ЭМИЛИЯ

Тёмные голоса сливаются в приглушённом, быстром итальянском. Я слишком занята, пытаясь протолкнуть воздух через нос, чтобы расшифровать их слова, но их злой умысел кристально ясен. Моё сердце — дикий зверь, бьющийся о рёбра, когда я отчаянно царапаюсь в поисках свободы, о которой знаю — это всего лишь жестокая иллюзия. Я в ловушке и в слишком сильной боли, чтобы бежать.

Помогите мне!

Мольба оглушающе отдаётся в моём черепе, но наружу вырывается лишь слабый, жалкий скулёж. Позади меня кто-то смеётся, и я снова скуля, вонзаю ногти в холодный, неподатливый пол, отчаянно цепляясь за любую видимость опоры.

Ещё один смех, ближе на этот раз.

Нет. Нет. Пожалуйста, нет.

Затем ледяная, мясистая рука сжимает мою лодыжку. Я визжу и…

Я рывком выпрямляюсь с криком, вырывающимся из горла.

Моё лицо горит, сердце бешено колотится, и тело не перестаёт трясти. Залитая потом, я сижу в постели, задыхаясь.

Это был кошмар. Просто кошмар.

Это было не по-настоящему.

Нет. Это было по-настоящему. Однажды.

Шесть лет назад этот кошмар был моей реальностью.

И до сих пор он не желает отпускать меня.

Прижав колени к груди, я начинаю раскачиваться из стороны в сторону, глаза мечутся по комнате, пытаясь заземлиться в настоящем.

Рождественские гирлянды. Камин. Зелёные шторы. Моя сумочка на туалетном столике. Туалетный столик. Шкаф. Кроссовки у двери. Настенное зеркало.

Я дышу. Вдох, выдох.

Медленно, мучительно медленно моё дыхание выравнивается, и дрожь утихает, пока я перечисляю вещи, которые вижу.

Я больше не там. Я в своей комнате. В безопасности.

Этот кошмарный ритуал мучил меня каждую ночь с тех пор, как Это случилось. И стало так плохо, что Стэйси настояла на том, чтобы я посетила психиатра — Лану. Милую, благонамеренную, совершенно ничего не понимающую Лану. Будто разговорная терапия и таблетки могут изгнать этих демонов. Но она дала мне один полезный инструмент. Этот метод заземления. Потому что иногда, в те первые дезориентирующие мгновения после пробуждения, чертовски трудно убедить себя, что я всё ещё не там. Напомнить себе, что Рафаэль появился тогда, когда он появился, злой как чёрт, готовый разнести это место в клочья, когда увидел, что происходит. Что ему было достаточно небезразлично, чтобы спасти меня, когда все остальные просто получали своё больное удовольствие.

И я обязана ему за это.

Я издаю долгий, дрожащий выдох, когда моя кожа наконец начинает остывать, а пульс нормализуется. Чёрт, я так хорошо спала прошлой ночью, окутанная послесвечением того, что случилось между мной и Рафаэлем, несмотря на моё самоотвращение, что возвращение прямо в мой кошмар вызывает у меня некоторую горечь. Одна ночь покоя, и бац — прямо обратно в шоу ужасов.

Мой телефон вибрирует на прикроватной тумбочке, и внезапный шум заставляет меня подпрыгнуть. Господи Иисусе.

Нахмурившись, я пододвигаюсь к краю и беру его. Мои глаза сужаются на экране. 6 утра, и сообщение от неизвестного номера. Какого чёрта? Это не моя защищённая линия для связи со Стэйси, но я никому не давала этот номер. Так кто может писать мне в такой неблагословенный час?

Любопытство задето, я разблокирую телефон, чтобы прочитать сообщение.

Неизвестный:

Встретимся по адресу ниже. В 20:00. Не опаздывай, amorina, иначе...

Далее следует адрес, и, несмотря на зловещее «иначе», я уже улыбаюсь, тепло разливается по мне, как солнце после бури. Это Рафаэль. Я быстро сохраняю его номер и пишу ему в ответ.

Я не помню, чтобы давала тебе свой номер. Маньяк-преследователь, да?

Моя улыбка угасает, когда меня настигает осознание. Если кто здесь и сталкер, так это я. Конечно, мне не пришлось выслеживать его или что-то в этом роде, но вся моя миссия — следить за каждым его шагом. Моё сердце сжимается, когда я вспоминаю свой звонок Стэйси.

Прошло всего несколько дней, но она теряет терпение из-за отсутствия у меня информации. Прошлой ночью пропала ещё одна девочка. Я указала, что Рафаэль был со мной, так что это не мог быть он. Её ответ? Поищи термин «сообщники», дорогая.

Мой телефон снова вибрирует с сообщением.

Рафаэль

Это называется преследованием, если я просто забираю то, что моё? Не опаздывай сегодня вечером, Эмилия.

Моё сердце делает маленькую заминку, когда я вспоминаю его предложение.

— Он потерял рассудок, — бормочу я себе. Кто делает предложение после всего двух дней воссоединения? Я больше не та Эмилия, которую он когда-то знал.

Я прикусываю губу от этой горькой правды и пролистываю наш чат, чтобы изучить адрес, который он прислал. Моя кровь превращается в лёд, губы приоткрываются, когда узнавание обрушивается на меня. Нет. Нет, ни за что. Это то место. Место моих кошмаров. Зачем ему встречаться со мной там? В какую больную игру он играет?

Я моргаю, уверенная, что ошиблась. Но нет, тот же проклятый адрес смотрит на меня.

О чём он думает? Что он задумал?

Я ни за что на свете больше не ступлю в это место.

Никаких шансов.

Ни ради кого — даже ради Рафаэля.

Мои пальцы впиваются в руль, костяшки побелели, когда я с тревогой вглядываюсь в тёмную дорогу впереди. Никаких фонарей. Уже два квартала. Ага. Даже они были слишком напуганы, чтобы идти дальше...

— Это безумие, — бормочу я.

Когда я пошла в службу аренды автомобилей, чтобы взять эту Короллу, я сказала себе, что практичнее — иметь собственные колёса, пока я в городе. Нет смысла тратить деньги на такси, верно? Но это была ложь.

В глубине души я знала. Знала, куда именно эта Королла в конце концов меня привезёт.

Я тяжело сглатываю, борясь с желанием развернуться и уехать. Глаза прикованы к участку абсолютно чёрной дороги, пронзаемой только моими фарами, мой разум впадает в неистовство. Серьёзно, что я здесь делаю?

Я поклялась, что никогда не вернусь в это забытое Богом место. Мы все поклялись шесть лет назад, когда это случилось, не так ли? Мне страшно, не только от того, что я найду, но и от того, как я отреагирую. От воспоминаний, которые угрожают утопить меня.

Что я делаю? Что я делаю? Что я делаю?

Лана, во всей своей бесконечной мудрости, однажды предположила, что повторное посещение места событий может быть «катарсическим», и я чуть не бросила свой кофе ей в лицо. Так какого чёрта я сейчас туда еду?

Потому что Рафаэль попросил тебя. Нет, приказал.

Потому что, даже если теперь он преступник, даже если теперь он один из монстров, которые чуть не уничтожили меня годы назад, какая-то глупая, наивная часть меня всё ещё доверяет ему. Я доверяю ему.

— Глупо. Глупо. Глупо, — скандирую я, нажимая на газ. Затем происходит что-то вроде странного чуда. Когда я поворачиваю за угол на ту самую роковую улицу, огни внезапно вспыхивают, почти ослепляя меня. Я щурюсь, пока глаза не привыкают к новому потоку света, и, чёрт возьми, по крайней мере теперь я вижу, куда, чёрт возьми, я еду, за пределами ветрового стекла. Мне от этого не становится намного легче.

Я почти на месте. Почти. Ещё несколько секунд, и я выскажу Рафаэлю всё, выскажу ему всё, что думаю, и…

— Какого чёрта?

У меня отвисает челюсть, когда я подъезжаю к месту назначения. Я ошиблась поворотом? Я оглядываю улицу в замешательстве, но нет, я в нужном месте. Даже если бы я не переживала это адское место заново в своих снах последние несколько лет, я бы его запомнила. Таково проклятие и благословение мозга, который устроен как у меня — я редко что-то забываю.

Но что это?

Там, где должен быть разрушающийся склад, центр кошмаров и преступной деятельности, но находится... супермаркет? Огромный, сверкающий супермаркет. Что? Но когда мой взгляд останавливается на названии, написанном поперёк фасада, моё сердце исполняет сложный маленький танец, и я знаю, что это всё дело рук Рафаэля.

Азалия.

Моё второе имя. Он построил, чёрт возьми, супермаркет с моим именем. Прямо там, где мой мир разлетелся на миллион кусочков. Я щипаю себя, сильно, потому что это должен быть какой-то извращённый сон. Но нет, я не сплю.

И я уезжаю. Я не буду этого делать. Я не могу этого сделать. Я уже собираюсь включить заднюю передачу, когда здравый смысл наконец-то берёт верх, но тут звонит мой телефон.

Рафаэль

Без трёх минут восемь. Дверь не заперта, piccola. Я жду.

В тот самый миг я понимаю, насколько сильно мне следует беспокоиться о той власти, которую Рафаэль имеет надо мной. Потому что, несмотря на мои сомнения, моё здравомыслие и, ладно, страх, я паркуюсь и выхожу из машины.

Мне нужны ответы.

Мой мозг начинает жужжать от возбуждения, когда я приближаюсь к супермаркету, но я пытаюсь заглушить панику, восхищаясь крепкой, современной конструкцией. Может быть, это не так уж плохо, — шепчет маленький голос, — иметь что-то, названное в твою честь. Средний палец демонам прошлого.

Я останавливаюсь перед толстыми двойными стеклянными дверями, делаю глубокий вдох, прежде чем толкнуть их.

Внутри меня встречает темнота, нарушаемая лишь тусклым свечением уличных фонарей, проникающим сквозь окна. Дрожь беспокойства скользит вниз по моему позвоночнику. Я стою не шелохнувшись, проталкивая воздух в лёгкие, и щурюсь на таблички, парящие над полками. Каждый проход тщательно промаркирован, но именно омела, свисающая с потолка, заставляет меня нахмуриться.

Справа кассовые аппараты стоят в зловещей тишине, а рядом с ними огромная рождественская елка зловеще высится в пустом пространстве. Это должно казаться праздничным, но в пустом супермаркете это просто... неправильно. Моя кожа покалывает. В тусклом освещении я могу разглядеть яркие, жизнерадостные вишнёвые стены, а под ногами некогда покрытый грязью бетонный пол теперь — сверкающая плитка, отполированная до блеска, отражающего слабый свет.

Всё неправильно. Совсем не похоже на мрачный склад, который когда-то служил преступным притоном. Теперь он очищен, наряжён в фальшивую маску нормальности. Но я чувствую это. Под свежей краской и блестящими поверхностями воспоминания всё ещё здесь... похороненные, но не забытые.

Тёмный холодок опускается на основание моего позвоночника, когда я иду глубже внутрь, глаза мечутся, каждое чувство на взводе. Внезапно передо мной появляется огромная, чудовищная тень, и моё сердце подпрыгивает к горлу. Страх проносится по моему телу, как фантомные когти, скребущие по коже, когда монстр приближается ко мне.

Я не думаю — нет времени. Тренировка включается, превозмогая ужас. Моя рука летит к кобуре, я ставлю ноги, отказываясь уступать. Одним плавным движением я достаю пистолет, снимаю с предохранителя и направляю прямо в сердце монстра.

— Стой на месте! — командую я, гордясь тем, что мой голос звучит твёрдо.

Но тень продолжает приближаться, пока кончик моего пистолета не упирается в твёрдую плоть. Затем... он усмехается.

— Очень храбро, amorina.

Рафаэль.

Головокружительная волна облегчения накрывает меня, и я слегка покачиваюсь, делая шаг назад, опуская оружие и снова включая предохранитель.

— Ты больной, — шиплю я, желая, чтобы моё сердце выползло из горла обратно в грудь, где ему и место.

Что, чёрт возьми, с ним не так? Заманить меня сюда, к источнику моих глубочайших травм, только чтобы попытаться напугать до смерти? И что, чёрт возьми, не так со мной, что теперь, когда страх отступает, знакомый жар начинает тлеть внизу живота?

— Мы поговорим о том, как быстро и эффективно ты достала пистолет, позже, — комментирует он, посылая сигнал тревоги в моём мозгу. Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо. Эмилия, которую он знал раньше, даже не умела держать пистолет. Я только что прокололась. По-крупному.

Прежде чем я успеваю погрузиться в полномасштабную панику по поводу потенциального провала прикрытия, он продолжает:

— Но сейчас у нас есть более важные вещи для обсуждения. Ты подумала о моём предложении?

Я закатываю глаза, пытаясь скрыть облегчение, и возвращаю пистолет в кобуру.

— Это поэтому ты затащил меня в это проклятое место?

— Оно больше не проклятое. Я расчистил пепел твоего кошмара и превратил его во что-то новое — в место, где люди могут обрести счастье.

Моё сердце замирает, расширяясь в груди, пока я смотрю на него в полумраке. Я уже знала, что он сделал это ради меня, но, услышав его подтверждение...

— Зачем ты это сделал?

— Потому что я не мог вынести, чтобы земля оставалась прежней после того, что случилось. Но мы не за этим здесь. Я хочу дополнить своё предложение. Я знаю, что тебе до сих пор снятся кошмары о той ночи. Я хочу, чтобы они прекратились. Что, если я скажу тебе, что могу сделать это для тебя?

Я смотрю на него, застряв между неверием и отчаянной, ноющей надеждой.

— Если только ты не планируешь вскрыть мне голову и реорганизовать мой мозг, я не понимаю, как, Рафаэль. — Бог знает, я перепробовала всё остальное. Прежде чем Стэйси остановилась на Лане, она водила меня по всем ведущим психиатрам города. Никто не смог изгнать моих демонов.

Его губы подёргиваются, но он ничего не говорит. Я скрещиваю руки, нетерпение нарастает, и с ноткой сарказма я напираю:

— Ну? Как?

Никакого ответа — только его взгляд, скользящий вверх, и коварная улыбка, растягивающаяся шире. Мои нервы мгновенно начинают гудеть.

Что теперь?

Он жестом указывает наверх, безмолвный, как всегда, и я с нахмуренным видом запрокидываю голову. Я стою прямо под одной из табличек над проходом. На ней написано: «A1:A2 — пиво охлаждённое, безалкогольные напитки, спортивные напитки, бутилированная вода».

Но это не то, на что он указывает.

О.

О Боже.