ЭМИЛИЯ

В ресторане зловеще тихо. Единственные звуки — это звон наших столовых приборов и раздражающе спокойный голос официанта, представляющего каждое блюдо из умопомрачительных яств. Не совсем подходящая атмосфера для такого потрясающего места. Нет, такое изящество пропадает зря в густом напряжении, повисшем сейчас между нами.

У меня бурлит в желудке, и дело не в дорогой еде. Чёрт возьми, я такая идиотка. Я не хотела злить Рафаэля тем, что сказала, что скучаю по нему, но, очевидно, мне это удалось. И что теперь? Мои мысли мечутся в поисках способа исправить беспорядок, который я устроила.

Я бросаю украдкой взгляды на него между укусами. Стоит ли мне что-то сказать? Извиниться? Или это только ухудшит ситуацию? У него такой замкнутый вид, что я не могу ничего прочитать на его лице. Это сводит с ума.

Мне хочется встряхнуть его, заставить понять, что я говорила серьёзно — я скучала по нему. И не только по нему. По Массимо, Майклу, Ромеро; они тоже были моими друзьями, пусть и всего один мимолётный год.

Но Рафаэль... по нему я скучала больше всех. Тот, кого я не могла забыть.

И теперь он даже не смотрит на меня.

Я ковыряю свой десерт, пытаясь растянуть последние мгновения с ним. Мозг кричит мне, чтобы я что-то сказала. Но что? Что-то лёгкое? Что-то серьёзное? Или мне просто выпалить извинение, в конце концов. «Прости, что сказала, что скучала по тебе». Ага, конечно. Или, может быть: «Давай притворимся, что я ничего не говорила». Классика. Я ведь не могу сказать ему правду: «О, я на самом деле не училась в медицинской школе в Хьюстоне. Меня не было, потому я была на подготовке в Куантико, чтобы стать спецагентом, и дело не в том, что я не хотела поддерживать связь.» Да, это будет хорошо принято. Я прямо вижу выражение его лица, если бы я когда-нибудь проговорилась. Или что моя первая миссия — расследовать его.

Тьфу... Давай просто сохранять спокойствие и попытаемся не зарыться в ещё более глубокую яму за десертом.

— Ты почти закончила? — голос Рафаэля прерывает вихрь в моей голове. Вздрогнув, я рывком поднимаю взгляд и вижу, как он хмурится на мою едва тронутую тарелку. — Тебе не нравится?

— Нет, эм, — запинаюсь я, прочищая внезапно пересохшее горло. — Оно восхитительно.

И объективно это так — десерт, маскирующийся под произведение искусства. Я зачерпываю ещё «тропическое яйцо», которое на самом деле не яйцо, а сделано из кокоса, манго и маракуйи. Вкусы взрываются у меня на языке, но я слишком отвлечена, чтобы по-настоящему это прочувствовать.

Потому что мужчина передо мной откидывается на спинку сиденья, и его серебряные глаза снова меня изучают. Что ж, по крайней мере, я снова привлекла его внимание, наверное. Затем внезапно он запускает руку в пиджак и достаёт маленькую коробочку Tiffany. Моё сердце останавливается, когда он кладёт небесно-голубую коробочку на стол между нами.

Нет. Не может быть. Это не может быть тем, о чём я думаю.

Он открывает её, и я резко вдыхаю, отправив кусок десерта не в то горло. Я сильно кашляю, на глазах выступают слёзы, и я роняю вилку с грохотом. Отчаянным движением я хватаю бокал с вином и заглатываю хрустящую жидкость.

Уголок его рта дёргается, и я готова поклясться, что вижу призрак усмешки, будто его забавляет моя реакция, но я не в силах оторвать взгляд от этой проклятой коробочки и вещи внутри.

— Что это? — Но я знаю. О Боже, я знаю.

Это кольцо. Гребаное потрясающее кольцо. Розовое золото, с центральным камнем подушечной огранки из бледно-розового бриллианта. Крошечные бриллианты окружают его, образуя форму, примечательно похожую на лепестки цветов — азалий, точно таких, какие он прислал мне. А чуть выше лепестков из розовых самоцветов выполнена маленькая корона в виде небольшой арки.

Оно показное. Слишком много. Слишком. Вероятно, стоит больше, чем я заработаю за целый год работы спецагентом.

Но оно мне нравится. Нравится. Нравится.

— Надеюсь, тебе всё ещё нравится розовый? Если нет, мы можем заменить кольцо.

— Что? — выдыхаю я, наконец сумев оторвать взгляд от кольца и уставившись на прядь волос, играющую у его брови. Мои пальцы внезапно жаждут убрать её. Каково это было бы?

— Ты выйдешь за меня замуж, Эмилия, — заявляет он тоном столь же властным, как и записка, которую он оставил ранее. Не вопрос. Просто приказ, утверждение факта, произнесенное с уверенностью человека, который никогда не слышал слова «нет». Подавшись вперёд, он ставит локти на стол.

— Ты хочешь быть врачом? Я не буду душить эту мечту. Напротив, я хочу, чтобы наша карьера взлетела вместе. Но я хочу тебя рядом с собой — как мою Королеву.

Моя голова инстинктивно качается, сердце так сильно стучит в ушах, что чудо, что я вообще его слышу. Это ведь не настоящее предложение, правда? Но, чёрт возьми, оно очень похоже на него.

Прежде чем мой мозг успевает сообразить, он отодвигает мою тарелку с десертом и берёт мой подбородок между пальцами. Затем его мозолистый большой палец начинает медленно, дразняще описывать круги на моей коже, и трение посылает разряды электричества, бегущие к моему центру.

— Ты и я против всего мира, Эмилия, — бормочет он, наклоняясь еще ближе, его теплое дыхание касается моей щеки. — Так и должно быть.

Мои ресницы трепещут и опускаются, когда волна головокружения накрывает меня. — О чём ты говоришь? Это... это не может сработать, — шепчу я, хотя мой голос выдаёт, как сильно я хочу верить в обратное.

— Почему нет? — Его большой палец скользит по подбородку к уголку моих губ, затем проводит по моей нижней губе. У меня перехватывает дыхание, и я распахиваю глаза, чтобы обнаружить его взгляд, прикованный к моему рту, полный тёмного, собственнического голода, который посылает рой бабочек — нет, целый зоопарк — несущийся галопом по моему животу.

О Боже, он собирается поцеловать меня? Он собирается поцеловать меня? Он собирается поцеловать меня?

Мысль рикошетит внутри моего черепа, пока его губы на моих — это всё, о чём я могу думать. Мои губы приоткрываются инстинктивно, дрожа, умоляя об этом.

Ну же. Пожалуйста, поцелуй меня. Пожалуйста, пожалуйста, поцелуй меня.

— Почему это не может сработать, Эмилия? — спрашивает он снова, и я моргаю, как сова. А? О чём он говорит? Должно быть, он видит недоумение в моих глазах, потому что улыбается — по-настоящему улыбается — впервые сегодня вечером, и мой мозг официально выкидывает полотенце.

— Если ты закончила с едой, нам пора. — Чары разбиваются, когда Рафаэль встаёт и заходит мне за спину, чтобы отодвинуть мой стул. Моё сердце немного падает. Я хотела, чтобы ты поцеловал меня, чёрт возьми. Но он, кажется, даже не замечает.

Затем, когда я уже погружаюсь в разочарование, его грудь прижимается к моей спине, и моё сердце взлетает из глубин прямо в горло. Он так близко. Клянусь, я чувствую каждый твёрдый мускул его тела, и это творит со мной что-то. Опасные, восхитительные вещи. Я сдерживаю вскрик, мои бёдра сжимаются от жара, собирающегося между ними.

Девочка, возьми себя в руки.

Но это невозможно, когда он так небрежно поджигает всё моё тело.

Словно желая мучить меня ещё больше, он отводит волосы с моих плеч, его пальцы скользят по чувствительной коже на шее, и я вздрагиваю. Я едва могу контролировать дыхание, когда он помогает мне надеть пальто, и к тому времени, как мы оказываемся в лифте, я пыхчу, будто только что закончила интенсивную кардиотренировку.

Но это ещё не всё. Прежде чем мы достигаем первого этажа, он прижимает меня к стене лифта. Он не касается меня, но, Боже, как бы я хотела, чтобы коснулся. Моя кожа чувствует жар внутри пальто, и я осознаю каждый дюйм его тела так близко к моему.

— Ты в порядке? — спрашивает он, но его голос сочится весельем.

О, мерзавец знает.

Он точно знает, как он действует мне на нервы, и чёрт возьми, я не могу это скрыть. Не тогда, когда он так прижимает меня и пахнет так умопомрачительно. Моя рука дёргается вверх, ожидая наполовину найти слюну в уголке губ.

— Я в порядке, — удаётся мне прохрипеть, хотя голос слишком сбивчивый... слишком нуждающийся.

Лифт издаёт сигнал, и мы вываливаемся в вестибюль. Тем не менее, он не даёт мне ни минуты, чтобы собраться с мыслями. Его рука обвивается вокруг моей талии, как железный обруч, пока мы выходим из здания. Лимузин стоит у тротуара на холостом ходу, и Альфред уже снаружи открывает нам заднюю дверцу, не говоря ни слова.

Я скольжу внутрь первой; Рафаэль — сразу за мной. То, что раньше казалось просторным салоном, теперь ощущается почти удушающим. Он сидит так близко ко мне, что его бёдра вдавливаются в мои. Я обмахиваю покрасневшее лицо рукой, но это бесполезно; меня сжигает изнутри. Сбросив пальто, я надеюсь на некоторое облегчение, но это лишь усиливает интенсивный, обжигающий жар, исходящий от его присутствия.

— Шампанского? — спрашивает Рафаэль, кивая в сторону хорошо укомплектованного мини-бара в углу, поднимая перегородку между нами и Альфредом. Мягкое жужжание механизма запечатывает нас в нашем собственном частном мире.

— Я в порядке, спасибо. — Два бокала вина, выпитые ранее, уже творят своё волшебство, согревая мою кровь и расслабляя меня больше, чем хотелось бы. Мне нужно сохранять ясную голову для... чего бы то ни было.

Он пожимает плечами и наклоняется, слишком близко, его дыхание обжигает моё ухо, когда он говорит:

— Скажи мне, amorina, ты влажная для меня?

Крик вырывается из моего горла, всё моё тело каменеет в ту же секунду, когда его горячая, твёрдая ладонь сжимает моё бедро.

— Рафаэль, — шепчу я, его имя — шаткая смесь между мольбой и предупреждением.

— Всё в порядке, маленькая жена. Я просто хочу поиграть, — мурлычет он, его пальцы ползут вниз по моей ноге невыносимо медленным, дразнящим образом, пока не находят край моего платья. Моё дыхание перехватывает, застряв где-то между разочарованием и жаром. Но всё, что я делаю, — это беспомощно наблюдаю, как он собирает ткань и подтягивает её вверх, дюйм за мучительным дюймом, прежде чем его пальцы начинают свой порочный путь обратно вверх по моему бедру.

— Я... я не твоя жена.

— Ещё нет. Но будешь. Скоро. — Уверенность в его голосе посылает мурашки по моей коже, и жалкий всхлип срывается, когда его грубая рука продолжает подниматься всё выше и выше и выше, пока... я вскрикиваю, моя голова откидывается на сиденье, когда он сжимает меня поверх трусиков.

Давление невыносимо. Рай и ад одновременно. Изысканно, но... недостаточно.

— Чёрт возьми. — Его низкое проклятие звенит в моём ухе, и я непристойно стону, ёрзая на сиденье, чтобы сильнее прижаться к его ладони, жаждая больше трения, больше давления, больше всего.

Но затем, так же внезапно, он убирает руку, оставляя меня ноющей, задыхающейся.

Мерзавец.

— Нет, — скулю я, цепляясь за его пиджак, пытаясь притянуть его обратно. — Доведи до конца.

— Мы приехали, — объявляет он, поправляя моё платье, будто только что не собирался взорвать меня. Я моргаю, ошеломлённая, и выглядываю в окно, пытаясь сфокусироваться на мире за пределами нашей раскалённой атмосферы. Проходит несколько ударов сердца, прежде чем я понимаю, что мы у моего дома.

Нет, нет, нет. Не сейчас. Не тогда к, когда я так близка...

Безрассудная идея пускает корни в моём затуманенном похотью мозгу.

— Проводи меня до моей квартиры, — приказываю я, уже не заботясь о том, насколько нуждаюсь. Если он снова бросит меня, как сегодня утром, я, возможно, потеряю рассудок.

Он усмехается, проводя тыльной стороной ладони по моей пылающей щеке.

— Чего бы ни пожелала моя маленькая королева, она получит.

Его глаза сканируют меня, убеждаясь, что ни одна часть меня не обнажена, затем он открывает перегородку и приказывает Альфреду не ждать его. После этого он открывает заднюю дверь, и я выхожу следом, чувствуя себя так, будто сошла с американских горок.

— Ого, ты в порядке? — спрашивает он, хватая меня за руки, чтобы удержать.

Чёрт возьми, нет, я не в порядке. Я комок дрожащих конечностей и пылающего желания.

— Да, — бормочу я, изо всех сил пытаясь убрать дрожь из голоса.

Он даёт мне время обрести равновесие, прежде чем ведёт меня в здание. Как только мы в лифте, я набрасываюсь на него. Мои руки сжимаются в кулаки на его рубашке, моё тело ищет его жара, и он снова усмехается, придвигая руку к моей талии:

— Полегче, amorina.

Разочарование закипает, и я стону, уткнувшись лицом в его грудь. Его свободная рука скользит в мои волосы и массирует кожу головы успокаивающими кругами, но этот нежный жест только заставляет меня желать его ещё сильнее.

— Хватит. Дразнить. Меня.

— Дразнить? — эхом отзывается он, в голосе звучит веселье.

Проходит целая вечность, прежде чем лифт наконец открывается на моём этаже, и я практически вытаскиваю его наружу и по коридору, одержимая единственной мыслью: он нужен мне сейчас. Сейчас. Сейчас. Сейчас. Мои руки трясутся, пока я копаюсь в сумочке, ругаясь сквозь зубы, пока наконец не выуживаю ключи и не открываю дверь.

Когда я запираю дверь за нами, Рафаэль осматривает гостиную, как ястреб на охоте, затем быстро заходит на кухню и наконец в спальню. Если бы я не знала лучше, я бы поклялась, что он на миссии по вынюхиванию потенциальной опасности, но мне всё равно — я слишком занята, пытаясь не взорваться.

Я сбрасываю туфли на каблуках, ковыляя за ним на нетвёрдых ногах. Кожа внутренней стороны бёдер трётся друг о друга с каждым шагом, добавляя удовольствия. На данный момент, если он просто посмотрит на меня правильным взглядом, я, возможно, кончу. Я так близко к краю.

В моей спальне он методично проверяет гардеробную и ванную, прежде чем повернуться ко мне с хищной ухмылкой, расползающейся по его лицу.

— Теперь ты в моей власти.

Он крадётся ко мне, и когда его руки погружаются в мои волосы, я стону, откидывая голову назад в нетерпеливом ожидании его поцелуя.

Он не разочаровывает.

Его губы врезаются в мои, и мой мир взрывается. Электрический жар проносится по моему телу, как лесной пожар, готовый превратить меня в пепел. Пьянящий аромат его одеколона окутывает мою кожу, затуманивая чувства, пока всё, что я знаю, — это Рафаэль.

— Рафаэль, — тихо стону я, мои руки обвивают его шею, когда я отвечаю на его поцелуй всем своим накопившимся разочарованием. — Это сон?

Из его горла вырывается низкий рык, и он прерывает поцелуй.

— Снов больше нет, amorina. Только кошмары. Но не волнуйся, я буду защищать тебя. Я сделаю так, чтобы тебе нравилась тьма. Понимаешь?

— Что... что ты имеешь в виду?

— Вот что.

В одно мгновение он хватает меня за руки, убирает их со своей шеи и разворачивает, шагая вперёд, пока моя грудь не прижимается к стене.

— Никаких. Прикосновений, — хрипит он, покусывая мочку моего уха.

Я отталкиваюсь назад, наслаждаясь стоном, срывающимся с его губ, когда моя задница прижимается к его эрекции. Его голова падает на мою шею, его язык проводит горячую дорожку, прежде чем он всасывает чувствительную плоть в рот. Ощущения направляются прямо к моему центру, и я непристойно стону, выгибая шею, чтобы дать ему лучший доступ.

Он меняет захват, пленяя оба моих запястья одной большой рукой, в то время как его свободная рука обвивается вокруг моего тела, сжимая мою грудь и разминая плоть, пока я не начинаю отчаянно извиваться на нём, мои кулаки непроизвольно сжимаются и разжимаются под его хваткой.

Затем медленно его рука спускается, пока он снова не сжимает мою киску. Звёзды взрываются за моими веками в тот же миг, когда он начинает тереть основанием ладони мой клитор.

— Рафаэль. — Его имя снова срывается с моих губ в прерывистом стоне, когда я чувствую, как всё моё существо воспламеняется от каждого движения его руки.

— Ты насквозь промокла для меня, amorina. Такая чертовски мокрая, что пропитываешь мою руку через трусики. — Его слова доходят до меня не сразу, и когда я понимаю, что он говорит по-итальянски, новая волна возбуждения обрушивается на меня. Чёрт, это так горячо.

Его прикосновение оставляет мой центр и возвращается к моим запястьям. Крепко схватив, он поднимает обе мои руки и кладёт их на стену по обе стороны от моей головы.

— Держи их там. Если они сдвинутся с этой стены, я остановлюсь.

Мои пальцы сжимаются от этой угрозы.

— Тебе лучше, блядь, не останавливаться, — тяжело дышу я.

Его руки двигаются быстро, расстёгивая моё платье и бюстгальтер так, будто он делал это тысячу раз. Он вынужден ненадолго оторвать мои руки от стены, чтобы я могла сбросить платье, и я не могу удержаться, чтобы не поддразнить его:

— Ты обещал остановиться, если я сдвинусь, помнишь?

Не предупреждая, его ладонь опускается на мою задницу. Острая жгучая боль расцветает в восхитительное тепло, которое распространяется по моей горящей коже, оставляя меня ухмыляющейся, пока он возвращает мои руки на место, моя щека прижата к прохладной поверхности.

— Доволен? — хмыкаю я.

— Не испытывай меня, amorina. Тебе не понравится результат.

— Это кто сказал?

Он похлопывает по внутренней стороне моих бёдер, и я послушно поднимаю ноги, позволяя ему стянуть платье. Как только оно исчезает, его ладонь скользит от моей лодыжки к заднице, за ней следуют лёгкие как пёрышко поцелуи, оставляющие покалывание на своём пути. Когда он достигает моей раскрасневшейся щеки, он трётся о неё носом, затем впивается зубами в нежную плоть — сильно.

— Я сказал.

Я взвизгиваю от укола боли, но он быстро успокаивает это место языком, облизывая его, пока острое жжение не превращается в удовольствие, настолько интенсивное, что у меня сводит пальцы ног.

— Чёрт.

Чёрт, точно.

Всё ещё жужжа от последствий, я едва замечаю, когда его пальцы проскальзывают под мои трусики и спускают их вниз. Мои ноги поднимаются на автопилоте, одна за другой, стремясь освободиться от влажного шёлка. Взглянув назад, я застаю его как раз вовремя, подносящего пропитанную материю к носу, глубоко вдыхая. У меня кружится голова, когда он издаёт довольный стон.

— Опьяняюще, — бормочет он, засовывая моё бельё в карман, как трофей, который только что выиграл.

Я громко сглатываю, когда он поднимается, возбуждение нарастает в такт с его руками, скользящими по моей коже, пока он не оказывается там, где он нужен мне больше всего. Когда он раздвигает мои складки, из меня вырывается тихий вздох, за которым немедленно следует жар, заливающий щёки от непристойных хлюпающих звуков, наполняющих воздух. Я такая мокрая, что влага буквально капает по ноге — как, чёрт возьми, я так сильно завелась?

Его большой палец катится по моему опухшему клитору, и я стону, мурашки снова покрывают всё моё тело. Шорох одежды позади привлекает моё внимание, и я заглядываю назад, чтобы увидеть, как он расстёгивает ремень и спускает штаны. Восхитительная дрожь пробегает по моей спине.

— Ты принимаешь противозачаточные? — спрашивает он.

Прежде чем я успеваю ответить, его член выскакивает на свободу, и мой рот мгновенно наполняется слюной. Святая мать всего нечестивого. Мои глаза расширяются, впиваясь в вид его внушительного мужского достоинства — толстого, жилистого и пульсирующего от сырого животного желания.

— Ты принимаешь противозачаточные, Эмилия? — повторяет он, на этот раз более настойчиво. В его голосе появились резкие нотки, едва сдерживаемая настойчивость, от которой мои внутренности сжимаются в предвкушении.

Но всё равно мне требуется ещё несколько мгновений, чтобы осознать вопрос, мой мозг затуманен похотью и кружится, как хомяк на дико раскрученном колесе.

— Да, — удаётся мне сказать. — Мне делают уколы.

— Хорошо. — Он одобрительно хмыкает и похлопывает по внутренней стороне моего бедра. Мои ноги инстинктивно раздвигаются, и он шагает ближе, приставляя широкую головку своего члена к моему входу. Он бросает на меня взгляд, и в тот же миг я смотрю вверх. Наши глаза встречаются.

Затем происходит нечто волшебное.

Впервые в жизни я не могу отвести взгляд от чужого взгляда. Это как смотреть в сердце бури — опасно, захватывающе и совершенно завораживающе. Мой мозг покалывает, знакомое давление нарастает за глазами. Но на этот раз боль не приходит. Вместо этого он вонзается в меня, и моя челюсть отвисает, когда неописуемое удовольствие разливается по моим венам.

Но даже когда моё тело поглощено ощущением, я не могу оторвать взгляд от его глаз. Я не хочу.

Я вижу кого-то — действительно вижу — и меня видят в ответ.

Я смотрю на него в изумлении, с открытым ртом, с поджатыми пальцами ног, когда он полностью входит в меня.

— Твои глаза становятся тёмно-синими, — шепчу я, поражаясь игре эмоций в его взгляде. Он хочет меня. Он действительно хочет меня. Его член твёрд как камень внутри меня, но в его глазах... глубина, выходящая за рамки похоти. Там есть голод, безусловно, но также что-то более мягкое, что-то, от чего моё сердце ноет.

Без осознанной мысли мои руки покидают стену, притягиваясь к его лицу, как мотылёк к пламени. Я кладу ладонь на его щёку, и его член дёргается внутри меня, когда его челюсть напрягается, глаза становятся тяжёлыми. Хм. Что ж, это интересно.

Очарованная, я начинаю исследовать его лицо — твёрдый изгиб его губ, кривой кончик носа, его густые брови и, наконец, наконец, мои пальцы погружаются в его волосы.

О. О вау.

— Такие мягкие, — шепчу я, перебирая шёлковые пряди и массируя кожу головы. Его глаза резко закрываются, и звук, похожий на мурлыканье, раскатывается по его груди. Когда он снова открывает глаза, в них — хищный, дикий голод, но каким-то образом он не затмевает ту нежность, которую я всё ещё вижу тлеющей под ним.

Моё сердце трепещет.

Это опасно, — предупреждает маленький голос в глубине сознания. — Ты заходишь слишком далеко.

Но моё любопытство вспыхивает, и я наклоняюсь, готовая уткнуться носом в его волосы и вдохнуть его запах.

— Держись за гребаную стену, Эмилия.

Я вздрагиваю от команды, смещая его член внутри себя. С рыком он захватывает мои блуждающие руки и крепко прижимает их обратно к стене, переплетая свои пальцы с моими, когда снова вонзается в меня. Я вскрикиваю, моя голова ударяется о стену, разбивая жгучую связь между нашими глазами. Но я не чувствую боли.

Всё, что я чувствую, — это его.

Я держусь за стену из последних сил, прижимаясь к ней щекой, когда он неистово вколачивается в меня. Каждый толчок посылает ударные волны экстаза, пульсирующие через всё моё существо, нарастая и нарастая, как цунами, готовое обрушиться. Он нависает над моей спиной, осыпая горячими, открытыми поцелуями мою щёку и шею.

Затем внезапно он меняет позу и толкается под углом, который заставляет его член тереться о мою точку G именно так, как мне нужно, и о Боже, о Боже, о Боже…

Моё зрение белеет. Яркие вспышки взрываются за веками, и я потеряна в палящем удовольствии, опустошающем моё тело, не оставляя ничего, кроме сырых, всепоглощающих ощущений на своём пути. Его имя вырывается из моего рта, когда мой оргазм накрывает меня бесконечными волнами.

И он отстаёт ненадолго. С гортанным рыком он ругается на быстром итальянском, который я едва могу разобрать, когда присоединяется ко мне, наполняя меня своей горячей спермой.

— Dio mio, sei incredibile. Mi fai impazzire, — улавливаю я сквозь туман. Боже мой, ты невероятна. Ты сводишь меня с ума.

Я содрогаюсь вокруг него, когда он падает на меня, прижимая ещё сильнее к стене, наши пальцы всё ещё крепко переплетены.

Целую вечность я не могу ничего слышать или видеть, чёрт возьми. Моё сердце бьётся так быстро и сильно, что я клянусь, оно пытается выпрыгнуть из горла. Каждый вздох — отчаянный глоток, моя грудь вздымается, когда я цепляюсь за остатки удовольствия.

Затем, как жестокий удар по реальности, в воздухе начинает разрываться телефонный звонок. Моё тело каменеет, когда я узнаю мелодию.

Это мой рингтон для Стэйси.

О чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

Рафаэль отстраняется от меня, отпуская мою руку и выходя с последним нежным поцелуем в щёку. Я остаюсь прижатой к стене, ноги дрожат, пока он натягивает штаны обратно. Мой разум кружится, и паника сжимает грудь. Но всё же какая-то часть меня не может не заметить — он даже не разделся полностью. Только член. И честно говоря, этого было достаточно. Более чем достаточно.

— Ты в порядке? — спрашивает он, проводя рукой по моему позвоночнику и глядя на меня с беспокойством. Прикосновение должно быть утешительным, но оно только усиливает вихрь эмоций внутри меня. У меня во рту вата, горло сжалось, поэтому я просто киваю. — Нужно, чтобы я принес его для тебя? — Он указывает на мою сумочку на полу, где мой телефон продолжает свою настойчивую трель.

О, чёрт, нет. Мои глаза расширяются от чистого ужаса, и я отталкиваюсь от стены.

— Нет! — Слово вырывается из меня. Я двигаюсь слишком быстро, и мои колени мгновенно подкашиваются. Но прежде чем я могу рухнуть жалкой лужицей на пол, сильные руки Рафаэля оказываются рядом — устойчивые, твёрдые, спасающие меня от самой себя. Снова.

— Осторожнее, — упрекает он, его лицо искажено в тугой хмурой гримасе. — Я не возьму твой телефон, если ты не хочешь. Мне всё равно нужно уходить.

Но я почти не слышу его. Моё внимание теперь полностью сосредоточено на звенящем телефоне, поэтому я отвечаю лишь очередным отсутствующим кивком.

— Подумай о моём предложении, хорошо? — Его голос становится тише, когда он проводит рукой по моей щеке, прежде чем отпустить меня. Убедившись, что я могу стоять сама, он делает шаг назад и с последним долгим взглядом выходит из комнаты.

Не уходи, — хочется мне закричать. Но я прикусываю язык. Так будет лучше. Это то, что должно случиться.

У меня есть работа. Я не могу позволить своим чувствам — или либидо — вставать на пути.

Через несколько секунд входная дверь захлопывается — как раз в тот момент, когда мой телефон замолкает.

Но облегчение длится недолго. Он снова начинает звонить.

— О Господи, — стону я, хватая сумочку с пола и выуживая эту чёртову штуку. Я несколько раз прочищаю горло, отчаянно пытаясь прийти в себя, прежде чем наконец ответить.

— Алло?

— Я волновалась, что с тобой могло что-то случиться, — голос Стэйси, полный беспокойства, бьёт меня наотмашь. И вот оно — стыд. Красный, горячий и жгучий, как кислота, разъедающая послесвечение самого интенсивного сексуального опыта в моей жизни. Что, чёрт возьми, я только что сделала?

— Я в порядке. Со мной все хорошо, — повторяю я, столько же для себя, сколько и для неё. — Я не могла ответить, потому что он был со мной. Но он только что ушёл.

— Как прошёл ужин?

Я прикусываю губу, разрываясь между долгом и желанием оставить эту ночь для себя. Но я не могу оставить. Это же моя миссия. Желчь подступает к горлу, когда я пересказываю обыденные детали нашего разговора за ужином и предложение Рафаэля. Но нет никакой возможности упоминать то, что только что случилось в моей квартире. Это слишком личное, слишком сырое. Воспоминание принадлежит мне и только мне.

— Очень хорошо, — одобряет Стэйси. — Дела идут даже лучше, чем я ожидала. Ты определённо примешь его предложение, Эмили. Это поможет тебе стать ближе к нему.

Я издаю неопределённый звук, и она хвалит меня за хорошо выполненную работу, выражая своё нетерпение услышать от меня больше. К тому времени, как она заканчивает говорить, моя тошнота подступает к горлу, и мне приходится дышать через рот.

Как только звонок заканчивается, я бегу в свою ванную, где мой изысканный ужин бурно возвращается наружу. Но меня выворачивает наизнанку не из-за предательства Рафаэля — а потому что я должна сделать это снова. И снова. И снова, пока не добьюсь успеха.

Потому что это моя работа.

Потому что мне нужно доказать его невиновность.

Потому что я уже отчаянно хочу увидеть его снова.