ЭМИЛИЯ

Звук моих шагов — единственное, что следует за мной по коридору. Всегда пусто. Всегда тихо. Словно стены насмехаются надо мной, напоминая, как я одинока.

Я вздыхаю, ключи возятся в замке. Он щелкает, открываясь, и я вхожу плечом внутрь, коробка с едой на вынос в руке. Когда я поворачиваюсь, чтобы запереть дверь, в уголке моего зрения мелькает движение. Мое сердце переходит в бешеный ритм, и еда на вынос выскальзывает из моей руки, когда я инстинктивно поднимаю локти, готовясь к удару.

Но он так и не приходит.

Хм?

Медленно я опускаю защиту. Большая тень, которая привлекла мое внимание, кажется, исчезла? Если она вообще была. Мои брови хмурятся, когда я осматриваю гостиную. Нет никаких шансов, что я вообразила это. Верно?

Единственный свет исходит от этих дурацких рождественских гирлянд, которые отбрасывают повсюду странные, танцующие тени. Может быть, это все, чем это было. И все же, в моем животе гложет чувство, будто за мной следят. Но я не вижу ни хрена.

Как раз когда я собираюсь списать это на паранойю, массивная фигура внезапно вырывается из темноты и бросается на меня. В тусклом свете я могу разглядеть только ужасающую, скелетоподобную маску Святого Николая, белая борода раскачивается, когда он мчится. Мой крик застревает в горле, пойманный чистым ужасом. Я пытаюсь отступить, но моя спина буквально прижата к двери. Дерьмо. Мой пистолет.

Я тянусь к нему — ничего. Где, блядь, мой пистолет? Из всех времен быть безоружной. Какая любительская ошибка. Нет выбора. Когда замаскированная фигура тянется ко мне, вступают инстинкты выживания. Я хватаю его за запястья, выворачивая их изо всех сил. Когда я это делаю, знакомый одеколон доносится до моего носа, и серебряные глаза встречаются с моими.

Рафаэль.

Он рычит, пока мы боремся за доминирование.

Мое сердце продолжает биться, но ритм изменился со страха на нечто гораздо более волнующее. Воспоминание о нашем разговоре в супермаркете два дня назад возвращается, зажигая что-то дикое внутри меня.

Это оно. Игра началась.

Я вбиваю ногу ему в голень и пытаюсь вывернуть его руки, чтобы завести их над головой. Но он — цельная стена из мышц — слишком высокий, слишком сильный; не сдвигается ни на дюйм. Пот стекает по моей спине, адреналин разрывает меня, когда я делаю ложный выпад вправо, затем проскальзываю под его подмышку и бросаюсь бежать к лестнице.

Его тяжелые шаги эхом раздаются позади меня, подстегивая меня, мое дыхание вырывается рваными вздохами, когда я заставляю себя бежать быстрее. Только бы добраться до спальни. Запереть его снаружи. Почти у цели, почти…

Его рука хватает меня за заднюю часть рубашки и дергает назад, к его твердой груди, его рука немедленно обхватывает меня под моей вздымающейся грудью. Крик вырывается из моего горла, когда он поднимает меня с пола, мои ноги бесполезно болтаются в воздухе.

— Заткнись, — рычит он мне в ухо. Глубокий тембр посылает непроизвольную дрожь вниз по моему позвоночнику. Я извиваюсь и вырываюсь, пытаясь выскользнуть, но его хватка железная.

— Слушай. — Его горячее дыхание касается моей шеи, и я дрожу, мои соски болезненно набухают. — Если захочешь прекратить это в любой момент, скажи Азалии. Поняла? — Он дает мне стоп-слово? Мне никогда не нужно было такое раньше, и тот факт, что он дает мне его сейчас... мое нутро сжимается при этой мысли. О, черт, это становится намного интенсивнее. Я киваю, чувствуя предвкушение, пульсирующее в моих венах.

— Я хочу услышать, как ты это скажешь.

— Если захочу, чтобы ты остановился, я скажу Азалии, — отвечаю я.

— Хорошая девочка, — мурлычет он. Затем его голос понижается до зловещего баритона. — Но давай проясним — ты можешь говорить «остановись» и «нет» сколько угодно. Я не остановлюсь. Потому что ты хочешь этого, не так ли? Практически умоляла об этом, когда я поймал тебя на том, что ты пялишься на меня через всю комнату. Это то, что говорили твои большие медовые глаза, даже когда ты стояла вся такая милая и невинная рядом со своим маленьким бойфрендом. — Слова рокочут в его груди, когда он стонет, проводя носом по моим волосам, будто вдыхая меня.

Удовольствие пронзает меня. Он следует сценарию. Подыграй.

— Нет, пожалуйста, — говорю я, вкладывая в голос дрожь, чтобы звучать достаточно убедительно. — Мой парень скоро вернется домой.

— Неправильный ответ. — Его руки скользят под мою рубашку и сжимают мою грудь, сдавливая едва не до боли. Мои глаза закрываются, когда искры проносятся по моему телу, но я сжимаю губы, заставляя себя проглотить стон, который пытается вырваться — придерживайся сценария. — Он не вернется.

Я позволяю себе обмякнуть в его руках, затем вкладываю в голос больше страха. — Что ты с ним сделал?

— Ничего... пока. Если будешь хорошей девочкой и красиво кончишь для меня, я, возможно, даже отпущу его. — Он катает мои соски через бюстгальтер. — Ты будешь хорошей девочкой или непослушной?

— Кто-то прислал мне букет Азалий, — начинаю я, удивляясь, как легко следую лжи. — Поэтому я купила защитные перчатки, осторожно оборвала лепестки — те, что ядовитые — высушила их, растерла в мелкую пыль, а затем... смешала частицы с моей кофейной гущей. — Я делаю паузу для эффекта, сверкая ему сладкой улыбкой.

— К чему ты клонишь? — рычит он.

— Ну... не хотите ли кофе, прежде чем мы продолжим?

Он темно усмехается: — Непослушная, значит, да? Надеюсь для твоего же блага, ты упакована, как восхитительный маленький подарок.

Его хватка ослабевает ровно настолько, чтобы он мог убрать волосы с моего лица, и я хватаюсь за шанс, резко откидывая голову назад, в его подбородок. Он отпускает меня с яростным ругательством, и я бросаюсь бежать.

— Сука! Ты пожалеешь об этом, — рычит он. Его голос зловещий, но в нем есть что-то еще — что-то темное и электрическое, что пробегает по моему позвоночнику. Это зловещий знак расплаты, который питает мой адреналин. Я мчусь вокруг своего дивана, ноги стучат, направляясь к моей спальне.

Наконец, мои руки смыкаются на двери, и мое сердце подпрыгивает от волнения побега, когда я толкаю ее. Да! Я внутри! Прежде чем я успеваю захлопнуть ее, однако, нога втискивается в щель, останавливая дверь. Я поднимаю взгляд, и его глаза черны, как ночь, с блеском, который обещает наказание.

Я сглатываю, инстинктивно отпуская дверь, чтобы отступить глубже в комнату. Я загнала себя в ловушку. Влага собирается на моих трусиках, когда он входит с медленным, намеренным шагом, затем запирает за собой дверь.

Он поглаживает белую бороду, свисающую с подбородка, наблюдая за мной с хищным спокойствием из-под маски. Он знает, что загнал меня в угол.

Когда он начинает приближаться ко мне, я бросаюсь на него с диким криком, кулаки наготове, будто действительно планирую драться. Если бы это было по-настоящему, я бы выложилась полностью — годы боевой подготовки дали бы мне хороший шанс — но он намного крупнее и сильнее моих спарринг-партнеров, и это не реальная стычка. Что более важно... я хочу, чтобы он поймал меня.

И он ловит. Он хватает меня за запястья, разворачивает и использует свою хватку, чтобы толкнуть меня вперед. Затем — щелчок. Прохладный металл целует мои запястья, за которым следует еще один щелчок.

Он надел на меня наручники. О боже.

Прежде чем я успеваю осмыслить это новое развитие, его рука запутывается в моих волосах и дергает, достаточно сильно, чтобы послать острые приступы боли по моей коже головы. Мои глаза слезятся, когда он оттягивает мою голову назад к нему. — Не надо было бить меня, — рычит он, покусывая мой подбородок.

— Пошел ты. — Я стону, мой голос колеблется между вызовом и похотью.

— Ты слышишь это? Ты издаешь этот сладкий звук для своего парня, или это только для меня? — Он снова дергает мои волосы, тянет еще сильнее, и я не могу остановить слезы, текущие по моим щекам от болезненного укуса. Стиснув зубы, я вгоняю локоть назад в его грудь, и он рычит, отпуская мои волосы.

Я свободна — пока. Мои ноги едва касаются пола, прежде чем я бегу к ванной. Но с моими руками в наручниках за спиной я неуклюжая и медленная. Это все, что ему нужно. Он снова хватает меня за рубашку, и я кричу, когда он толкает меня вниз. Боль разносится по мне, мои колени с глухим ударом ударяются об пол. Но к черту, если боль не перерастает в удовольствие, когда он снова толкает меня, пока я не оказываюсь прижатой грудью к полу.

Прежде чем я успеваю перевести дух, он уже на мне, сидя верхом на моем теле, зажимая мои ноги между своими.

— Оставайся. Блядь. Смирно, — рычит он, когда я пытаюсь сбросить его, будто у меня еще есть шанс.

Спойлер: нет.

Внезапно что-то холодное и острое касается кожи моей спины, посылая дрожь по мне. Я выгибаю шею, чтобы посмотреть, и — о черт. Мои губы приоткрываются при виде зловещего изогнутого ножа в его руке. Он проводит тыльной стороной лезвия по моей коже снова, и я, должно быть, сошла с ума, потому что это только делает меня мокрее.

Кончик вдавливается в мою рубашку, как раз достаточно, чтобы чувствовать, когда он начинает тянуть его вверх, пока материал не разрывается надвое. — Ты носишь белье. Хорошая девочка.

Он подносит нож к поясу моих брюк и одним быстрым движением разрывает их, раздирая материал и отбрасывая куски прочь, пока я не остаюсь лежать на полу только в красном и золотом белье, которое он мне купил.

Моя киска пульсирует, болезненно сжимаясь вокруг пустоты, пока Рафаэль облизывает губы, глядя на меня затуманенным взглядом. Затем он отбрасывает свой нож в сторону, и его рука опускается на мою задницу с громким шлепком. Боль разносится по мне, вырывая из моего горла хриплый крик.

— Это, — рычит он, — за то, что ты пнула меня и убежала, притворяясь, что не хочешь этого, когда твои трусики, блядь, промокли насквозь.

Его рука разминает плоть моей задницы, посылая волны удовольствия по моим венам. Я стону, тая в полу, будто готова сдаться. Затем я вспоминаю, что должна бороться. Мои руки в наручниках, а ноги зажаты между его ног, но это не значит, что я должна облегчать ему задачу.

Я становлюсь еще мокрее, когда я возобновляю свою борьбу, извиваясь под ним. Он снова шлепает меня по заднице, затем сжимает руку в моих волосах, дергая на этот раз так сильно, что искры взрываются за моими глазами. Я кричу, ощущения взрываются — встречные течения боли и удовольствия такие интенсивные, что я не знаю, где заканчивается одно и начинается другое.

— Можешь кричать сколько угодно, но никто не услышит. Никто не придет тебя спасать.

Мое сердце бешено колотится от его слов, которые зловеще перекликаются с моими собственными мыслями из тех лет, когда я чувствовала себя по-настоящему безнадежной. Но на этот раз нет страха. Потому что это Рафаэль. Мой Рафаэль.

— Нет, нет, пожалуйста, не надо. — Мой голос срывается, когда я чувствую, что нож возвращается к моему бедру. Настоящая паника сжимает мое горло, и я смотрю назад, только чтобы увидеть, как он спокойно разрезает мои трусики. Поток облегчения почти заставляет меня закружиться. На секунду меня перенесло обратно в тот темный момент времени.

Взгляд Рафаэля сталкивается с моим, и его усмешка снова приземляет меня, поэтому я снова скольжу в наш сценарий, извиваясь под ним, теперь, когда нож убран от моей кожи. — Пожалуйста, не делай этого... Я не хочу этого. — Большая жирная ложь — я никогда так сильно ничего не хотела.

Одним движением он отрывает испорченную ткань от моих бедер, оставляя мою горячую, влажную киску открытой прохладному воздуху.

— Маленькая лгунья. — Он наклоняется над моей спиной, махая трусиками перед моим лицом. — Посмотри, как промокли твои трусики. И ты хочешь, чтобы я поверил, что ты не хочешь этого?

Я вздрагиваю, когда он засовывает трусики мне под нос, и мой собственный запах наполняет мои ноздри, кружа голову. Я никогда в жизни не была так возбуждена. Это безумие — чем больше я борюсь, тем больше мое тело кричит о нем, поэтому я продолжаю бороться. Я — бушующий огонь, горящий от потребности, но пинаться бессмысленно. Он — гребаная кирпичная стена, а я — просто лист, пойманный в бурю.

Он усмехается, когда его рука опускается на мою задницу и медленно скользит вниз к моей киске. Немедленно я сжимаю ноги, но он снова просто усмехается, меняя позу позади меня так, что его левое колено силой проникает между моих бедер, раздвигая их, будто это ничего не стоит. Мое дыхание перехватывает, и я не могу не почувствовать, прилив уязвимости, смешанный с возбуждением.

Острая боль нарастает в моих плечах, мои руки чертовски напряжены от того, что так долго были в наручниках за спиной. Дискомфорт только делает меня более отчаянной, более раздраженной, и я скрежещу зубами, когда с силой толкаю его в последней попытке притвориться, что у меня есть контроль. Но затем его рука скользит по моей влажности, и каждый атом сопротивления испаряется. Его палец скользит в меня с легкостью, и клянусь, я вижу галактику за своими глазами. Святое дерьмо. Мое тело предает меня — мой стон густой и горловой, и моя киска сжимает его палец, приветствуя вторжение с неоспоримым голодом.

— Блядь, — рычит он, вытаскивая палец так же быстро, оставляя меня комком потребности. Я всхлипываю, мои бедра преследуют его руку, прежде чем я успеваю остановить себя. — Вот так, красавица. Покажи мне, как сильно ты хочешь меня.

— Пошел ты. — Шиплю я, сжимая кулаки вместе, когда извиваюсь на полу, отчаянно желая потереться бедрами друг о друга. Блядь, блядь, блядь, мне так нужно кончить. Его глаза блестят под маской, полные больного удовлетворения, когда он смотрит, как я извиваюсь, не торопясь расстегивать штаны. Мой пульс учащается, ожидание почти невыносимо. Да побыстрее же. Каждая секунда тянется, делая боль между ног еще сильнее. Я больше не могу. Просто сделай это уже.

Когда он достает свой огромный член, я не могу ничего поделать — у меня текут слюнки, и я смотрю, завороженная, как он дрочит себе, сжимая опухшую, злобно-красную головку. Мне стоит невероятных усилий не всхлипнуть. Затем его рука снова скользит между моих ног, и мой мозг замыкает. Он катает мой клитор между пальцами, и я бессильна остановить стон, который вырывается, когда удовольствие обрушивается на меня, оставляя меня задыхающейся, полностью в его власти.

— Вот так, стони для меня. Ты хочешь этого, ты, маленькая шлюха. Такие девочки, как ты, всегда хотят этого, но ведут себя так, будто они слишком хороши для этого. Будто ты слишком хороша для меня. Так что я просто должен взять тебя для себя. Доказать, какая ты шлюха.

Его слова возносят мое удовольствие еще выше. Но как раз когда я начинаю упиваться им, его рука исчезает, замененная его членом, который скользит по моим мокрым складкам. Я стону его имя, чувствуя себя невероятно возбужденной, зная, что нахожусь на грани чего-то взрывного.

— Вот так, стони мое имя, будто ты принадлежишь мне. Потому что ты моя. Ты моя, моя. — Он вколачивает каждое слово толчком, и блядь, блядь, блядь, это слишком много. Я кричу, когда головокружительный поток удовольствия нарастает во мне. Он достигает крещендо, и я кончаю так сильно, что моя киска выталкивает его член.

— Гребаный ад, — ругается он, когда заставляет себя вернуться в мою тугую вагину, трахая меня прямо через мой оргазм. — Ты такая чертовски тугая. Ты выдоишь из меня каждую каплю спермы. Но не сейчас. Нет. Я не закончил с тобой. — Он стонет последнюю часть и шлепает меня по заднице, будто наказывая за мое собственное удовольствие.

Боль смешивается с его толчками, разжигая мое возбуждение еще выше. Прежде чем мой первый оргазм заканчивается, другой врезается в меня, сильный и быстрый, за которым следует третий. Мое тело трепещет вокруг него, все мое существо сосредоточено ни на чем, кроме удовольствия и еще больше удовольствия.

Его толчки становятся быстрее, сильнее, его ритм больше не размеренный, а бешеный.

Слова срываются с моих губ, но я не уверена, что говорю. Я потеряна, полностью в бреду от удовольствия, пока он не задирает мои бедра выше, и мое тело не становится похожим на тряпичную куклу. Его пальцы снова находят мой клитор, катают и тянут, и каким-то невероятным образом — Боже, я не знаю как — я кончаю снова, крича его имя так громко, что на мгновение теряю дыхание.

На этот раз он кончает вместе со мной, его горячее семя наполняет меня, когда он стонет мое имя. Затем его теплый вес накрывает мою спину, и на мгновение мы едины.