Утро наступило быстро — будто кто-то резко сдёрнул тёмное покрывало ночи, и мир, ещё сонный и припудренный росой, вдруг распахнулся навстречу дню. Лучи солнца, пока ещё мягкие, золотистые, скользили по стенам дворца, выхватывая из полумрака резные узоры и отбрасывая длинные тени. Я прекрасно отдохнула и наконец выспалась — впервые за долгое время сон не рвался на куски тревожными мыслями, не рассыпался на обрывки кошмаров. В хорошем настроении шла на завтрак, и даже шаги мои звучали легче, будто земля сама подталкивала вперёд.

Все были в сборе, кроме Бернара. Он появился с задумчивым видом — плечи чуть опущены, взгляд сосредоточен, будто он нёс на себе груз целой империи и боялся его уронить. Сел и посмотрел на меня — в этом взгляде не было ни теплоты, ни холодности, только спокойная оценка, как у полководца, прикидывающего, стоит ли брать в расчёт новый отряд.

— Я получил письмо от Марена, — заговорил он, смотря на меня. — Встреча состоится через два дня на рассвете, на пересечении границ четырёх территорий. Он решил разбить там шатёр для переговоров. Написал, что это место будет символичным и отныне традиционным в решении общемировых вопросов. Делин обязуется озаботиться охраной для встречи. Ты тоже приглашена на неё. Скажу честно, я удивлён. Но тем не менее, до заключения мира ты будешь нашей гостьей. А там посмотрим. — Он ждал моего ответа, и в этой паузе звенело напряжение — не враждебное, а скорее осторожное, как перед прыжком через пропасть.

— Я принимаю ваше предложение погостить, — ответила лаконично, стараясь не выдать, как дрожит внутри что-то от этой неопределённости.

Несколько часов скиталась бесцельно по дворцу — его коридоры тянулись бесконечными лентами, а тишина, нарушаемая лишь редким эхом шагов, давила на уши. Луиза была занята делами — её голос то и дело раздавался где-то вдалеке, отрывистый, деловой, как стук молотка по наковальне. А мужчины закрылись в кабинете, и оттуда доносились приглушённые голоса, тяжёлые, как камни, которые складывают в стену.

На выходе из гостиной заметила Самюэля — он шёл в сторону библиотеки, лёгкая улыбка играла на его губах, будто он знал какую-то тайну и не собирался её выдавать. Я направилась к кабинету Бернара. Если Самюэль ушёл, значит, и Кам скоро освободится. Хочу перехватить его. Мне скучно одной. Может, он сможет найти нам занятие — хоть какое-нибудь, лишь бы не оставаться наедине с собственными мыслями.

— Ну почему? — услышала голос Камиля и остановилась, прижавшись спиной к холодной стене. Слова ударили, как хлыст. — Почему ты так категорично настроен?

— Она демон, и этим всё сказано, — парировал король, и в его голосе не было ни гнева, ни страсти — только холодная, отшлифованная годами уверенность.

— Она не такая, как все. Она другая. Я хотел бы поухаживать за ней, — сказал Кам, и в этих словах прозвучала такая отчаянная надежда, что мне стало больно.

Я была удивлена, слышать такие слова. Но радость тут же рассыпалась, как стеклянный шар, упавший на камень.

— Даже не вздумай, — повысил голос Бернар, и этот окрик резанул по нервам.

— Думаешь, она тоже не захочет быть со мной из-за отсутствия крыльев? Ты же знаешь, что с нашими девушками у меня нет шансов. Боюсь ошибиться и снова обжечься, но мне кажется, Ксения — та единственная, кто не отвергнет меня из-за отсутствия крыльев. — А вот это обидно. Слова вонзились глубже любого клинка — не потому, что он хотел меня задеть, а потому, что в них была горькая, неприкрытая правда, которую я не хотела слышать.

— Я понимаю твою проблему и сочувствую тебе. Я бы многое отдал, чтоб это исправить, но, увы, это невозможно. Я одобрю любой твой выбор, кроме демоницы.

— Но, отец…

Дальше слушать не стала. Поспешила на свежий воздух — он был мне нужен сейчас, как глоток воды после долгого пути по пустыне. Выскочила во двор, замедлила шаг, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Воздух пах мокрой травой, дымом из кухни и чем-то ещё — острым, тревожным, будто сама земля чувствовала надвигающуюся беду.

Недалеко от крыльца стояла Луиза — её платье было простым, но в нём чувствовалась королевская стать. Она смотрела куда-то вдаль, и в её глазах читалась тихая тревога, как у матери, которая ждёт ребёнка и не может отделаться от дурного предчувствия. А примерно в двадцати метрах от неё стоял Димитрис. В его руках был лук с изготовленной к стрельбе стрелой — она смотрела прямо в сердце Луизы, тонкая, смертоносная, как игла судьбы.

— Я же говорил, что мы ещё встретимся, — заметив меня, заговорил он, улыбаясь так, что аж зубы было видно. В этой улыбке не было веселья — только хищная уверенность.

— И почему уже в третью нашу встречу ты пытаешься кого-то убить? — спросила ровно, хотя внутри всё сжималось от напряжения. Подошла ближе, не потому что была бесстрашной, а потому что страх мешал думать, а думать было нужно. Остановилась рядом с Луизой. Она посмотрела на меня со слезами в глазах — в них читался не только ужас, но и благодарность за то, что я здесь, что не бросила её одну перед лицом смерти.

— Такова жизнь, — парировал он, пожав плечами, будто речь шла не о чужой жизни, а о чём-то обыденном, вроде погоды.

— И что тебе надо на этот раз? — поинтересовалась, а сама лихорадочно перебирала в голове варианты: как отвлечь его, как выиграть хоть секунду, как спасти Луизу.