ЭМИЛИЯ

Мои глаза закрываются, мое тело погружается в пол, полностью разбитое. Я ничего не чувствую, кроме этого тяжелого оцепенения, распространяющегося по всему телу.

Его дыхание касается моего лица, сдувая пряди волос мне в глаза. Я должна убрать их, но у меня нет энергии. Черт, я даже не знаю, могу ли я вообще двигаться.

Затем, к удивлению, он делает это за меня — убирает волосы с моего лица с этой нелепой нежностью, будто он только что не разорвал меня на части, душой и телом.

— Ты в порядке, любимая?

Я могу только тихо сказать: — Ммм. — И, честно говоря, что я могла бы сказать? Я слишком истощена, слишком разрушена.

Он отстраняется, отодвигаясь от меня. И — щелчок, наручники освобождают мои запястья, за чем следует успокаивающее ощущение его пальцев, массирующих мою кожу. Затем его тепло исчезает, но я слышу звук его шагов, направляющихся в ванную.

Любопытство гложет меня открыть глаза, посмотреть, что он делает, но мои веки будто свинцовые. Мягкие звуки льющейся воды и открывающихся ящиков долетают до моих ушей, но мне слишком безразлично. Мои конечности — мертвый груз, и мне кажется, я могу отключиться прямо здесь, лёжа на полу.

Будто он трахнул меня прямо в половицы.

Собрав всю свою силу воли, я заставляю себя открыть глаза, когда чувствую, что он снова входит в спальню. Он снял маску, поэтому я замечаю хмурый взгляд на его лбу, когда он подхватывает меня. Он что... беспокоится обо мне? Моя голова падает на его грудь, пока он несет меня в ванную и медленно опускает в ванну. Я издаю блаженный вздох, погружаясь глубже в тепло, позволяя горячей воде укутать мое ноющее тело и успокоить каждую мышцу.

Ванна слишком мала для нас двоих, но Рафаэль справляется. Он встает на колени рядом с ней и медленно проводит мочалкой по моему телу с благоговейной заботой. Я откидываюсь назад, слишком измотанная, чтобы делать что-либо, кроме как позволить ему заботиться обо мне.

После того как он вымыл меня, он несет меня обратно в спальню и вытирает мое тело. Затем я смотрю сквозь полуприкрытые веки, как он роется в моем шкафу в поисках одежды. Мой мозг не полностью осознает, что происходит, пока он не натягивает кроссовки мне на ноги.

Я моргаю на него, замешательство прорывается сквозь оргазмический туман.

— Мы куда-то идем? — Мой голос звучит хрипло и сипло, поэтому я прочищаю горло.

Он поднимает на меня взгляд с решительным выражением лица: — Да. Мы едем домой.

— Я дома, — указываю я, чем заслуживаю раздраженный взгляд.

— Нет, не дома. Ты примешь мое предложение, Эмилия. И сегодня ночью ты поедешь домой со мной. Завтра мы вернемся за твоим дерьмом.

Искра неповиновения вспыхивает во мне. — Ты не можешь просто приказать мне выйти замуж и переехать к тебе. Это так не работает. И думаю, я хотела бы спать в своей собственной квартире. — Но даже для моих собственных ушей мой голос звучит неубедительно. Черт.

Он игнорирует мои протесты, просто молча завязывая мои шнурки, прежде чем перейти к другой ноге. — Рафаэль...

— Ты поедешь домой со мной сегодня ночью, Эмилия — брыкаясь или крича. Споры этого не изменят. Я понесу тебя на плече, если придется. — Суровость в его тоне и твердая линия челюсти говорят мне, что он говорит серьезно.

Борьба выходит из меня. Может быть, он действительно вытрахал сопротивление из моего тела.

— Ладно, — соглашаюсь я со вздохом. Я всегда могу поспорить утром, когда мой мозг снова заработает. — Но нам нужно взять с собой еду на вынос, которую я купила. Она уже, наверное, остыла, но я могу разогреть ее, когда мы доберемся до твоего места.

Победная усмешка играет на его губах, и он наклоняется, чтобы запечатлеть мягкий поцелуй на моем виске, посылая теплые пушистые ощущения по моему телу. Я шаркаю к шкафу, чтобы взять пальто, и накидываю его. Затем он берет меня за руку, переплетая наши пальцы, и мое сердце делает маленькое сальто.

Мы выходим из моей квартиры и прыгаем в лифт на подземный уровень, где находится парковка. Он ведет меня мимо ряда машин к гладкому черному BMW. Моя челюсть буквально отвисает. — Это твоя машина? Святое дерьмо, она великолепна!

Его ухмылка мальчишеская и гордая, когда он нажимает на брелок. С тихим писком машина открывается, фары вспыхивают, будто красуются передо мной. Он открывает пассажирскую дверь, и я с нетерпением скольжу внутрь, вдыхая опьяняющую смесь запаха новой кожи и одеколона Рафаэля. Ощущается как роскошь и опасность в одном флаконе.

Мои руки блуждают по роскошному коричневому кожаному салону и гладкой сенсорной приборной панели, восхищаясь каждой деталью.

— Пристегнись, Эмилия, — напоминает мне Рафаэль, когда усаживается на водительское сиденье. Я подчиняюсь, но продолжаю свое тактильное исследование салона машины.

Зажигание включается, и двигатель оживает с низкой, вибрирующей пульсацией, которая, кажется, резонирует через все мое тело, и я хихикаю, болтая ногами, как взволнованный ребенок.

— Можно мне порулить позже? — спрашиваю я, поворачиваясь к нему с надеждой в глазах.

— Абсолютно нет, — отвечает он без колебаний, и я усмехаюсь.

— Ты уверен в этом, детка? — Я кладу руку ему на бедро, и он немедленно напрягается. Он бросает на меня острый взгляд, и я замираю. О черт, слишком много? — Это... нормально?

Его брови сходятся вместе, челюсть плотно сжимается, но после напряженного момента он дает короткий кивок и переводит взгляд обратно на дорогу. Я издаю тихий вздох облегчения и возобновляю свою нежную ласку, вырисовывая успокаивающие круги на его бедре. Мое сердце колотится как бешеное. Он действительно позволяет мне прикасаться к нему. Снова.

Медленно, стараясь не нарушить то хрупкое доверие, которое хранит этот момент, моя рука скользит вверх по его ноге, затем выше к его твердой груди, вверх по ключице и вдоль его жесткой челюсти. Когда я провожу кончиками пальцев по его щетине, мое дыхание перехватывает, вспоминая, как он напрягся раньше, как его член дернулся внутри меня. Сначала я хотела инициировать что-то сексуальное, но теперь момент кажется слишком особенным для этого. Я действительно прикасаюсь к нему снова.

И каким-то образом это ощущается еще более интенсивным сейчас.

Мои пальцы очерчивают край его уха, затем скользят по бровям, прежде чем погрузиться в его волосы. Боже, его волосы все еще такие мягкие. Я осторожно тру подушечками пальцев по его коже головы, взад-вперед, наполовину ожидая, что он замурлычет, как раньше. Вместо этого низкий стон рокочет в нем, и внезапно его левая рука взлетает с руля, хватая мое запястье.

— Довольно, — говорит он хрипло. — Не отвлекай водителя.

Он покусывает мои кончики пальцев, затем переплетает наши пальцы и кладет их себе на бедро. Мое сердце разрывается от эмоций к нему. Привязанность, желание... может быть, даже любовь.

Слова подступают к горлу, но я болезненно проглатываю их обратно. Нет, слишком рано для этого. Конечно, он практически заставляет меня переехать к нему и сделал предложение, но он не сказал ни слова о любви. Не совсем. «Любимая» — это, скорее всего, просто ласковое прозвище для него.

Кроме того, я не в том положении, чтобы обсуждать с ним свои чувства сейчас. Не тогда, когда я храню огромную тайну — когда я активно предаю его. Как только я доберусь до сути и докажу его невиновность Стэйси, я расскажу все. Он поймет. Он поймет. Он должен.

Мы остаемся рука об руку всю дорогу до его квартиры — небоскреба на Мэдисон-авеню, который кричит о роскоши и власти.

— С возвращением, мистер Моретти. — Здоровяк в пуленепробиваемом жилете открывает перед нами стеклянную дверь. Я хмурюсь, оглядывая фойе. По крайней мере, еще четверо мужчин, таких же внушительных, стоят на стратегических точках. Их куртки подозрительно оттопыриваются, и я готова поспорить на последний доллар, что они при оружии.

Кто носит куртки в помещении?

Рафаэль ведет меня к лифтам, кажется, не замечая моего растущего беспокойства, и нажимает P для пентхауса. Пока мы поднимаемся, я кусаю губу, размышляя, стоит ли упоминать тех мужчин внизу. Что бы я сказала? «Эй, что за маленькая армия в твоем фойе?» Но что, если они не связаны с ним? Может быть, это просто охрана здания. Я киваю себе, решая пока оставить это.

Двери лифта разъезжаются в большой коридор, и я замираю. Мужчины с автоматами Калашникова и пистолетами на бедрах патрулируют коридор, будто это военный объект.

— Все в порядке, amorina. — Рафаэль берет меня за руку и вытаскивает из лифта. — Они со мной.

Они с ним. О Боже, он действительно вернулся в мафию. Моя хватка на его руке усиливается, пока мы проходим мимо вооруженных мужчин, не потому, что я боюсь их, нет, а потому, что я боюсь, что это значит. Что, если в моей попытке доказать его невиновность я наткнусь на доказательства других преступлений? Или что еще хуже... что, если он действительно виновен?

Я оглядываю коридор, холодный страх просачивается сквозь мои вены и вниз по позвоночнику, когда в самый первый раз я вынуждена встретиться лицом к лицу с мыслью, которую избегала — что, если окажется, что он не невиновен? Нет, он невиновен. Он должен быть невиновен.

Все еще не замечая моего внутреннего смятения, Рафаэль кивает мужчинам, открывая входную дверь. Она даже не заперта. Но, конечно, с мини-армией, патрулирующей коридор и фойе, я сомневаюсь, что кто-то будет настолько глуп, чтобы попытаться проникнуть внутрь.

Мы проходим через прихожую, и на секунду меня отвлекают от моих забот голоса, доносящиеся из гостиной. Еще мужчины? Рафаэль толкает стеклянную дверь, открывая трех мужчин внутри.

Один сидит скрестив ноги на полу, яростно печатая на ноутбуке, его спина повернута ко мне. Другой развалился на диване, держа газету так, будто действительно читает ее. А третий сидит в кресле, листая что-то похожее на юридические документы. Все трое прекращают свои занятия и обращают внимание на нас, когда мы входим, и моя челюсть отвисает от узнавания.

— Максимо! Ромеро! Майкл! — Я выскальзываю из руки Рафаэля и бросаюсь к ним, широко улыбаясь. В одно мгновение мои страхи сметает приливная волна радости, когда впервые за пять лет я нахожусь лицом к лицу с моими друзьями — нет, моими братьями.

Они вскакивают на ноги, выкрикивая мое имя, когда сжимают меня в крепких объятиях, и я водянисто смеюсь, раскинув руки как можно шире, пытаясь обнять всех троих сразу.

Но затем рука Рафаэля опускается на мою спину, мягко извлекая меня из переплетения конечностей и прижимая к его груди. — Что вы, мудаки, здесь делаете?

— Ну, я обнаружил кое-что еще о... — начинает Майкл, только чтобы замолчать с выразительным кашлем, его светло-голубые глаза стреляют в меня. — Нам нужно было обсудить курс действий в отношении этой... Ситуации, поэтому мы пришли подождать тебя.

Ситуация?

Хмурясь, я смотрю между ними. Болезненно очевидно, что они не хотят, чтобы я знала, о чем они говорят.

— Вам следовало позвонить мне, — ворчит Рафаэль, опускаясь в другое кресло и утаскивая меня к себе на колени, будто я какая-то плюшевая игрушка.

Парни буквально прожигают в нас дыры, их любопытство написано на их лицах, и я чувствую, как мои щеки загораются под его тяжестью. Я начинаю вставать, но Рафаэль обхватывает меня рукой за талию, блокируя на месте. — Все в порядке, amorina, — говорит он небрежно, будто это ничего не значит. — Они знают о нас.

О, отлично, идеально. Совершенно нормально.

Они неловко прочищают горло, глядя куда угодно, но не на нас, а я зарываю лицо в ладони. Не так я представляла наше воссоединение. Как унизительно. Когда я выглядываю сквозь пальцы на троих из них, нотка меланхолии умеряет мое счастье. Хотя я все еще забочусь о них, они больше не те восемнадцатилетние мальчики, которых я знала и с которыми жила. Они кажутся... ожесточеннее теперь, холоднее.

Что случилось после того, как я уехала?

Неловкая тишина затягивается, пока Майкл внезапно не поднимает на меня взгляд с маленькой улыбкой. — Эй, хочешь поиграть в мою игру?

Мои руки опускаются, и мое возбуждение возвращается в полную силу.

— Подожди — ты выпустил ее? — Майкл всегда был техническим гением, постоянно говоря о своей мечте когда-нибудь выпустить фантастическую военную игру. Парни безжалостно дразнили его, но он никогда не позволял этому остановить себя.

— Несколько дней назад, детка, — говорит он с ухмылкой, вставая, чтобы подключить огромный плазменный телевизор. Он быстро подключает провода, затем берет четыре контроллера с консоли. — Принес только четыре, так что Рафаэлю придется посидеть в этот раз.

— О нет, я так расстроен, — говорит Рафаэль с каменным лицом позади меня, и я не могу удержаться от смеха, когда отталкиваюсь от его колен. На этот раз он отпускает меня, но я все еще чувствую, как его взгляд следит за мной, как, блядь, ястреб, пока я принимаю один из контроллеров от Майкла. Он оставляет один себе и бросает два других Максимо и Ромеро.

Ладно, так лучше. Как в старые времена. Ну, почти.

Моя улыбка расширяется, сердце колотится от волнения, когда игра запускается на экране. Эпическая заглавная песня взрывается в комнате, и темный экран превращается в захватывающее дух 3D-изображение галактики с массивным рогатым мужчиной, вооруженным пистолетом и ракетным ранцем.

— Вау. Это уже выглядит так здорово, — говорю я, подталкивая Майкла плечом. Он одаривает меня мальчишеской улыбкой, убирая свои грязно-белокурые волосы с лица.

— Пять миллионов человек по всему миру согласны с твоей оценкой, amorina. Именно столько загрузок у игры на данный момент, — выкрикивает Рафаэль из своего кресла, звуча чертовски гордо.

— Будь в курсе, Рафаэль. Час назад было шесть миллионов, — вставляет Ромеро, звуча так же гордо.

— Шесть миллионов и это еще не все, — добавляет Максимо, хватая газету, которую он читал ранее. — Люди все еще скачивают ее как бешеные, и она только что была представлена в The Times как «игра, которая захватывает город штурмом». — Он указывает на соответствующий раздел, где StarQuest заметно выделяется.

— И она выпущена меньше недели назад? Это огромный успех, Майкл. Я так горжусь тобой. — Я улыбаюсь ему.

Он краснеет, бормоча своим обычным грубоватым тоном: — Ладно, давай играть.