РАФАЭЛЬ

— Их сеть? — Спрашиваю я Энцо, моего заместителя, когда мы идем по пустынной улице Восточного Гарлема. Холодный декабрьский воздух обжигает мне лицо, и единственный звук вокруг — это ритмичное постукивание наших ботинок по потрескавшемуся тротуару. Обычно здесь шумно, но не сегодня. Не после того, как Майкл разослал маленькое зашифрованное сообщение каждому предприятию и жителю в этом районе.

Послание было простым: исчезни или рискуй стать побочным ущербом. И они послушались. Умный ход с их стороны — мне бы не хотелось соскребать мозги с тротуара какого-нибудь бедолаги только потому, что он не понял намека.

— Сбежали, — уверяет он меня. — Эти ублюдки даже гребаный смайлик не пришлют.

Хорошо. Джованни Конти и его жалкое подобие команды — легкая добыча, запертая в собственной маленькой клетке. Хватит вырываться из моей хватки, хватит играть в прятки, как они делали последние несколько недель. Больше никаких отвлекающих факторов. Старый ублюдок слишком долго был занозой в моем боку, самым большим препятствием на моем пути к владению этим городом. И мне надоело возиться с ним. Пришло время вырвать этот шип и раздавить его.

У меня есть другие, более насущные проблемы, а именно девушка. Девушка, которая заслуживает моего полного внимания.

Но сначала я должен разобраться с этим ублюдком.

Мы останавливаемся перед так называемым «причудливым» маленьким итальянским ресторанчиком, в котором, я знаю, он отсиживается. Мои губы кривятся от отвращения при виде чрезмерно праздничного дерьма, облепившего витрину магазина — мигающие красные, зеленые и синие огни практически бьют по глазным яблокам. Гребаное Рождество. Несколько мерцающих лампочек и дешевая мишура не могут замаскировать гниль, гноящуюся в этом городе.

Но не волнуйся. У меня есть подарок для Конти. Только не такой, какой ты найдешь под елкой.

Быстро кивнув, один из моих людей подбегает, чтобы проверить ручку двери. Заперто — как будто этот тонкий кусок металла мог удержать меня снаружи. Идиоты.

Я выхватываю «Глок» из поясной кобуры, направляю его прямо в замок и стреляю.

Бах! Бах!

Раз, другой, пока эта штука не разлетится на части. Грохот выстрелов разрывает утреннюю тишину, и воздух густеет от едкого запаха пороха.

Без глушителя. Я, конечно, мог бы им воспользоваться. Но что в этом забавного? Я хочу, чтобы Конти знал, что бугимен придет за ним. Я хочу, чтобы он дрожал в своих дизайнерских ботинках, зная, что я поймал его в ловушку и его единственный выход — лежать в мешке для трупов. И я хочу, чтобы каждый гребаный придурок в этом богом забытом районе точно понимал, что происходит, когда ты играешь с Рафаэлем Моретти.

Опуская пистолет, я отступаю назад, когда мои люди пинком распахивают дверь и врываются в ресторан. Их приказы ясны; все внутри — честная добыча, кроме гребаного Джованни Конти. Он мой.

Разражается симфония хаоса. Воздух прорезают крики, смешивающиеся с быстрыми тресками выстрелов и звоном рождественских мелодий, доносящихся из старых металлических динамиков ресторана. Вся сцена почти смехотворна. Deck the Halls играет, пока тела падают на пол. Мои губы растягиваются в дикой усмешке от извращенной иронии, когда я переступаю через кровавую бойню, Энцо рядом со мной, пиная мертвые тела с моего пути, как будто это не более чем выброшенная рождественская оберточная бумага.

Мой взгляд останавливается на холодильнике в задней части — бинго. По слухам, это место, где можно спрятаться в маленькой крысиной норе Конти. Энцо наваливается на нее всем весом, но чертова штуковина не сдвигается ни на дюйм. Прикидывает. Конти слишком скользкий для такой легкой задачи. Я подаю знак трем другим мужчинам позади меня, и они бросаются вперед, кряхтя и наваливаясь на металлическую громаду, их усилия заглушаются непрекращающейся перестрелкой.

Я хмурюсь. И тут до меня доходит — может, потайной вход вовсе не за холодильником. Может быть, он внутри него.

Умно, Конти. Но недостаточно.

— Стой, — приказываю я, затем рывком открываю дверь и тут же отшатываюсь от жуткой вони.

Собравшись с духом, я пробиваюсь сквозь толпу, отбрасывая в сторону ошметки гнилого мяса. И действительно, вот она: стена. Стена внутри холодильника.

— Ублюдок действительно думал, что он неприкасаемый, — бормочу я, когда Энцо втискивает свое тело в тесное пространство и толкает фальшивую стену. Она открывается с удивительной легкостью, открывая темную дыру за ней. Подходящая нора для такой крысы, как Джованни.

Энцо делает шаг назад, и я наклоняю голову, чтобы пройти внутрь.

Вот и все. Момент, которого я так долго ждал.

Как только я переступаю порог, пуля свистит у меня над ухом. Раскаленная добела ярость взрывается в моей груди. Ублюдок.

Я тут же вскидываю пистолет. — Тебе не следовало этого делать, — рычу я, нажимая на спусковой крючок.

Раздается эхо выстрела, за которым следует резкий вопль агонии. Я щелкаю выключателем на стене, освещая жалкую сцену передо мной. И вот он — Джованни Конти, распростертый на полу, хватающийся за кровоточащее плечо, его пистолет валяется на полу вне досягаемости. Я подкрадываюсь к нему, наслаждаясь каждым шагом, и отбрасываю оружие ногой.

— Если ты собирался стрелять в меня, — протягиваю я, прижимая «Глок» к его потному виску, — тебе следовало целиться мне в голову.

Он хнычет, и я делаю шаг назад, разочарованный отсутствием борьбы. — Это он? Великий Дон Конти? Жалко.

Что-то вспыхивает в его глазах — искра прежнего огня. И он выплевывает. — Только потому, что ты пришел за мной, когда я был слаб. Я не ожидал тебя увидеть.

Я неодобрительно цокаю языком.

— В том-то и дело, Конти. В нашем мире нельзя позволить себе быть слабым. Никогда. Ты всегда должен ожидать нападения. — Я наклоняюсь ближе, мой голос понижается до угрожающего шепота. — Особенно после того, как ты напрямую саботировал мой торговый маршрут на прошлой неделе. Я потерял миллионы на огнестрельном оружии, придурок. Ты действительно думал, что я оставлю это без внимания?

— Твоему отцу следовало убедиться, что он прикончил тебя, — стонет он, сильнее прижимая кровоточащую руку.

Упоминание о моем отце бросает меня в ледяную дрожь, но я не показываю этого. Вместо этого невеселый смешок срывается с моих губ.

— Ему действительно следовало это сделать. Он и дюжина других все еще дышали бы, если бы у него хватило смелости закончить то, что он начал. — Я приседаю, приближаясь прямо к его лицу. — Тебе следовало сдаться, когда я дал тебе шанс, Джованни. Может быть, я бы сохранил твою жалкую жизнь.

— Так же, как ты пощадил Артуро и остальных? Ложь.

— Хм, — я постукиваю указательным пальцем по щеке, делая вид, что обдумываю его слова. — Знаешь что? Ты прав. Ты бы умер в любом случае. Но ты понимаешь почему, да? Я не могу полностью доверять твоей преданности.

— Пошел ты, Рафаэль, — выплевывает он.

Я встаю, возвышаясь над его израненным телом. — Если бы ты просто отошел в сторону и ничего не предпринял, я бы даровал тебе быструю и безболезненную смерть. Сейчас? — Я делаю паузу для драматического эффекта, наслаждаясь страхом в его глазах. — Мои люди получат огромное удовольствие, растягивая твою боль. Считай это благодарностью за тот ад, через который ты заставил нас пройти.

— Ты думаешь, что можешь просто проложить себе путь к власти? Город никогда не будет твоим, — угрожает он, но это больше похоже на отчаянный вой загнанного животного.

Мои губы кривятся в мрачной улыбке.

— Опять ошибаешься, старина. Он уже мой. — Без предупреждения я направляю свой «Глок» на его ноги и простреливаю ему обе коленные чашечки. Крики, которые следуют за этим, звучат симфонией для моих ушей. Когда его голос, наконец, иссякает, он падает на пол, превратившись в груду мяса и костей. — Когда мои люди закончат с тобой, я украшу твоими внутренностями рождественские гирлянды в твоем собственном ресторане и заверну твою окровавленную голову в подарочную упаковку. Ты станешь поучительной историей, которую используют, чтобы предостеречь других идиотов не связываться с Рафаэлем Моретти.

Убирая пистолет в кобуру, я выхожу из подсобки, Энцо следует за мной. Я останавливаюсь в главном зале ресторана, любуясь работой наших рук. Пол усеян мертвыми телами, а рождественская елка теперь украшена малиновыми вкраплениями.

Идеально.

Мы с Энцо оставляем кровавую бойню позади и возвращаемся по улице туда, где припаркованы наши машины. Он садится на водительское сиденье и бросает на меня быстрый взгляд. — Возвращаешься домой?

— Да, но сначала нам нужно заехать в цветочный магазин.

— Цветочный? — Его голос повышается от удивления.

Я не утруждаю себя объяснениями. Теперь, когда Джованни исчез из поля зрения, мои мысли уже вернулись к следующей по важности фигуре на моей шахматной доске.

Эмилия.

Пять лет. Пять долгих, разочаровывающих лет я искал ее, с тех пор как она бесследно исчезла. Все, что она оставила после себя, было жалким письмом, в котором говорилось абсолютно все. Ее как будто стерли с лица земли, как будто ее вообще никогда не существовало. Но я никогда не прекращал поиски. По мере того как я поднимался по служебной лестнице, становился богаче, могущественнее, я продолжал совершенствовать своих частных детективов.

А потом она просто возвращается в мой город? Даже не предупредив? Сама дерзость этого заставляет мою кровь кипеть и петь одновременно.

Мой член шевелится, а рука сжимается, когда воспоминания заполняют мой разум — ощущение ее мягкой задницы в моей ладони, то, как она прижимается ко мне, ее сладкие тихие стоны. Я не планировал этого, не во время нашей первой встречи. Но опять же, когда у нас с Эмилией что-нибудь шло по плану?

Я, конечно, не ожидал, что у меня в груди все сожмется, когда я смотрел, как она спит в моей старой рубашке. Или что у меня на мгновение перехватит дыхание, когда ее глаза загорелись узнаванием. Или что аппетитный аромат ее кожи наполнит мою голову, когда она обнимала меня.

И я определенно не ожидал, что эти пухлые розовые губки так соблазнят меня… Черт возьми.

Я потерял свой чертов разум. И это опасно.

Но если я чему-то и научился у Эмилии, так это тому, что всегда нужно ожидать неожиданного. Так что, возможно, мне следовало знать, что в конце концов я поцелую ее.

И что она ответит на мой поцелуй с таким же пылом.

Но понимает ли она, что это значит? Осознает ли она, как сама решила свою судьбу?

Она хотела большего. И, черт возьми, я тоже.

Эмилия Росси моя.

И я не позволю ей снова ускользнуть у меня из рук.