Камиль пришёл в себя ближе к рассвету — небо на востоке уже окрасилось бледным, водянистым розовым, и первые лучи пробивались сквозь кроны деревьев, ложась на траву длинными тенями. Встрепенулся так резко, что тело качнулось в седле, и на мгновение показалось, что он сейчас полетит вниз, как спелый плод с ветки. Остановила лошадей — Ветерок послушно замер, лишь шумно выдохнул, переступив с ноги на ногу.

— Мы живы? — спросил и сам ответил, обводя себя и меня взглядом, будто проверял, не привиделось ли всё. — Определённо. А Димитрис? Опять я всё пропустил, — расстроился Кам, и в его голосе слышалась такая досада, такая горечь от того, что он снова оказался бесполезен, что мне стало его жаль.

— И он жив, — ответила ровно, будто речь шла о погоде. — Сначала мы подрались, потом поговорили, и он поспешил вернуться в город, чтоб оповестить всех, что он не проиграл мне, а специально поддался, — кратко передала суть, опустив всё, что не должно было касаться чужих ушей: ни сорванной повязки, ни рассыпавшихся волос, ни его изумлённого лица, ни злости, которая ещё тлела где-то внутри, как непотушенный уголёк.

— Это как так? — удивился Камиль, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на обиду — будто мир снова сыграл с ним шутку, а он остался в стороне.

— Перед уходом пообещал, что мы ещё встретимся. А так — пусть делает что хочет, лишь бы не мешал, — не стала раскрывать всю суть, и голос прозвучал легкомысленнее, чем хотелось, будто мне и правда было всё равно.

— Ты так спокоен. Да и его поступки странные, — озвучил свои подозрения Кам, и в этих словах слышалось не обвинение, а беспокойство — тихое, упрямое, как подтаявший лёд под ногами.

— А что мне переживать? Мои планы он не особо нарушил. А его поведение меня вообще не касается. Что с дурака взять? — сделала вид, что не понимаю, о чём он, и пожала плечами с такой небрежностью, которая должна была закрыть тему раз и навсегда.

— Он далеко не дурак, — опроверг мои слова парень, и в его голосе звучало предупреждение — осторожное, но твёрдое, как рука на рукояти меча.

— Я бы поспорил с этим утверждением. А вообще — мне всё равно, — отмахнулась, и жест получился слишком резким, слишком поспешным, будто я отгоняла не его слова, а что-то другое — что-то, что не хотела называть. — Может, остановимся и поедим? — поспешила сменить тему, и голос прозвучал бодрее, чем следовало бы после ночи, которая чуть не стоила нам жизни.

Сделали привал на берегу небольшой заводи — вода была тихой, прозрачной, и в ней отражалось небо, такое бледное, такое неуверенное, будто оно ещё не решило, какой будет день. Наловили рыбы — Камиль действовал уверенно, привычно, а я просто сидела на берегу, опустив ноги в воду, и холод текущей воды немного остужал горящую от усталости голову. Наелись — рыба была простой, но вкусной, и каждый кусок возвращал немного сил, будто еда могла залатать не только тело, но и душу. Меня клонило в сон из-за бессонной ночи, уже второй подряд — глаза закрывались сами, веки становились тяжёлыми, как свинцовые, и сознание мутнело, расплывалось, как отражение в воде, по которой бросили камень. Не заметила, как отключилась — провалилась в сон мгновенно, будто кто-то выдернул из-под меня опору, и темнота приняла мягко, бережно, как мать принимает уставшего ребёнка.

Камиль разбудил меня ближе к полудню — солнце стояло высоко, и его лучи падали на лицо тёплыми, настойчивыми пятнами, будто призывали к пробуждению.

— Нам пора двигаться дальше, — оповестил, подавая жареную рыбу на плоском камне, и от неё поднимался тонкий дымок, источая аромат, от которого желудок напомнил о себе протяжным урчанием.

После сытного обеда мы двинулись в путь — лошади отдохнули, трава была сочной, и они щипали её с видимым удовольствием, прежде чем снова взять на себя тяжесть всадников. Оставшаяся часть пути прошла спокойно и без происшествий — дорога тянулась ровно, лес редел, деревья расступались, открывая взгляду поля, луга и далёкие вершины холмов, за которыми скрывалось что-то новое, неизвестное. Камиль был молчалив и задумчив — его взгляд то и дело обращался назад, будто он всё ещё прокручивал в голове события минувшей ночи, пытаясь сложить мозаику из тех немногих деталей, что я ему оставила. Я тоже молчала, но по другим причинам — мысли путались, цеплялись друг за друга, расходились и снова сплетались, как корни деревьев под землёй.

На подходе к городу нас окружила стража — они появились внезапно, будто выросли из-под земли, и от их внезапности сердце подпрыгнуло к горлу. Конные, вооружённые, в тёмных доспехах, которые отливали тусклым бронзовым блеском, они выстроились полукругом, отрезав путь вперёд. Их лица были спокойными, настороженными, и в каждом взгляде читался один и тот же вопрос: кто вы и зачем здесь?

— Кто такие и цель визита? — хорошо поставленным голосом отчеканил один из стражей, и его голос прозвучал как удар молота о наковальню — ровно, чётко, без единой лишней ноты.

Я растерялась — и это было мягко сказано. Внутри всё похолодело, будто кто-то вылил мне за шиворот ледяную воду. А ведь действительно — на что я надеялась? Меня никто не знает. Я не являюсь послом или переговорщиком. Я — девчонка, переодетая мальчишкой, без грамоты, без рекомендации, без единого документа, который мог бы подтвердить мои слова. С чего я вообще решила, что меня пустят к королю? Они же могут прямо сейчас развернуть нас в обратный путь — и всё, конец, вся дорога, все пять дней, все страхи, все усилия — зря. Лихорадочно стала подбирать слова для будущей речи — они сталкивались, путались, разлетались, как испуганные птицы, и ни одно не казалось достаточно весомым, достаточно убедительным.