ЭМИЛИЯ

Сегодняшний день...

Мои глаза резко открываются, и головокружительное пятно красного и зеленого заливает мое зрение. Сердце колотится, я моргаю, пока рождественские гирлянды, беспорядочно развешанные по потолку, не становятся четкими. На мгновение я полностью теряюсь. Где я? Не в Куантико, это точно. Всем наплевать на праздничное настроение в академии. Затем реальность накатывает волнами: конспиративная квартира. Нью-Йорк. Завтра я...

Внезапно холодный порыв воздуха ударяет мне в лицо, заставляя меня еще больше проснуться. Что-то... не так. Мою кожу покалывает как раз в тот момент, когда я вижу боковым зрением колышущийся занавес.

Черт. Я не открывала окна. Я знаю, что не открывала.

Паника клокочет в моей груди, но я подавляю ее. Успокойся, Эм. Тебя этому обучали.

Заставляя себя оставаться неподвижной, я опускаю руку под подушку, дюйм за мучительным дюймом. Мои пальцы касаются холодного металла, и напряжение сменяется облегчением. Одним плавным движением я вскакиваю на ноги, мой верный 9-миллиметровый пистолет нацелен прямо на темную фигуру, притаившуюся за тонкими зелеными занавесками.

— Кто там? — Мой голос звучит ровно, не выдавая ни капли адреналина, бурлящего в моих венах.

— Это действительно ты, Эмилия. — Темный, хрипловатый голос обдает меня знакомым теплом, от которого по всему телу бегут мурашки. О черт. Черт. Я знаю этот голос. Даже если годы стерли все остальные звуки в моей памяти, этот был выжжен. Уже много лет никто не называл меня полным именем. И никто другой никогда не говорил этого в таком тоне. — Если ты собиралась сбежать, тебе следовало остаться. Что заставило тебя приползти обратно в мой город?

Мой город. Да, это все решает. Теперь нет сомнений. Есть только один человек, достаточно смелый, чтобы объявить весь мегаполис своим.

— Рафаэль, — шепчу я.

Он выходит из тени, и внезапно мне снова становится шестнадцать, я вижу его впервые. Яркие рождественские огни окрашивают его в красный и зеленый цвета, превращая в какого-то праздничного ангела-мстителя. Дыши, девочка. Просто дыши. Но как я должна помнить о такой простой вещи, как дыхание, когда он стоит там, выглядя воплощенным грехом и олицетворением опасности?

Мое сердце начинает выполнять полноценную гимнастическую программу, пока я впитываю его, отмечая каждую деталь, сформированную за последние пять лет. Его темные волосы теперь длиннее, разделены пробором посередине, кончики непокорно вьются на затылке. Лицо стало более суровым, каким-то озлобленным, словно жизнь безжалостно его терзает.

Но меня замораживают его глаза — то же леденящее серебро, столь же красивое, сколь и опасное. Но сейчас это всего лишь жуткая, безжизненная пустота.

И все же это Рафаэль. Мой рафаэль, человек, который пожертвовал всем, чтобы спасти меня, даже когда это чуть не стоило ему собственной жизни. Мой друг.

Прежде чем я успеваю передумать, я бросаю пистолет на кровать и бросаюсь в его объятия. На моем лице появляется улыбка, подпитываемая смесью явного возбуждения и глубокой, неожиданной радости от того, что я снова вижу его.

Его ворчание вибрирует во мне, когда я обвиваю руками его талию. Но вместо теплых объятий, которых я жажду, его тело превращается в камень. Верно. Я и забыла, как он ненавидел, когда к нему прикасались после... всего. Как крошечные уколы иголок, пронзающие мою кожу, сказал он однажды.

Неохотно я отстраняюсь, мое сердце немного замирает, когда я заставляю себя поднять на него взгляд. Мой взгляд, однако, сразу же цепляется за его сжатую челюсть, прежде чем остановиться на непослушной пряди волос, спадающей на переносицу его кривого носа. Даже когда он опускает свой взгляд, чтобы встретиться с моим, эта упрямая прядь продолжает привлекать мое внимание. Я хочу посмотреть ему в глаза — я действительно хочу, — но как будто какая-то невидимая сила держит меня в плену, приковывая мой взгляд к этой приводящей в бешенство пряди волос.

Что со мной не так? Почему так тяжело просто смотреть на него?

Длинные, толстые пальцы появляются в поле моего зрения и хватают меня за подбородок, поднимая его вверх медленным, обдуманным движением. Он направляет меня, настаивая, чтобы я встретилась с ним взглядом. Мое сердце подскакивает к горлу, когда наши взгляды встречаются, и внезапно мир сужается до нас двоих. Давление в моей голове нарастает, сдавливая все сильнее и сильнее. Это слишком. Задыхаясь, я перевожу свои горящие глаза обратно на его нос.

— Я думал, ты собираешься это исправить? — тихо ворчит он, и я сглатываю.

— Я... я работаю над этим.

Он изучает меня долгие, мучительные секунды, пока кровь не приливает к моим щекам, отчего мое лицо горит. Слава Богу, что рождественские огни освещают нас. Но когда его взгляд скользит ниже, по моему телу, у меня перехватывает дыхание. Только тогда до меня доходит — я практически голая, на мне только стринги и футболка большого размера. Его футболка. Та, которую я украла, когда ушла от него и остальных пять лет назад.

Замечает ли он? Волнует ли его? Потому что я не могла забыть об этом ни на секунду. Прошло пять лет, а я все еще цеплялась за эту глупую часть его. И вот я здесь, стою прямо перед ним, обнаженная во всех отношениях, которые имеют значение.

Тьфу. Просто убейте меня сейчас.

Я украдкой бросаю взгляд — и вот оно. В его взгляде мелькает узнавание. Но он никак это не комментирует. Вместо этого его губы изгибаются в знакомой ленивой ухмылке. — Ты изменилась, Эмилия. Даже красивее, чем я помню. И посмотри на себя сейчас — совсем взрослая. Сколько тебе, двадцать один?

— Двадцать два, — шепчу я, и он издает низкий, хриплый звук, который, кажется, отдается эхом во всем моем теле, разливая тепло внизу живота.

— Идеально. — Его голос становится еще ниже, насыщенный чем-то, что я не могу определить. Желание? Обладание? Я украдкой бросаю еще один взгляд в его глаза и сглатываю от темного голода, который нахожу в этих глубинах. — Это значит, что я наконец-то могу заявить на тебя права. Это значит, что я наконец-то могу сделать это.

А потом он целует меня, и пресвятая Богородица, это как удар молнии. Мои губы покалывает от шока — от него — и я ахаю. Он пользуется полным преимуществом, погружаясь глубже, как будто изголодался по этому.

Черт.

Все мое тело светится, каждый нерв оживает, горит ярко, как рождественская елка в гостиной. Я хватаюсь за его рубашку, пальцы впиваются в ткань, голова идет кругом, я тону в буре, которую он только что обрушил на меня.

Я всегда знала, что он будет хорошо целоваться, но это... это что-то другое…

Стон срывается с моих губ, мои глаза закрываются, когда я теряю себя в нем. Его рот — это больше не просто поцелуй, это чертово поглощение — требовательный, яростный, заставляющий меня хватать ртом воздух. Его рука перемещается с моего подбородка и скользит в волосы, сжимая меня с достаточной силой, чтобы заставить мою голову наклониться именно так, как он хочет, — чтобы его язык мог пометить каждый дюйм моего тела и не оставить неизведанной ни одну щель моего рта. Дикий прилив жара разливается по моей коже. Мои колени угрожают подогнуться.

Прежде чем я осознаю, что делаю, мои руки скользят вверх по его груди и обвивают шею, притягивая его ближе.

Большая ошибка.

Рафаэль напрягается, прерывая поцелуй и отступая назад так внезапно, что я чуть не падаю. Мои глаза распахиваются, и я, моргая, смотрю на него, тяжело дыша и сбитая с толку, пытаясь понять, что только что произошло.

— Не прикасаться, — приказывает он, а затем поворачивает меня так, что моя спина прижимается к его твердой и горячей груди. Одна рука обхватывает мои запястья, фиксируя их на месте, в то время как другая сжимает мое горло. Это не удушье, не совсем, но скрытая угроза посылает дрожь по моему позвоночнику — в равной степени страх и... что-то еще.

Я резко вдыхаю, когда он использует свою хватку на моем горле, чтобы повернуть мою голову обратно к себе, а затем его губы снова опускаются, снова захватывая мой рот в поцелуе, от которого у меня кружится голова и подкашиваются колени. Я снова растворяюсь в нем, сдаваясь, мои связанные руки сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони, но мне все равно.

Внезапно мы начинаем двигаться. Мои ноги слепо спотыкаются, когда Рафаэль толкает нас вперед, его рот все еще прильнул к моему. Мир переворачивается, и у меня перехватывает дыхание — я падаю. Срабатывает рефлекс, и я пытаюсь вытянуть руки, чтобы удержаться, но его хватка непреклонна.

Я со стоном падаю на кровать, воздух вырывается из моих легких, когда вес Рафаэля опускается на меня. Так же быстро, как мы упали, он прерывает поцелуй, оставляя меня хватать ртом воздух, как рыбу, вытащенную из воды. С дикой легкостью он перекладывает мои руки под живот, эффективно прижимая меня к матрасу, прежде чем приподняться, положив одну руку рядом с моей головой. Другой прокладывает обжигающую дорожку по моим теперь обнаженным ногам, моя рубашка задралась неприлично высоко.

О боже. О боже. О боже.

Все в порядке. Все в порядке. Ты просто в постели с мужчиной, от которого сбежала пять лет назад.

Совершенно нормально.

Глубокий, гортанный стон вырывается из него, когда его рука обводит мою голую задницу, и будь я проклята, если не стону тоже. Его ладонь мозолистая и невероятно горячая на моей коже, и я не могу удержаться, чтобы не прижаться своей задницей обратно к его хватке, стремясь к большему количеству этого восхитительного трения. Еще. Пожалуйста, еще.

Его взгляд устремляется на мое лицо, темный и опасный.

— Рафаэль, — бормочу я, в моем голосе слышится хриплая мольба, которую я едва узнаю. Но этого приглашения ему достаточно, чтобы снова завладеть моими губами и украсть то немногое дыхание, которое мне удалось восстановить.

Пока он мнет плоть моей задницы, я стону ему в рот, извиваясь под ним, сжимая бедра вместе в отчаянной попытке немного надавить на свой клитор. Рафаэль, всегда наблюдательный, замечает мое затруднительное положение и втискивает свое бедро между моих ног, эффективно разделяя их. Потеря давления заставляет меня скулить от разочарования, но он просто прерывает поцелуй со своей приводящей в бешенство ухмылкой.

— Хочешь еще, Эмилия?

Я отчаянно киваю.

— Тогда умоляй.

— Рафаэль, пожалуйста.

— Ах, piccola, — говорит он низким мурлыкающим голосом. — Это не мольба. Ты хочешь удовольствия, играй по моим правилам и...

Пронзительный телефонный звонок прорезает накаленную атмосферу, как ведро ледяной воды. Если быть точным, телефон Рафаэля.

— Нет, — причитаю я. — Не отвечай.

Но он уже отстраняется от меня, тепло исчезает, когда он выуживает из кармана изящный смартфон. Бросив на меня последний, напряженный взгляд, он, блядь, отвечает. Я падаю в постель, потерпев поражение, прекрасно понимая, что эта передышка закончилась.

Он засовывает свободную руку в карман и отходит, что-то тихо и быстро говоря по-итальянски в трубку. Если я достаточно напрягу слух, то, вероятно, смогу разобрать, что он говорит — спасибо вам за многоязычное воспитание, — но я не могу собрать силы, чтобы подслушать.

Не тогда, когда мой предательский мозг наконец зработает и решит, что сейчас самое подходящее время для приступа самобичевания.

Что, черт возьми, это было? Ты в своем уме?

Даже если это Рафаэль, ты не можешь вот так просто наброситься на кого-то. Шлюха.

Что ты только что сделала? Что ты только что сделала? Что ты сделала…

— Мне нужно идти. — Голос Рафаэля прорывается сквозь мысленный шум, и я никогда еще не была так благодарна за то, что меня прервали. Как только начинаются эти противные маленькие голоса, они не прекращаются — они просто продолжают кружиться, круг за кругом, как испорченная карусель, с которой я не могу слезть.

Я сажусь и хмурюсь, наблюдая, как Рафаэль поправляет рубашку, уже направляясь к окну, через которое он, скорее всего, вошел. — Ты уходишь? Вот так?

— Не волнуйся, amorina, я буду на связи. — И с этим загадочным обещанием он ушел.

Я вскакиваю с кровати и бросаюсь к окну как раз вовремя, чтобы увидеть, как он падает с балкона моего третьего этажа. Он приземляется с кошачьей грацией и растворяется в темноте, а я стою там, замерзая, когда зимний ветер кусает мою кожу.

Снова идет снег.

Черт.

Когда я захлопываю окно, до меня доходит — сигнализация не сработала. Задыхаясь, я смотрю на окно, не веря своим глазам. Предполагается, что это охраняемая конспиративная квартира агентства с первоклассной охраной. Любое проникновение должно было вызвать оглушительную тревогу.

Вот это конспиративный дом.

Обхватив себя руками, я спускаюсь по лестнице. Мне нужно убедиться, что я действительно включила систему прошлой ночью. Но когда я добираюсь до панели управления, у меня сводит живот.

Она отключена… Как?

Я смотрю на нее, лихорадочно соображая. Клянусь, я включила ее, даже перепроверила, и это после того, как заперла все двери и окна до единого. Это стало ритуалом, ежевечерней рутиной, порожденной паранойей.

Что за черт?

Включив ее снова, я чувствую, как напряжение сжимается все туже в моей груди, пока я расхаживаю по гостиной, пытаясь разобраться во всем этом. Мое внимание привлекает огромная рождественская елка рядом с камином, и я не могу удержаться от тяжелого вздоха, когда смотрю на нее — вместе с омелой, свисающей над дверным проемом. Кто вообще украсил это место? Какой, черт возьми, в этом был смысл?

Я не просила об этом дерьме.

Веселые безделушки и мерцающие огоньки словно насмехаются надо мной, напоминая, что до Рождества осталось всего две недели и что я, вероятно, снова буду проводить его в одиночестве, как и каждый год с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать.

Пока я смотрю на украшения, визит Рафаэля прокручивается в моей голове. Поцелуй, прикосновение, обещание большего... а затем его внезапный уход. Все это так запутанно.

Но с возвращением Рафаэля в мою жизнь появился проблеск надежды. Может быть, только может быть, этот год не будет таким одиноким, как предыдущие.

Uber ползет по переполненным улицам Манхэттена, и я ловлю себя на том, что прижимаюсь лбом к прохладному стеклу, наблюдая за проплывающим мимо миром. Снежинки танцуют в воздухе, оседая на тротуары, где их тут же топчут бесконечные толпы праздничных покупателей и спешащих офисных работников.

Мой взгляд задерживается на семьях, спешащих по тротуарам, нагруженных сумками с покупками и излучающих ту особую напряженную радость, которая, кажется, присуща только сезону отпусков. Маленькая девочка в пышном розовом пальто визжит от восторга, когда отец сажает ее к себе на плечи, и я чувствую такую острую боль в груди, что у меня перехватывает дыхание.

— Мы на месте, мэм.

Голос водителя вырывает меня из задумчивости, и я моргаю, понимая, что мы остановились перед огромным чудовищем из стекла и стали — «Джейкобом К.». Здание Федерального офиса Джавитса.

Кивнув, я выхожу, разглядывая здание. Такое чувство, что прошла целая жизнь, когда я впервые вошла в эти двери с широко раскрытыми глазами и надеждой. Взволнованная своим будущим и немного напуганная, я приняла неправильное решение, оставив семью, которую нашла, чтобы чего-то добиться самой.

Сожалею ли я о своем решении?

Черт меня побери, если я знаю.

В конце концов, прошло всего пять лет, а я еще даже не начала работать в бюро. Я только что закончила свое обучение в Куантико, и сразу после окончания учебы, три дня назад, мне приказали вернуться на Манхэттен.

Вопросы все еще терзают меня, когда я заставляю ноги двигаться, неся себя через вращающиеся двери в чрево чудовища. В вестибюле кипит жизнь. Мужчины и женщины в строгих костюмах и практичной обуви целеустремленно суетятся вокруг.

Я направляюсь к контрольно-пропускному пункту службы безопасности и достаю свои удостоверения. Мои руки слегка дрожат, когда я предъявляю свой блестящий новый золотой значок, и я не могу сдержать небольшой трепет, который пробегает по мне. Это реально. Это на самом деле реально.

Теперь я действительно специальный агент. Срань господня.

Поездка на лифте на 23-й этаж кажется бесконечной. Я смотрю, как тикают цифры, каждый этаж приближает меня к моей новой жизни, к человеку, за которого я так упорно боролась, чтобы стать. Моя грудь сжимается, когда я пытаюсь держать свои нервы в узде.

Когда двери, наконец, раздвигаются с тихим «дзинь», я делаю глубокий вдох и выхожу в просторный вестибюль нью-йоркского офиса ФБР.

Вот и все. Теперь пути назад нет.

Мой взгляд сразу же приковывается к значку бюро, висящему на видном месте на булыжной стене, и я улыбаюсь, рассматривая его.

Но настроение здесь? Определенно не праздничное. Рождественские украшения развешаны так, словно пытаются убедить всех, что это самое счастливое время года, но никто не покупается. Каждый агент, мимо которого я прохожу, весь в делах, глаза прикованы к экранам и бумажной работе, они явно слишком погружены в нескончаемую гору дерьма, которую наваливает на них эта работа, чтобы даже думать о небольшом праздничном настроении. И, честно говоря, я понимаю. Это не место для мерцающих огней и веселых мелодий — это место для того, чтобы заниматься дерьмом.

Я подхожу к стойке регистрации и прошу о встрече со Стейси Родригес, моим непосредственным руководителем и наставницей.

Несколько минут спустя меня ведут по длинному коридору мимо ряда кабинок, заполненных агентами в режиме полной отдачи. Чем дальше мы идем, тем серьезнее все кажется. Запертые двери тянутся вдоль следующего отрезка коридора, и я не могу не задаться вопросом, какие засекреченные секреты спрятаны за ними. Наконец, мы останавливаемся перед массивными двойными дверями, на которых поблескивает гравировка: «Стейси Родригес, заместитель директора».

Мой пульс учащается. Поехали.

Я резко стучу, и знакомый голос Стейси зовет. — Войдите. — Я делаю глубокий вдох, собираясь с духом, прежде чем открыть двери.

Офис Стейси представляет собой просторное, желанное угловое помещение с окнами от пола до потолка, из которых открывается захватывающий вид на ратушу и реку Гудзон за ней. Но внимание привлекает сама Стейси, поднимающаяся из-за своего внушительного стола с улыбкой, которая освещает все ее лицо.

— Добро пожаловать, Эмили, — говорит она, указывая мне на стул перед своим столом, а не на плюшевый диван в нескольких футах от меня. Я понимаю, что это силовой прием, но тонкий.

Я сижу, выпрямив спину, аккуратно сложив руки на коленях. Пять лет тренировок, и я начинаю действовать автоматически.

— Прямо сейчас я чувствую себя гордой наседкой. Кто бы знал, что во мне это есть, а? — смеется она, беря папку со своего стола. — Ты ребенок, которого у меня никогда не было, Эмили. Ты знаешь это, верно? — Ее взгляд на мгновение смягчается, затем снова становится острым. — Я надеюсь, что ты понимаешь...

Мой взгляд скользит по ее идеально ухоженным ногтям.

— Да, — мне удается сказать, хотя я редко озвучиваю, как много она для меня значит. Потому что я действительно забочусь о Стейси. Она была моей опорой, моей путеводной звездой последние пять лет. Она была единственным знакомым лицом на моем выпускном в медицинской школе в прошлом году, и еще раз на моем выпускном в Академии в Куантико несколько дней назад.

Она моя семья. Просто… Странно произносить это вслух. В этом слове слишком много истории, слишком много боли.

— Хорошо, — она кивает, по-видимому, удовлетворенная. Затем она пододвигает папку ко мне, и я нетерпеливо тянусь за ней, жаждущая моего первого задания. Вот он, момент, к которому я стремилась долгих пять лет.

Я открываю папку... и мир останавливается.

На меня смотрит лицо, запечатлевшееся в моей душе, более знакомое, чем мое собственное отражение. Темные волосы. Глаза цвета расплавленного серебра. Кривой нос.

Рафаэль.

Моя кровь застывает, когда Стейси наклоняется вперед, выражение ее лица внезапно становится серьезным.

— Твое первое задание — Рафаэль Моретти.