беззащитным.

Я попыталась встать. Тело пронзила острая судорога. Я стиснула зубы и сделала вторую попытку. Руки дрожали, но мне удалось приподняться и сесть на краю лавки.

— Куда же вы, Игната? — сонно пробормотал Анисий, тут же открыв глаза.

— Я не могу больше здесь оставаться, — резко ответила я. Голос сорвался на хрип. С огромным трудом я встала на ноги.

— Отвезите меня отсюда, Анисий. Я продам все эти побрякушки и заплачу вам сполна, — я медленно, пошатываясь, направилась к резному сундуку в углу.

Анисий вскочил и в одно мгновение оказался рядом, поддерживая меня за локоть.

— Не в деньгах дело, Игната.

Я вопросительно посмотрела на юношу. В его глазах читалась странная решимость.

— Посмотрите на себя… Как вы слабы. Вы не доедете и до околицы.

— Вы в сговоре с моим мужем? — слова сорвались с губ прежде, чем я успела их обдумать.

— Нет же! — воскликнул он с жаром. — Я такой же пленник здесь, как и вы. Просто мои оковы… Это любовь…

— Я хочу сбежать отсюда… — прошептала я уже тише.

Анисий по-братски погладил меня по спутанным волосам. В его жесте не было ничего предосудительного — только бесконечная усталость и тоска.

— Я тоже, дорогая. Я тоже…

Прошло несколько дней. Силы медленно возвращались, но вместе с ними приходила и ясность ума, от которой становилось только тяжелее. Я уже могла сама, без посторонней помощи, подняться с жёсткой лавки и, пошатываясь, пройтись по дому. Каждый шаг отдавался тупой болью в теле, но физическая боль была ничем по сравнению с той, что терзала душу.

Я забивалась в самый тёмный угол своих покоев, кутаясь в шаль, и часами смотрела в одну точку. Мысли, словно назойливые мухи, кружились вокруг одного и того же вопроса, на который не было ответа.

«Почему я такая дура…»

Я прокручивала в памяти каждый день, проведённый здесь. Вспоминала лживую улыбку мужа, слова, его деловитую суету. Двуличный индюк!

И чем больше я думала, тем очевиднее становилась правда, которую я так старательно гнала от себя. Как я могла поверить, что купец действительно не в курсе, что происходит за его спиной.

А Вадим? Сбежал, когда был мне так нужен…

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвляла. Хватит быть такой глупой дурой. Пора взять свою жизнь в руки, я больше не позволю играть собой!

На бересте я нацарапала послание для брата. Лишь несколько слов.

В четверг. Встретимся в Мирограде.

И передала его Анисию.

Через три дня я сбегу отсюда.

Утром, облачённая в тяжёлый зелёный сарафан, я спустилась к завтраку. Ткань, казалось, душила не хуже верёвки, но я заставила себя выпрямить спину. На лицо я нацепила самую счастливую, самую лучезарную улыбку, на какую только была способна. Я смеялась громче всех, поддакивала каждому слову мужа и даже поддержала разговор о планах на будущее.

— На днях обязательно поедем на охоту, — пообещал Глеб, разрезая мясо. — Я научу тебя держать лук. Это будет весело. — А помнишь, отец, как в прошлый раз олень… — Супруг похлопал по плечу отца, купец, сидевший по правую руку, гоготнул, низко и мерзко. — Они так забавно трясутся перед смертью. Ноги подкашиваются, а глаза… Глаза полны недоумения.

Выродки.

Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота, но вместо этого лишь захихикала. Мой смех был тонким, звенящим и совершенно чужим. Я вторила им, кивая головой, словно разделяла это дикое, животное веселье. Внутри же всё сжималось от ледяной ненависти и отвращения.

Закончив с завтраком, купец грузно поднялся из-за стола. Следом, словно тень, выскользнул Глеб. Я выждала минуту, позволяя им удалиться, и лишь затем направилась в свои покои. Воздух в коридоре казался густым и тяжёлым. Внезапно за спиной раздался звук, от которого сердце пропустило удар: тяжёлые, шаркающие шаги.

Я обернулась. Купец. Он шёл сзади, переваливаясь с ноги на ногу, как медведь, почуявший добычу. — Гляжу, тебе уже лучше? — его сальный смешок эхом отразился от стен, заставив меня содрогнуться.

Паника обожгла грудь. Я зашагала быстрее, почти побежала, и ввалилась в свои покои, с грохотом захлопнув дверь. Пальцы лихорадочно нащупали ключ в замочной скважине. Щелчок. Но не успела я сделать и шагу вглубь комнаты, как мощнейший удар сотряс дверь. Дерево затрещало.

В следующий миг створка распахнулась, сорванная с петель. В проёме стоял купец.

Он толкнул меня с такой силой, что я не удержалась на ногах и упала на пол, больно ударившись локтем о сундук. Инстинкт самосохранения сработал быстрее мысли. Я поползла к сундукам, лихорадочно шаря руками по крышке. Пальцы наткнулись на что-то холодное и тяжёлое. Широкий металлический браслет. Я быстро вытянула руку перед собой, словно щит. — Ты больше не коснёшься меня, старый извращенец! — мой голос сорвался на крик.

— Молчи, лярва! — взревел он и бросился вперёд.

Он схватил меня за лодыжку и резко дёрнул к себе. Я упала на спину, но не выпустила браслет. Размахивая острой металлической гранью во все стороны.

Браслет нашёл плоть. Я зацепила запястье купца — брызнула алая струя. Но в пылу борьбы острый край браслета полоснул и по моей собственной ноге. Кровь хлынула у обоих.

— Ах ты тварь! — взвыл купец от боли и ярости.

Его кулак обрушился на моё бедро с такой силой, что ногу мгновенно сковала судорога боли. Я закричала, слёзы брызнули из глаз, застилая обзор. Он схватился за мою раненую ногу, пытаясь удержать меня или нанести ещё больший вред.

Внезапно он отдёрнул руку с диким визгом. Из его ладони хлестала кровь, будто невидимый нож продолжал резать плоть. Но браслет был у меня в руках!

Следуя какому-то древнему, животному инстинкту, я вдавила холодный металл прямо в рану на своей ноге.

Купец схватился за своё бедро и согнулся пополам, его лицо исказилось гримасой невыносимой муки. — Что ты сделала⁈ — его голос сорвался на поросячий визг.

Я надавила на браслет сильнее, не понимая, что происходит, но чувствуя свою власть над ним. Купец согнулся ещё ниже, подволакивая ногу, и попятился к выходу.

— Пошёл вон! — прошипела я.

Он выскочил из покоев, оставляя на полу кровавый след.

Тяжело дыша, я вытащила браслет из ноги и разжала пальцы. Браслет со звоном упал на пол. Я посмотрела на свою ногу: рваная рана перестала кровоточить. Одинокая струйка крови скатилась по коже и замерла. А затем края раны начали медленно стягиваться прямо на моих глазах, словно время пошло вспять. Боли не было. Лишь холод металла и гул крови в ушах.

В недоумении я смотрела на быстро исчезающую рану. Кто же я?

В комнату влетела Дарья.

— Госпожа. — Испуганно сказала она.

Я посмотрела на неё и, улыбаясь, краешком губ, отрицательно покачала головой.

Служанка тяжёло выдохнула и помогла мне встать.

— Рано утром, в четверг вас будет ожидать карета. Кучер — мой хороший знакомый. Он вывезет вас в Мироград. Будьте готовы и наденьте на себя как можно больше украшений из золота и серебра, молодой девушке придётся туго одной.

— Я не одна, меня встретит брат. — Прошептала я.

Дарья проводила меня до моих покоев. — Всё равно возьмите хоть что-нибудь.

Я открыла дверь и зашла в пустые покои. Стоя в дверном проёме, я тревожно спросила. — А Анисий? Он не решился?

Служанка лишь покачала головой.

Все эти дни я спала урывками, мучимая ожиданием побега, а сегодня и вовсе не сомкнула глаз. По совету служанки, я готовилась к новой жизни: на ноги надела несколько тяжёлых золотых браслетов, волосы собрала в высокую заколку, усыпанную драгоценными камнями, а под жёсткий корсет спрятала жемчужное ожерелье.

Вырученных за эти побрякушки денег не хватит и на месяц. Плевать! Я была готова голодать и спать на голой земле, лишь бы не оставаться здесь ни единой лишней секунды.

Я решительно шагнула к двери, но замерла, так и не коснувшись ручки. Прислушалась. В звенящей тишине раздавался лишь оглушительный стук собственного сердца. Пальцы легли на холодный металл, медленно проворачивая замок. Тяжёлый вздох сорвался с губ. Дверь распахнулась, и я опустила взгляд.

На полу стоял маленький дорожный сундук. Я подняла его дрожащими руками и откинула крышку. Тело предательски пробила ледяная дрожь.

Внутри лежал клочок бересты — тот самый, что я отдала Анисию.

В четверг. Встретимся в Мирограде…

А под ним, словно жуткое послание, покоились два указательных пальца.

Сундук с грохотом выпал из моих ослабевших рук. Я медленно осела на пол и зарыдала.

На коленях, не помня себя, я принялась шарить по полу. Слёзы застилали глаза, но я смахнула их резким движением руки. Нащупав один из пальцев, я, уже не пытаясь скрыть отчаяния, поползла на четвереньках в поисках второго.

Внезапно тишину разорвал голос Глеба — Чего ты там ползаешь?

Я вздрогнула, будто меня ударили. — Я… я уронила, — мой голос сорвался на истерический смешок.

В этот миг пламя лучины дрогнуло, и его тусклый свет скользнул по гладкому дереву пола, выхватив из темноты пропажу. Я мгновенно схватила палец и, судорожно сжав оба трофея в ладони, бросила их обратно в сундук.

Глеб шагнул ближе. — Что уронила, жена?

— Пальцы, — выпалила я, не оборачиваясь.

— Что это значит? Ты совсем с ума сошла?

Я медленно поднялась на ноги, стараясь унять дрожь в руках. Поправила выбившуюся прядь и застыла, глядя в стену перед собой. Голос мой прозвучал на удивление спокойно, почти безучастно — Я же говорила. Я склонна к меланхолии.

Закрывая за собой дверь, я скрылась в своих покоях.

Сегодня я решила: я убью их обоих.

Я проснулась от резкого, оглушительного шума. Дверь с грохотом распахнулась, и в покои ворвался Глеб. Не говоря ни слова, он рухнул на лавку рядом со мной.

— Сегодня знатный день, моя дорогая супруга! — провозгласил он, нависая надо мной. Его взгляд был красноречивее любых слов: он ждал вопроса, предвкушая момент триумфа.

— Отчего же? — спросила я, приподнимаясь на локтях и садясь на лавке.

Глеб пружинисто вскочил на ноги и, не дав мне опомниться, оказался за моей спиной. Он обнял меня сзади, его ладони властно легли на мои. Медленно, почти нежно, он поднял наши сплетённые руки, направляя их в пустоту. Наши пальцы сложились в подобие лука.

— Сегодня ты осознаешь, каково это — отнять жизнь, — прошептал он мне на ухо.

«Как пророчески», — с горькой иронией подумала я, но вслух произнесла лишь одно слово, вкладывая в него всю свою ненависть и покорность:

— Заманчиво.

Глеб резко отпустил меня и, пританцовывая от переполнявшей его энергии, направился к двери. Уже стоя в проёме, он обернулся. Его глаза горели безумием.

— Блестяще! — бросил он напоследок и исчез в темноте коридора.

Деревья стоят неподвижно, словно задумчивые стражи. Их ветви, покрытые инеем, сверкают на солнце, будто усыпаны алмазной крошкой. С еловой лапы сорвалась тяжёлая шапка снега и с мягким шорохом упала вниз, нарушая безмолвие. В глубине чащи, где тени особенно густые, снег казался голубоватым, а стволы деревьев — почти чёрными на его фоне.

Сквозь ажурные кроны пробиваются редкие лучи зимнего солнца. Они не греют, но заставляют снег искриться и переливаться всеми цветами радуги. За деревом, гордо и непринуждённо олень доедает последний мох. Сегодня животному отведён последний день жизни, может именно поэтому он так сладко наслаждается мхом. Раздался свист стрелы. Я вздрогнула, а ни в чём не повинное животное упало замертво. Я подняла голову и вдохнула аромат зимнего дня, а в небо устремилась сорока. Она будто наблюдала в ожидании, когда появятся люди, а за ними и смерть. В густой и звенящей тишине леса, меня не покидало чувство, что за нами кто-то наблюдает.

— В яблочко! — Не далеко от меня раздался голос Глеба.

Снег заскрипел под ногами, пока купец и его сын пробирались к тёмной туше, лежащей между деревьями. Коротко переглянувшись, купец, тяжело переваливаясь, двинулся дальше в чащу. Я вытащила из волос серебряную заколку, похожую на тонкую иглу, и последовала за ним.

Между стволами мелькнул заяц-беляк, оставив на нетронутом снегу цепочку мелких следов. Вдруг купец замер и рухнул на колени перед открытым сундуком. Из его недр, словно живое, сияло золото, манили переливы драгоценных камней и холодный блеск серебра. Купец протянул руку к сокровищам, и в тот же миг ветер переменился — он завыл между деревьев, становясь всё более зловещим с каждым мгновением. Я выдохнула, и пар заклубился перед лицом.

— Не трогайте! — крикнула я, но было поздно. Купец уже судорожно распихивал богатства по карманам.

Я бросилась к нему, пытаясь схватить за руку, но он с силой оттолкнул меня.

— Что у вас тут прои… — Широкими шагами к нам подошёл Глеб, но тут же осёкся и в ужасе поднял голову.

Я проследила за его взглядом и оцепенела: на месте сундука возвышалась огромная безликая фигура в плаще. Лицо скрывал глубокий капюшон, из темноты которого прожигала одна пустая глазница. Казалось, у существа не было глаз, но оно знало — кто-то посмел посягнуть на его сокровища. Оно парило в воздухе, нависая над купцом, а тот сжался и затрясся всем телом.

— Плаааати… — прошипело существо, обнажая мелкие гнилые зубы и выставляя костлявую руку, с которой ошмётками падала плоть. — Его душшша…

Купец, озираясь по сторонам, встретился со мной взглядом. Его глаза сузились, я отступила на шаг. Он быстро подошёл ко мне и грубо схватил за руку. Я занесла руку для удара, но купец с размаху ударил меня по лицу. Голова закружилась, но я устояла на ногах. Он подтащил меня к существу и швырнул на снег.

— Вот тебе плата! — с самодовольной ухмылкой бросил купец.

Существо медленно скинуло капюшон, открыв единственный огромный глаз. Он впился в меня взглядом — красные сосудистые линии пульсировали на его поверхности, гипнотизируя и лишая воли. Я хотела закричать, но тело будто сковало льдом.

— Лоооожь… — проревело Лихо, и его глаз метнулся на купца. Тот окаменел, не в силах пошевелиться.

Костлявые пальцы обхватили голову купца, вдавливая большие пальцы в его глаза. Купец открыл рот в беззвучном крике — из горла вырвалось лишь глухое мычание. По его лицу потекла кровь. Я отвернулась, не в силах смотреть на эту кару.

— Нет! — истошно закричал Глеб.

Я обернулась: Лихо исчезло. На белом снегу распласталось безжизненное тело купца.

Подойдя ближе, я коснулась плеча Глеба:

— Вставай, ему уже ничем не помочь.

В ужасе он поднял на меня глаза:

— Это ты сделала!

Я замотала головой, но тут из-за деревьев послышался топот — к нам бежала свита купца.

Когда первый охранник оказался рядом, Глеб выкрикнул:

— Она убила его!

Я мотала головой, не в силах вымолвить ни слова. Охранник уже надвигался на меня.

— Она ведьма! Она убила его! — доносился до меня голос Глеба.

Не теряя ни секунды, я метнулась вглубь леса.