Я вернулся в салон злой как чёрт, а рыжая сладко спала, свернувшись в кресле в клубочек, как котенок. И вид был невинным, будто бы ничего между нами не было. Маленькая ведьма.

Я сел напротив нее — сначала думал, она притворяется, а потом понял, что и правда спит. Даже плед ей поправил, чтобы теплее было.

Хотелось принять ледяной душ, которого не было.

Как-то привык я к тому, что стал взрослым мальчиком, у которого много взрослых девочек. И к тому, что они готовы подарить мне свою ласку в любой момент. Мне даже просить обычно не надо — хватает улыбки или шлепка по заднице. И они сами на всё становятся готовы. Делают всё, что я хочу. Предугадывают желания. Стараются. А эта рыжая стерва… Она завела меня так, что еще немного, и я бы не смог остановиться. Разложил бы ее прямо на том диванчике, и рыжая бы точно узнала, что такое секс на высоте десяти тысяч метров.

Она словно почуяла. Остановилась. Ушла. Хотя, клянусь, ей нравилось это. Она хотела меня не меньше. Еще бы минута, и она сама не смогла бы остановиться. И мне не пришлось бы катапультировать в уборную.

Глядя на рыжую и попивая коктейль, я задумчиво дотронулся до губ, которые еще совсем недавно она с упоением целовала и изредка прикусывала. Да, мы целовались как помешанные, хотя я редко целую кого-то в губы. Не знаю, почему так — мне не противно, нет. Напротив, я люблю целоваться. И женские губы тоже люблю — неважно, тонкие они или пухлые. Главное, чтобы были натуральными — тогда ощущения при поцелуе другие. Настоящие. Но одноразовых подружек целовать не хочется. Поцелуешь — дашь надежду. Поцелуешь — увидишь в безликой красотке живого человека. Поцелуешь — сорвёшь с себя маску. Без поцелуев проще. Девочки дают мне то, чего хочу я. А я даю им то, что хотят они. Все счастливы. Все довольны.

Я вспомнил сочную малышку, которую в клипе поливал шампанским в бассейне на крыше. Всё было откровенно, на грани — так решил режиссер. И это было правильное решение, ибо зимой клип взорвал сеть. Чего только мы с этой девочкой не вытворяли. Мне не стыдно — это было круто. И всё закономерно закончилось в моем номере в отеле-небоскребе, где я жил. Мы почти сутки не выходили из этого номера, но я ни разу не поцеловал ее в губы. Не хотел даже спрашивать ее имени — называл Вэнди, потому что мне так хотелось, я решил, что это имя подходит ей. Но сегодня от одного поцелуя крышу у меня сорвало не меньше, чем тогда, после съемок. И имя я знал — рыжую зовут Наташа, и я никогда его не забуду.

Катю я тоже целовал — давно-давно, когда даже имени ее не знал. Она плакала на лестничной площадке около собственной двери, а я хотел ее успокоить, но она уже тогда оттолкнула меня. И ушла.

О Кате думать не хотелось. Мысли о ней всегда вгоняли в тоску. И я начинал думать — как она? Всё ли у нее хорошо? Она с Кеем или одна? Может быть, они расстались? Нет, как бы я ни хотел этого, они были вместе и собирались пожениться.

Словно прячась от мыслей о них, я снова перевел взгляд на Наташу — она всё так же мирно спала и смешно сопела. Я зачем-то сфотографировал рыжую и едва удержался от того, чтобы положить ей на лицо тонкие дольки бананов с фруктовой тарелки. Я так часто делаю с парнями — первый заснувший может не узнать себя в зеркало. Только Гектора не трогаю, он истеричка.

Наташа глухо застонала во сне и спрятала лицо. А потом что-то тихо-тихо сказала.

«Помоги, — смог разобрать я. — Пожалуйста».

Она заворочалась в своем кресле и скинула с себя плед, и я укрыл ее. Мне действительно хотелось ее спасти.

Наверное, странно было сравнивать ее и ту малышку. Две высоты: один из последних этажей небоскрёба и летящий в небе самолет.

Эй, почему ты так заинтересовала меня, лапуля?

Я хочу знать о тебе всё.

* * *

Я проснулась перед самым приземлением, и то только потому, что меня разбудила стюардесса. Кезон сидел в кресле, всё так же уставившись в экран своего телефона, и лицо его было недовольным. Одна его нога была закинута на другую, и он нервно ею покачивал словно в такт одному ему слышимой музыки. Это был какой-то оксюморон, не иначе — роскошный супер-джет и поношенные тапочки Фроловны. Самого Кезона это, видимо, не смущало.

Заметив мой взгляд, он повернулся и сухо спросил:

— Хороший сон снился?

Что мне снилось, я совершенно не помнила. Вообще. Меня просто вырубило и всё.

— Что? Какой сон? — не поняла я.

На его лице воцарилась ухмылка.

— Ты стонала во сне. Видимо, я слишком сильно запал тебе в душу.

— Глупости, — отмахнулась я и потянулась. — Это я слишком сильно запала тебе в душу, мальчик мой, поэтому ты не можешь успокоиться.

Я выглядела абсолютно спокойной и уверенной, но воспоминание о том, как мы целовались, перевернуло всё внутри. Сложно было признать, что меня тянет к Кезону. Хотя, может быть, всё дело в том, что у меня давно никого не было? Видимо, так и есть.

До самого приземления мы не разговаривали. Я смотрела в иллюминатор, наслаждаясь небом и видом стремительно приближающейся столицы, а Кезон пялился в телефон, словно и не замечал всех этих красот. А может быть, они просто приелись ему.

Приземлились мы неожиданно мягко — у меня в голове снова сработал стереотип насчет маленьких самолетов, и я сама не заметила, как по привычке стала хлопать — ну, как почти всегда это делают пассажиры при приземлении. Однако Кезон так посмотрел на меня, что я осеклась и опустила ладони.

— Аплодируешь своему безумию, лапуля? — осклабился он.

— Ой, Кезошка, ну хватит злиться, — улыбнулась я мило. — Подумаешь, тебя продинамили. Ты ведь звезда — найдешь себе сотню других девчонок. И они сделают всё то, что ты мечтаешь делать со мной.

Боже, зачем только я говорила это — ведь я ходила по тонкому льду. Но дразнить Кезона доставляло мне удовольствие. Никогда такого не было. И ни с кем.

— С тобой я мечтаю только об одном, — мрачно ответил Кезон. — Закрыть твой очаровательный ротик. Лучше всего кляпом.

— Любишь пожестче? — похлопала я ресницами, а он прошипел что-то и, вздернув подбородок, отвернулся. Мне стало смешно.

Нас снова посадили в минивэн и, уже подъезжая к терминалу, я вдруг подумала, что так и не сделала ни одной фотографии — ни шикарного убранства самолета, ни видов из окна. Сомневаюсь, что когда-либо еще попаду на борт супер-джета. А, впрочем, плевать.

Мы оказались в одном из ВИП-терминалов «Внуково-3», и Кезон в своих домашних драных тапках снова произвел фурор. А затем сели в машину, которая должна была доставить нас в Москву, и она оказалась точной копией той, которая забирала нас с крыши. Сервис был на высоте.

— Пирожки! — возопил Кезон, едва машина тронулась.

— Какие еще пирожки? — удивилась я, чувствуя предвкушение от скорой встречи с Москвой. Мне нравился этот город, нравился темп его жизни, и отчего-то нравилась неизвестность, которая ожидала меня рядом с Кезоном.

— Которые пекла Фроловна! Я забыл в самолете, — трагично оповестил он меня и водителя.

— Нам вернуться, Кирилл Владимирович? — тотчас спросил тот.

Кирилл Владимирович, тоже мне, пф-ф-ф! Возвращаться из-за пирожков?! Ну уж нет.

— Не нужно, — спешно сказала я до того, как Кезон открыл свой большой ноющий рот. И куда только пропал хмурый тип из самолета? На сцене снова появился шут гороховый, не иначе!

— Как не нужно? А что я есть буду? — спросил Кезон тоном человека, у которого пирожки были единственной пищей на всю неделю.

— Что-нибудь другое, — прошипела я. — Я тебе такие же испеку. Только не будем возвращаться, окей?

Я хотела поскорее оказаться в городе, чтобы затеряться среди его бесконечных улиц. Окончательно стать невидимой для своего прошлого.

— Точно, ты как внучка должна знать, как их печь, — ответил Кезон довольным голосом.

— Знаю. Кстати, а где мои деньги? — вспомнилось мне. И почему-то стало смешно.

— Какие деньги?

— За пирожки. Сколько ты там платил? Пятьсот долларов за штуку?

— А-а-а, эти. Фроловне оставил, — беззаботно ответил Кезон. — Компенсация за одежду.

Спорить с ним я не стала — перед Глафирой Фроловной до сих пор было стыдно. И перед своей подругой, которая помогла мне заселиться к ней, — тоже. Но я обязательно ей всё объясню!

Кезон объявил, что сначала мы поедем покупать ему вещи — свой чемодан он оставил в отеле, и ходить ему, бедному, решительно не в чем. Я лишь кивнула в ответ. Пусть купит себе нормальную обувь.

По дороге Кезону позвонил то ли менеджер, то ли продюсер, и он разговаривал с ним все два часа, пока мы ехали по московским дорогам. Кажется, они решали какую-то проблему, связанную то ли с выступлением, то ли с интервью — я не вслушивалась. Просто смотрела в окно, погрузившись в свои мысли. И вздрогнула, когда Кезон сказал мне, что нужно выходить — мы оказались на Тверской. Однако стоило мне коснуться ручки двери, как его лицо потемнело, словно он вспомнил что-то плохое.

— Не хочу останавливаться здесь, — отрывисто сообщил он водителю. — Отвезите нас в другое место. Где тут еще продается хорошая одежда?

— Может быть, ЦУМ? — осторожно поинтересовался водитель. — Это недалеко, и много брендовой одежды.

— Окей. Едем туда, — ответил Кезон.

— Чем тебе Тверская не угодила? — поинтересовалась я. — Плохие воспоминания?

— Какая тебе разница? — спросил он зло.

— Просто интересно. Как будто бы ты тут со своей любимой гулял, а потом она тебя бросила, — пошутила я.

Его глаза сузились. Я попала в точку? Упс.

— Помолчи, лапуля, когда тебя не спрашивают.

— Не затыкай меня.

Мы отвернулись друг от друга и молча вышли из машины около здания ЦУМа, которое всегда нравилось мне — правда, издалека, внутри я не бывала. Кезон, ни слова не говоря, первым направился к нему, засунув руки в карманы джинсов. А я пошла следом, таща и сумку, и рюкзак, про который он благополучно забыл. Не Наташа, а персональная рабыня Изаура.

Начался шоппинг. Но не так, как я себе его представляла. Кезон решил, что ходить по огромному магазину для него занятие неподходящее — пусть магазины приходят к нему, пока он будет сидеть в специальной примерочной на втором этаже. Если честно, о таком сервисе я даже не подозревала, зато Кезон, казалось, знал всё о жизни в ВИП-мире.

Сначала мы встретились с менеджером по индивидуальному шопингу, Кезон вкратце объяснил, что ему нужно, а после был вместе со мной препровожден в шикарную гостиную, где мы выпили безумно вкусный кофе. Несмотря на то, что Кезон был в этих своих смешных тапочках, из магазина его не выгнали — наверное, оценили его одежду, которая с виду казалась обычной, но наверняка была фирменной.

Затем мы оказались в примерочной. Кезону приносили одежду — один предмет гардероба за другим. И что-то он лениво мерил, а что-то сразу же велел откладывать — понимал, что вещь подходит ему. Довольно за короткое время музыканту собрали полный гардероб: всё от нижнего белья до верхней одежды. Ну и, разумеется, подобрали обувь — несколько пар кроссовок, которые стоили не меньше, чем те, которые он «подарил» Фроловне.

Всё это время Кезон оставался в солнцезащитных очках, и, скорее всего, сотрудники не узнали его. Он отлично говорил на русском, изредка шутил и, зараза, стал флиртовать с одной из девушек. И всё на моих глазах. Хотелось треснуть ему по голове, но я просто сидела в кресле и молчала. Занималась подбором жилья на специальном сайте — Кезон решил, что нам нужно снять квартиру, а не поселиться в отеле. И доверил мне это дело, сказав, что нужно что-то комфортное, но неброское. Я нашла уютную трехкомнатную квартиру неподалеку от стадиона «Динамо», но Кезон покрутил у виска. И заявил, что он хочет жить в центре. И желательно в комфорте. Дав мне ценные указания, Кезон снова вернулся к выбору одежды. Я устала после перелета, хоть он и был очень комфортным, и не понимала, откуда в этом человеке столько энергии.

— Ну как я тебе, лапуля? — повернулся вокруг своей оси Кезон, надев довольно узкие темные джинсы и белоснежную футболку. На запястье у него были всё те же крутые часы, и выглядел он отлично.

— Невероятная красота, — зевнула я. — Аж в висках ломит — такой ты удивительный.

Кезон ухмыльнулся.

— Спасибо. Неискренне, конечно, но всё равно приятно.

— Ширинку застегни, — с усмешкой посоветовала ему я. Почему-то никакого стеснения я не испытывала. Он, впрочем, тоже.

— Вот блин, — проворчал Кезон и застегнул замок до конца. — Ну как, я красавчик?

— Аполлон. Бог.

Он закатил глаза и пошел примерять новые джинсы.

— Сейчас твоя очередь будет, — заявил Кезон минут десять спустя, когда ему собрали целый чемодан. Реально чемодан — даже его цвет с Кезоном обговорили.

— В смысле — моя? — нахмурилась я.

— Тебе тоже нужен апгрейд, лапуля.

— Спасибо, конечно, но у меня всё есть.

— Это подарок.

— Спасибо, правда, но не нужно.

Не знаю, что на меня нашло. Наверное, любая другая девушка с радостью согласилась бы на предложение Кезона обновить гардероб, и не где-нибудь, а в ЦУМе, а я вдруг решила, что не хочу. И дело не в том, что я не хочу, чтобы он тратил на меня свои деньги, в которых Кезон явно не нуждался. Не хочу быть зависимой от него так сильно. Не хочу быть куклой, которую ему хочется одеть по своему усмотрению.

Уговаривать он меня не стал. Принял к сведению и кивнул.

— Твое дело.

А когда мы уже выходили из ЦУМа — на улице к тому времени стемнело, и здание засияло огнями, — он задумчиво сказал:

— Ты странная. Не такая, как те, к кому я привык.

— Это плохо? — спросила я.

— Это интересно, — загадочно ответил Кезон и взлохматил мне волосы, а после первым заскочил в такси — очередную дорогую машину, которую предоставил магазин. Мы поехали в ресторан — его величество, видите ли, устало и проголодалось. Я стала подозревать его величество в наличии двух желудков. А может быть, даже четырех — как у коровы.

На этот раз мы прибыли не в «Макдональдс», а в пафосный ресторанчик, где уединились в закрытой комнате с потрясающим видом на Арбат, яркий и какой-то живой.

— Ты нашла квартиру? — спросил Кезон.

— Да, нашла. Осталось ее оплатить. Сколько мы в ней пробудем? — спросила я.

— Давай забронируем на месяц, — махнул рукой музыкант.

— Слушай, это не мое дело, но мы точно проживем там месяц? — осторожно спросила я. — Может быть, сначала на неделю? Вдруг нам там не понравится? Я не хочу, чтобы ты так бездумно тратил деньги.

— А если потом ее забронирует кто-то другой? Я терпеть не могу срываться и ехать куда-то в спешке — мне этого на гастролях хватает, поверь. И не нужно переживать о чужих деньгах, лапуля.

— Дело твое, — пожала я плечами. Моего искреннего порыва Кезон не оценил. — Месяц так месяц.

Он оплатил квартиру, даже не глядя, что я выбрала — в самый неподходящий момент ему снова позвонили из США. Лишь поинтересовался, где она находится, и мой ответ: «На Земляном Валу», — его полностью удовлетворил. Зато когда спустя часа два мы оказались перед высоким панельным домом внутри Садового кольца, Кезон напрягся.

— Мы будем жить здесь? — недоверчиво спросил он.

— А что тебя не устраивает? — нахмурилась я. Квартира была отличной! Дорогой и стильной. — Ты же хотел жить в центре. Вот тебе центр.

— Я имел в виду что-то нормальное.

— Это и есть нормальное, — топнула я ногой. Да что за привереда! Большая трехкомнатная квартира с отличным ремонтом и новой мебелью — даже гардеробная есть! А ему всё не нравится. Привык жить в президентских люксах или где он там останавливается, мистер Супер-стар.

Кезон оглянулся на дорогу, но такси, которое привезло нас сюда, уже уехало.

— Уже поздно, — с нажимом сказала я. — Другую квартиру я прямо сейчас не найду. Нам нужно где-то переночевать. Идем.

Он тяжело вздохнул, пошел следом за мной к нужному подъезду, но вдруг вспомнил, что он вообще-то мужчина, и взял у меня сумку с вещами.

Нас встретила женщина в возрасте, которая представилась как Алия. Она оказалась горничной, которая в спешке приготовила квартиру для гостей. Алия передала нам ключи, сказала коды от двери в тамбуре и от сейфа в квартире, после чего спешно покинула нас. И мы остались вдвоем. Ремонт в квартире действительно был хорошим и свежим, а мебель — новой, но Кезон всё равно был недоволен. Он, видите ли, хотел джакузи.

— А поющий унитаз тебе не нужен? — злобно спросила я. — Отличная квартира, перестань ныть!

— Я не ною. Я выражаю свое мнение, — обиделся Кезон. — Тиранша.

Он ступил в гостиную — светлую и уютную, с фортепиано и камином, но я буквально оттащила его назад.

— Обувь сними, — строго велела я. — Это тебе не Нью-Йорк.

— А если здесь пол грязный?

— Вот тебе одноразовые тапочки.

— Перемой пол, — велел Кезон. — Я не доверяю таким квартирам.

У меня в голове взорвалась молния.

— Издеваешься?

— Нет. У нас же договор. Я плачу тебе деньги, а ты играешь роль моей девушки и выполняешь поручения, — спокойно ответил музыкант.

— Перемою, — грозно пообещала я. Но дело было не только в деньгах — он ведь действительно спас меня. Увез в другой город.

В итоге Кезон выбрал большую спальню с огромной кроватью, вычурным комодом и плазмой на стене, и пока он валялся, я, как Золушка, драила пол — благо в кладовке оказалось много чистящих средств. Я занималась уборкой до глубокой ночи — меня это успокаивало. А после сделала себе кофе — в квартире неожиданно обнаружилась кофеварка. На запах кофе из комнаты появился Кезон, который переоделся в свободную футболку и бриджи.

— Тоже хочу, — заявил он, и я глазом не успела моргнуть, как схватил мою горячую кружку. Разумеется, Кезон обжегся — кофе попал ему на грудь, но, слава богу, совсем чуть-чуть. Остальное оказалось на полу, и я снова взялась за швабру. А Кезон уселся на диванчике, что стоял на кухне, сложил ноги на пуфик и включил небольшой телевизор, висящий над круглым обеденным столом.

— Сделай мне кофе, как закончишь, — попросил Кезон, и я мысленно пожелала ему провалиться. Но сделала. Даже принесла — на деревянном подносике.

— Лапуля, ты сахар забыла положить, — улыбнулся он.

— А ты забыл положить себе в голову серое вещество. Но это же тебе не мешает, — вернула ему улыбку я.

— Я хочу сладкий кофе. Сделай, будь добра.

Скрипнув зубами, я положила ему сразу четыре ложки. Пусть засахарится, скотина.

— А это слишком сладко, — поморщившись, объявил Кезон, снова попробовав напиток.

— Тогда не пей, — попыталась я забрать у него кофе.

— Нет уж, — воспротивился он. Не отдал кружку. — Люблю, знаешь ли, на ночь бахнуть кружечку кофеина. Кстати, что это за дерьмовый сорт?

— Без понятия. Что было, то и сварила. Не хочешь — не пей, сказала же.

— Какая ты ворчливая, — заботливо заметил Кезон. — Знаешь, мы только въехали в эту квартирку, а мне уже кажется, что мы муж и жена. И ты всё время меня пилишь и пилишь.

— А ты всё время меня бесишь и бесишь, — бросила я. — Спокойной ночи.

— Эй, куда ты?! А как же я?

— Надеюсь, ты сумеешь чем-нибудь себя занять. Я спать. Доброй ночи.

— Сомневаюсь, что в этом доме она может быть доброй.

Не отвечая ему, я скрылась во второй спальне — небольшой, с нежно-серыми стенами и белой мебелью. В комнате был выход на застекленную лоджию, которая протянулась вдоль нескольких комнат.

Я наскоро разобрала свои вещи и, чувствуя свинцовую усталость в мышцах, легла в кровать. Слишком много всего произошло за эти сутки. Мне нужно было отдохнуть. И с новыми силами идти в бой с судьбой.