РАФАЭЛЬ

Я никогда не думал, что мне так понравится наблюдать, как Эмилия проводит время с парнями, но что-то в этом кажется таким... правильным, естественным, будто кусочки пазла встают на свои места. Впервые за долгое время я доволен тем, где нахожусь. Это странное чувство, но хорошее, оно возвращает меня в те старые дни, когда мы вчетвером ютились в той студии в Куинсе, едва сводили концы с концами, но всё равно были... вместе.

Воспоминание пробуждает что-то более глубокое, и я достаю из кармана телефон, чтобы написать Лэндону, напоминая ему, что всё ещё жду. Он не торопится с ответом. Настойчивое, грызущее чувство терзает мои внутренности. Это больше, чем любопытство — это инстинкт, первобытная потребность узнать, где была Эмилия, чем она занималась в годы нашей разлуки. Незнание сводит меня с ума.

Громкий роботизированный грохот доносится из телевизора, где игра всё ещё в самом разгаре, и я поднимаю взгляд, удивлённый тем, что не слышу красочных комментариев Эмилии. Её персонажа убили несколькими уровнями ранее, но она с энтузиазмом подбадривала Майкла, одновременно осыпая оскорблениями Ромеро и Максимо за то, что они объединились, чтобы убить её персонажа. Это был непрекращающийся хаос.

Но теперь... тишина.

В моей груди происходит странное расширяющееся чувство, когда я замечаю её, крепко спящую на диване. Её ноги поджаты, голова покоится на подушке, каштановые волосы падают на щёку. Умиротворённая. Это такой контраст с тем, какой громкой она была всего мгновение назад. Боже, она прекрасна, когда спит. Я убираю телефон в карман и, сам того не замечая, уже на ногах, притянутый к ней, как мотылёк на пламя.

Ребята ставят игру на паузу и смотрят, как я приближаюсь к ней. — Что ты делаешь, Рафаэль? — спрашивает Максимо.

— Тш-ш-ш, — шикаю я на него, осторожно просовывая руки ей под спину и под ноги, поднимая её тёплое тело на руки. Она сонно бормочет что-то, а затем делает эту вещь — эту крошечную вещь — которая просто разрывает меня на части. Она сворачивается клубочком глубже у моей груди, утыкаясь лицом в мою шею, и моё сердце, кажется, пытается вырваться из груди. Чёрт. Эта женщина. Тревожно, насколько она близко, но в то же время это правильно. Это правильно. Она правильно ощущается в моих руках, со мной.

Ромеро прочищает горло. — Нам нужно поговорить о том, зачем мы здесь. Майкл кое-что нашёл по делу.

Я коротко киваю. — Дайте мне минуту. — Мой голос спокоен, но мысли лихорадочны. Слава богу, у них хватило ума молчать в её присутствии. То, что мы обнаружили… она ни за что не должна узнать об этом. Жестокие убийства. Те бедные девушки. Это сломило бы её, и я хочу оградить её от этого так долго, как смогу.

С моей женщиной на руках я направляюсь в свою спальню и на мгновение просто замираю, впитывая значимость этого момента. Ни одна другая женщина никогда не переступала этот порог. Это моё пространство; мой личный мир. Женщин, с которыми я сплю, я вожу в другие места — но вот она здесь. Там, где ей и место.

Я опускаю её на свою кровать размера «king-size», стараясь не разбудить. Она хнычет, переворачиваясь, но затем снова поворачивается ко мне лицом, глаза распахиваются. О, чёрт. Я замираю, одеяло скомкано в моих руках, не зная, что делать дальше. Медленно я начинаю натягивать его на неё, надеясь, что она снова провалится в сон и я смогу улизнуть. Но нет — когда я встаю на ноги, её рука хватает меня за запястье.

— Рафаэль. Не уходи. — Её голос тяжелый от сна, но в нём слышна потребность, которая цепляет меня.

Чёрт возьми. В тот момент я клянусь, она могла бы попросить меня достать для неё солнце, и я был бы уже на полпути к выходу, чтобы пойти за ним, даже если бы это означало, что весь мир погрузится в вечную тьму.

Вместо этого я переплетаю наши пальцы. — Подвинься.

Она подвигается, и вот я уже лежу рядом с ней, пытаясь игнорировать напряжение, сворачивающееся в моих внутренностях, когда она обвивается вокруг меня, как лиана — её бедро поверх моих ног, руки поперёк торса, голова на моей груди.

Мой позвоночник становится жёстким, каждая мышца замирает, словно по команде. Фантомные иголки бегают по моей коже, это знакомое ползучее ощущение, с которым я боролся годами. Дыши. Я вдыхаю носом, пульс ревёт в ушах, пока я борюсь с инстинктом столкнуть её с себя. Это Эмилия. Это другое. Я зажмуриваю глаза, готовясь к натиску паники, которая всегда следует за этим.

Но она не приходит.

Прямо как в машине ранее, её прикосновение не отправляет меня в спираль в то тёмное место. И медленно, медленно иголки, бегающие по моей коже, исчезают, уступая место теплу её твёрдого веса на мне.

Какого чёрта?

Мои губы приоткрываются, и глаза распахиваются в неверии. Я смотрю на неё, но она снова спит. Моё сердце колотится, но не от паники — на этот раз это нечто совсем другое. Я списал тот случай в машине на то, что был слишком сосредоточен на вождении, поэтому у моего тела не было возможности отреагировать на её прикосновение. Но теперь? Вот она снова прикасается ко мне, и я не теряю рассудок. Это не было единичным случаем.

Я никогда не мог выдержать чьего-либо прикосновения после того, что случилось шесть лет назад с моим отцом — после того, как мы с парнями сожгли дотла его склад за то, что его люди сделали с Эмилией. С тех пор простое прикосновение способно отбросить меня назад в тот адский момент, и это постоянная битва — удерживать себя от нападения на любого, кто осмеливается подойти слишком близко.

Я издаю тихий смешок, качая головой от иронии. Она обвилась вокруг меня, блаженно не подозревая, как этот момент сотрясает самые основы моей реальности. Но затем осознание ударяет меня, и беспокойство начинает нарастать в моей груди. Я увяз глубже, чем думал.

Я хотел её, и поэтому сделал всё, чтобы заполучить её. Я хочу, чтобы она стала моей женой, и она ей станет. Но я никогда по-настоящему не задумывался о том, насколько сильно она проберётся в моё сердце, и о диких последствиях настоящих чувств к ней. Глубина власти, которую она получит надо мной… это пугает меня до чёртиков.

Время утекает, пока я смотрю, как она спит, мой разум мчится со скоростью миля в минуту, пытаясь осмыслить хаос, который она пробудила внутри меня.

Мой телефон пищит в кармане — раз, два — но я не решаюсь пошевелиться, чтобы проверить его. Я не стану беспокоить её ни ради чего, кроме апокалипсиса.

В конце концов, она потягивается и откатывается от меня. Только тогда я осторожно встаю с кровати, поворачивая шею и расслабляя затекшие мышцы, выходя из комнаты.

Вернувшись в гостиную, я чувствую нетерпение Максимо. — Что так долго? Я дважды писал тебе.

— Моё внимание было иначе занято, так что я не смог добраться до телефона, — отвечаю я. Их лица искажаются от отвращения, и меня осеняет — они думают, что мы с Эмилией занимались сексом. Я усмехаюсь, не утруждая себя исправлением их неверных предположений. Так гораздо веселее. — Что случилось?

Майкл встревает. — Я отследил схему нашего парня. Я знаю, где и когда произойдёт следующее похищение.

Ромеро добавляет, упоминая приют примерно в часе езды от моего пентхауса, и говорит: «Мы думаем, он может нанести удар скоро — сегодня ночью или завтра». Так что нам нужно действовать быстро, если мы хотим поймать этого больного ублюдка.

Адреналин наполняет меня при мысли о том, что мы наконец положим этому конец. Давно пора, чтобы этот монстр получил по заслугам. Я поднимаю руку, давая знак подождать, затем направляюсь в кабинет, где вырываю лист бумаги и набрасываю короткую записку для Эмилии, на случай если она проснётся до моего возвращения. Мысль о том, что она проснется одна, растерянная и, возможно, напуганная, вызывает во мне внутренний переворот.

Я отношу записку в спальню, стараясь не шуметь, и кладу её на тумбочку, прежде чем украсть последний взгляд на её спящую фигуру. Она выглядит такой умиротворённой; я не могу удержаться. Наклонившись, я нежно целую её в висок.

— Спи спокойно и без кошмаров, amorina, — шепчу я, затем бесшумно покидаю её.

Когда я возвращаюсь в гостиную, телевизор выключен, а мои братья стоят на ногах, лица их мрачные и решительные. — Пошли, — рычу я.

Вместо того чтобы ехать на отдельных машинах, мы забираемся в один из моих фургонов — тот, который Майкл уже оборудовал своими компьютерами, проводами и всем тем техническим дерьмом, которое я не желаю понимать. Когда мы забираемся внутрь, мы все надеваем гарнитуры, готовые к тому моменту, когда нам нужно будет разделиться на месте.

Максимо садится за руль, его пальцы барабанят, будто ему не терпится нажать на газ. Ромеро занимает место пассажира, его выражение лица непроницаемо, но всё тело напряжено, словно он мысленно проигрывает каждый возможный сценарий. Майкл уже зарылся в свои мониторы, нажимая на кнопки с той сосредоточенностью, на которую способен только он. Я опускаюсь на сиденье рядом с ним, хмуро глядя на мешанину цифр и букв, пролетающих по экранам. Как, чёрт возьми, он в этом разбирается, понятия не имею. Но я доверяю ему. Для меня это просто шум. Для него — жизнь.

— Давайте ещё раз пройдёмся по нашему плану, — бросает Ромеро, оглядываясь на меня и Майкла. Мы уже обсудили его дюжину раз вчера, когда Майкл сказал, что вендетта приближается, но Ромеро всегда осторожен.

— Расслабься, fratello, мы знаем, что делаем. Мы его возьмём. Излишнее усердие ни к чему, — говорю я ему, а он просто хмыкает. Я понимаю — ставки очень высоки. Но сейчас излишние размышления только помешают нам.

План прост, но чёток: мы паркуем наш фургон перед приютом для быстрого доступа, пока Ромеро идёт внутрь. Его адвокатское удостоверение и обаяние должны быть достаточны, чтобы он прошёл без лишнего шума.

Оказавшись внутри, он установит микрокамеры Майкла в как можно большем количестве комнат, чтобы мы могли наблюдать за происходящим. Он скормит главе приюта какую-то чушь о том, что он там с копами, получившими наводку на преступление в районе, и что мы на задании. После чего он вернётся в фургон, где мы будем ждать нашу добычу.

Максимо давит на газ всю дорогу, нарушая все мыслимые правила дорожного движения, так что то, что должно было быть часовой поездкой, заканчивается ровно через тридцать восемь минут.

— Молодец, быстрый и яростный, — дразнит Ромеро, надевая кепку, и в ответ получает от Максимо средний палец.

Ромеро выходит из фургона с той спокойной уверенностью и бежит ко входу в приют, который явно видел лучшие дни, и я чувствую укол... чего-то. Вины? Гнева? Место разваливается — облупившаяся краска, сломанная черепица, всё такое. Чудо, что оно ещё стоит.

Если бы не это дело, это было бы идеальным охотничьим угодьем для нашего больного ублюдка, чтобы украсть ребёнка и остаться незамеченным. Судя по тому, как выглядит это место, сомневаюсь, что кому-то из персонала здесь вообще будет не всё равно, если один из детей вдруг исчезнет. Я делаю мысленную заметку отправить анонимное пожертвование, когда всё закончится. Это меньшее, что я могу сделать.

Через несколько минут после того, как Ромеро стучит, входная дверь со скрипом открывается, являя старое место, переполненное характером. Я слышу его через гарнитуру, когда он достаёт свою карточку и протягивает её женщине. — Добрый вечер, я Ромеро Ломбарди, адвокат по уголовным делам. Вы слышали о преступности, охватившей этот район?

Он входит внутрь, очаровывая её, и вскоре она говорит ему подождать, прежде чем поспешить за начальницей. Слышен шуршание ткани и торопливые шаги, когда Ромеро расхаживает, определённо не будучи послушным гостем, каким он должен быть.

— Потрясающе! — глаза Майкла загораются. — Одна из камер работает! Можешь немного отрегулировать её, Ром? Вид в основном на потолок — ах, идеально.

На мониторах оживают новые изображения, и я наклоняюсь, пристально изучая каждое. Мы видим многое — не только детские комнаты, но и коридоры, и даже входные и задние двери.

Пока Ромеро возится с камерой на лестничной клетке, с его стороны раздаётся строгий голос: — Вы должны были ждать меня внизу. Что вы здесь делаете?

Я напрягаюсь, но Майкл спокоен. — Всё в порядке. Мы уже получили более чем достаточно, Ромеро.

Мы видим, как Ромеро включает своё обаяние на полную, скользя вперёд с этой убийственной улыбкой и беря руку пожилой женщины, целуя её, будто он пробуется на роль в кино. — Мои извинения, мисс. Я не удержался, меня привлекло тепло этого места. Это определённо не то, чего я ожидал от внешнего вида. Какую прекрасную работу сделала здесь ваша начальница.

— Мисс? — женщина хихикает, её пальцы касаются седеющих прядей у висков, а выражение лица смягчается. — Я и есть начальница, миссис Черчилль.

— О боже! Ваше лучистое, молодое сияние заставило меня подумать, что вы, должно быть, одна из помощниц, миссис Черчилль. Простите мои манеры, мне сказали, что начальнице за пятьдесят, но вы не выглядите ни на день старше тридцати.

Ещё больше хихиканья. Пожилая женщина буквально тает под его вниманием. Боже, Ромеро мог бы очаровать чешую со змеи.

— Ох уж эти молодые люди в наши дни, такие мастера слов. Сара сказала, что вы адвокат. Что вам от нас нужно? — её рука кокетливо ложится ему на плечо, когда она ведёт его в кабинет.

— Ромеро, этот сладкоречивый дьявол, — смеётся Максимо, наблюдая, как начальница наливает ему выпить.

Менее чем через тридцать минут Ромеро объясняет наше присутствие начальнице, которая великодушно машет рукой, даже предлагая нам, «доблестным офицерам», зайти с холода, но он вежливо отказывается, покидая приют.

— Напомни мне никогда не знакомить тебя с моей женой... если у меня когда-нибудь будет одна, — говорит Максимо, игриво ударяя Ромеро по плечу, когда тот забирается обратно в фургон.

— Как будто такой бродяга, как ты, когда-нибудь осядет, — подкалывает в ответ Майкл.

— Ты меня видел, Майкл? Дамы будут опустошены, если я когда-нибудь уйду с рынка, — усмехается Максимо, драматично проводя рукой по волосам.

Я закатываю глаза. Идиоты, все до одного. Но они мои идиоты, и нет никого, кто был бы мне больше по душе рядом с собой в этом деле.

Банальность угасает, когда мы обращаем внимание на камеры наблюдения, следя за тем, как начальница суетится по детским комнатам, убеждаясь, что все укрыты, прежде чем вернуться в своё крыло приюта. Её шаги тихие, но они только добавляют напряжения, кипящего в фургоне.

— Это кажется знакомым, не так ли? — задумчиво произносит Ромеро, нарушая тишину. — Напоминает мне то время, когда дон Моретти отправил нас наблюдать за прибытием его новой партии.

Я чувствую, как мои мышцы напрягаются при упоминании того задания. Эта мысль уже приходила мне в голову, но я безжалостно подавил её.

— Да, это был первый раз, когда мы вчетвером работали вместе. Я был так взволнован! — энтузиазм Майкла звучит, но он кажется пустым, почти насмешливым на фоне тяжести моих мыслей.

— Единственный и последний раз, когда мы работали на моего отца, — рявкаю я, и настроение в фургоне мгновенно меняется. Они знают лучше, чем будить медведя. Если бы не то проклятое поручение, на которое послал нас отец, мы были бы на складе, как обычно, и увидели бы Эмилию, когда она ворвалась туда злая и готовая к мести. Мы бы помешали этим животным тронуть её хотя бы пальцем. Остановили бы всё, что случилось потом…

Я фиксирую взгляд на камере, ненавидя, что легкомыслие в фургоне исчезло. Но, возможно, так даже лучше. Нам нужно сосредоточиться на причине, по которой мы здесь, и—

— О! Что это? — вдруг восклицает Максимо. Он указывает на одну из камер в коридоре, наклоняясь так близко, что нос почти касается экрана.

Сначала я ничего не вижу. Затем занавеска колышется, и из тени появляется человеческий силуэт, почти мгновенно сливающийся со стенами.

Мой пульс учащается. Вот оно.

— Попался, — шепчет Майкл, его пальцы зависают над клавиатурой.

Мы наблюдаем в напряжённой тишине, как этот мерзавец крадётся по коридору и приоткрывает первую дверь. Быстрый взгляд, затем дверь закрывается. Комната мальчика. Конечно, никакого интереса. Мерзавец.

Он двигается дальше, дверь за дверью, пока не доходит до одной из комнат девочек. Мои внутренности скручивает, я точно знаю, что будет дальше. Мерзавец на цыпочках подходит к двухъярусной кровати, достаёт из пиджака носовой платок и зажимает им нос девочке на нижней койке.

Чёрт. Мои кулаки сжимаются, и мне стоит огромных усилий не ударить по экрану.

Девочка тут же выгибается под ним, сопротивляясь, но всё бесполезно. Через секунды она безвольным телом лежит в его руках. Затем, словно ничего не произошло, он прячет ткань в карман, взваливает бессознательное тело на плечо и выходит.

Максимо выскакивает из фургана в мгновение ока, готовый к своей роли.

Честно говоря, я не ожидал, что мы поймаем этого человека на первом же дежурстве, но мы были готовы. Максимо будет ждать похитителя сбоку от приюта и последует за ним к его машине, где установит трекер. Теперь всё зависит от него.

Похититель вылезает в окно и исчезает из виду. И вот мы ждём затаив дыхание Максимо. Мой взгляд устремляется на маленькую мигающую точку, показывающую его местоположение.

Точка ползёт, каждая секунда тянется. Затем, наконец, голос Максимо раздаётся в гарнитуре: — Этот самоуверенный сукин сын даже не пытался заметать следы. — Отвращение в его голосе ощутимо, отражая то, что чувствуем мы все. — Я поставил трекер на его машину — какой-то раздолбанный седан с номерами штата Мичиган.

Он выкрикивает номера для Майкла, чтобы тот прогнал их по своей базе данных. — Он бросил девочку в багажник и сейчас выезжает. Я возвращаюсь в фургон.

И действительно, красная точка начинает двигаться, сначала медленно, затем набирая скорость, когда парень уезжает. Мгновение спустя появляется Максимо, бегущий к нашему фургону так, будто за ним гонятся адские гончие.

— Давайте остановим этого ублюдка, — кряхтит он, залезая внутрь и заводя фургон.