Под оглушительный грохот бубнов и пронзительный визг дудок ряженые ворвались в круг, очерченный светом костров. Толпа ахнула, подавшись вперёд в едином порыве любопытства. Скоморохи замерли, словно живые изваяния, и в наступившей тишине в центр круга крадучись вышел человек. Его лицо скрывала деревянная маска козы, ярко выкрашенная охрой и киноварью. Глаза под грубо вырезанными надбровными дугами — два осколка угля — медленно обвели толпу. Он подпрыгнул, нелепо перебирая ногами, и разразился громким, протяжным блеянием — Беее! Беее! Беее!

Следом за ним, тяжело ступая и волоча по утоптанному снегу полы длинного красного кафтана, вышел «дед». Его сверкающий наряд, расшитый потускневшими от времени блёстками, венчала высокая шапка с облезлым мехом. — Охо-хо-хо! — прокатилось по рядам зрителей.

Я крепче сжала локоть мужа. — Они опаздывают, — шепнула я ему на ухо, чувствуя, как по спине пробегает волна напряжения. Глеб лишь хмыкнул и едва заметно кивнул в сторону приближающейся пары. Анисий вёл под руку девушку. Рыжие волосы её выбивались из-под платка, а рубаха из тончайшего выбеленного льна так плотно облегала стан, что казалась второй кожей. Широкие рукава, собранные у запястий узкими обручьями, полностью скрывали руки до самых кончиков пальцев. Зелёная понёва поблёскивала на зимнем солнце. Девушка зябко поёжилась и натянула на плечо бархатную накидку. Анисий галантно приобнял её за талию. — Они прекрасно смотрятся вместе, — заметила я, стараясь придать голосу беззаботность. — Да уж, нашёл же где-то лярву, — зло процедил Глеб сквозь зубы. Я больно ткнула его локтем в бок. Он уже открыл рот для ответа, но я быстро чмокнула его в губы и нарочито громко сказала — Поприветствуй же наших друзей, дорогой супруг! Я встала и обняла девушку. — Я Игната. А как вас зовут?

— Александра. — Девушка обняла меня в ответ. Она держалась расслабленно, будто мы действительно были близкими подругами. Как хорошо, что Анисий ввёл её в курс дела.

— Шшш… шшш… шшш! — зашипели со всех сторон недовольные зрители.

Мы поспешили сесть на свои места.

Один из ряженых заметил мрачное лицо Глеба и тут же начал его передразнивать. — Ах, это же прекрасный молодой Донской со своей очаровательной супругой! — Скоморох театрально вскинул руки к небу. — Ваш кафтан искрится золотом и драгоценными камнями, с вами изумительной красоты молодая супруга… Но отчего же вы не веселы?

Скоморох подошёл к нам вплотную и вскинул руку к лицу Глеба. Вся толпа уставилась на нас. Позади нас Вадим сделал шаг вперёд, но я едва заметно качнула головой: нет.

Лицо Глеба исказилось от едва сдерживаемой ярости. Я быстро сунула руку в карман его кафтана и нащупала кошель. Скоморох застыл с вытянутой ладонью, ожидая платы или ответа. Люди начали посмеиваться. Я незаметно вложила четыре златника в грязную ладонь ряженого. — Я слышала, что с вами выступает очаровательная дива! Говорят, её пение слаще мёда! Не могли бы вы нам продемонстрировать её талант? — мой голос звучал непринуждённо, но внутри всё дрожало.

Александра надменно вскинула бровь и чеканным голосом добавила — Делай, что велено, ряженый, или головы тебе не сносить! Анисий тут же подхватил игру — Перечишь знати? Какая вопиющая неблагодарность!

— Костра захотел? — Шёпотки ужаса и восторга расползлись по толпе. Скоморох ловко спрятал монеты в складки своего одеяния и выкрикнул — Что ж, господа желают диву? Будет вам дива! Встречайте! Дива Анабелла!

Толпа взорвалась аплодисментами. Я с облегчением выдохнула. — Вот об этом я и толкую, Глеб. Он зло зыркнул на меня — О чём? О том, что ты придумываешь способы выставить меня посмешищем? Я показно улыбнулась и положила руку ему на колено. — О том, что ты сам себя подвергаешь опасности. Ты пришёл на представление — веселись! Улыбайся! У тебя есть всё: молодая жена, богатства… А если тебе это не мило — люди додумают остальное сами.

Глеб поправил воротник и натянуто растянул губы в улыбке. — А теперь слушай меня внимательно, — мой голос опустился до едва слышного шёпота. — Ты сделаешь так, как я говорила: снимешь апартаменты своему другу в другом городе. Но до этого ты откроешь там лавку и возьмёшь ответственность за неё на себя. Мы должны везде появляться вместе: смеяться, обниматься на людях. Быть счастливой парой. Желательно уехать куда-нибудь вдвоём на несколько дней. Но делить одно ложе по ночам мы не обязаны.

Глеб наклонился, делая вид, что поднимает что-то с земли. — Откуда же тогда взяться маленьким спиногрызам? Я наклонилась к его щеке, имитируя поцелуй. — Женщина — существо слабое. И нередко маленькому организму трудно удержаться в чреве матери. Да и я… как ты заметил… склонна к меланхолии.

Сзади Александра наклонилась ко мне и шепнула — Анисий в восторге от вашего склада ума. Я положила голову на плечо мужа, а он тихо спросил — Что взамен?

— Я хочу видеться с семьёй: пусть моему брату можно будет приезжать к нам в дом или мне разрешат выезжать в город одной. Также мне нужно материальное сопровождение и… я хочу учиться языкам. Глеб обнял меня за талию чуть крепче. — Ты достойный дипломат.

Мелодичный голос дивы затих. Толпа взорвалась овациями. Я хотела рассказать Глебу о том омерзительном прикосновении за столом… но он вдруг вскочил. На его лице сияла искренняя улыбка. — Блестяще! — выкрикнул он в сторону сцены так громко, чтобы слышали все соседи.

Наша четвёрка ещё долго прогуливалась по двору, смеясь и обсуждая что-то новое для каждого. Мне не верилось, что это моя жизнь. Кажется я, наконец, счастлива, но тоска по Святославу тяжёлым грузом покоилась на моём сердце. Я оглянулась. Сзади тёмными тенями шла наша свита. Я посмотрела на Вадима и улыбнулась, он поймал мой взгляд.

Мы с Глебом вернулись уже за полночь, машинально он побрёл в свои покои, но я взяла его под руку и повела в общую одрину.

Я проснулась задолго до рассвета. В одрине царил полумрак, и только ровное дыхание мужа нарушало тишину. Он спал на спине, раскинув руки и ноги. За окном, в непроглядной тьме, медленно кружились снежинки.

Не потрудившись найти что-то более подходящее, я накинула первое попавшееся платье и тихо выскользнула из полумрака. Холодный воздух обжёг лицо, но я лишь подняла голову, подставляя его ударам. Крупные хлопья падали на кожу и тут же таяли, оставляя после себя лишь мимолётную прохладу. Их жизнь была коротка и прекрасна.

Из темноты выступила высокая фигура. Вадим. Он стоял неподвижно, сливаясь с темной, и лишь кольчуга тускло поблёскивала переливами металла. Его внимательный, тяжёлый взгляд серых глаз следил за каждым моим движением.

Я молча кивнула ему и направилась вглубь сада диких роз. Это место всё ещё оставалось для меня единственным островком спокойствия в этом огромном и чужом особняке. Снег укутал всё вокруг, превратив сад в белоснежный грот, надёжно скрывающий от посторонних глаз.

Я остановилась у старого грушевого дерева, чувствуя, как Вадим замер в нескольких шагах позади. Но тишина длилась недолго. Я ощутила прикосновение холодного металла к своей обнажённой шее — он обнял меня сзади, крепко и властно. Я накрыла его руки своими ладонями и откинула голову назад, заглядывая ему в лицо.

Вадим смотрел на меня так, будто пытался запомнить каждую чёрточку, каждый изгиб. Я тонула в глубине его серых глаз. — Пусть никто меня не спасёт, — пронеслось в голове.

Его губы нашли мои. Поцелуй был долгим, страстным и мучительно сладким.

— Перестаньте меня мучить, госпожа, — выдохнул он мне в губы. — Наша связь под запретом. — Скоро всё изменится, я обещаю, — прошептала я в ответ.

Мы стояли так ещё долго, пока первые робкие лучи солнца не коснулись верхушек деревьев.

После завтрака я спускалась по витиеватой лестнице. Неожиданно супруг подхватил меня на руки, в несколько шагов преодолел оставшиеся ступени и, кружась, опустил на пол. Я была ошеломлена тем, как быстро и искусно он вжился в роль влюблённого мужа. С жаром он притянул меня к себе и страстно поцеловал. Служанки позади захихикали, а моё лицо вспыхнуло краской.

— Сегодня мы приглашены на княжеский обед, любовь моя! Я хочу, чтобы ты… — Он не договорил.

Несколько слуг метнулись к нам с большим сундуком. Они быстро открыли его и достали великолепное платье, сшитое из плотного, но струящегося шёлка, привезённого из далёких земель. Его глубокий цвет напоминал летнюю ночь перед грозой — синий, почти чернильный. Ткань мягко переливалась в свете лучин, напоминая гладь глубокого озера.

— … Блистала в этом чудном платье, — закончил Глеб.

Я взяла наряд в руки, и его плотный материал приятно холодил пальцы. — Чудном? Оно прекрасно, Глеб.

Роскошное платье сияло в моих руках. Поддавшись очарованию момента, я поцеловала мужа в щёку — искренне и безмятежно.

По соседней лестнице медленно спускался купец, а в углу стоял Вадим. Серые глаза охранника сузились, и он метнул на нас злой взгляд. Глеб проследил за его взглядом и надменно произнёс — Вы так не думаете, дражайший рядович?

— Никак нет, господин. Госпожа всегда под стать вам, — отчеканил Вадим.

Меня вдруг наполнила горечь. Я хотела выпутаться из объятий супруга, но он держал меня крепко, изредка поглаживая по линии талии.

— Блестяще, — надменно произнёс Глеб.

Вадим лишь коротко кивнул и скрылся в недрах особняка.

— Кажется, он посмел положить на тебя глаз. Неотёсанная челядь, не правда ли, дорогая? — Наконец, Глеб ослабил хватку и, чмокнув меня в щёку, заглянул прямо в глаза.

Я растерянно кивнула, натянуто улыбаясь — Да, мой милый.

Вслух я сказала одно, но в голове билась совсем другая мысль: «Что я наделала?»