Машина приехала за нами спустя полчаса. Мы видели, как она появилась во дворе: стильная, черная, блестящая на солнце — будто выхолощенная. Это оказался «Мерседес» флагманской серии представительских автомобилей S-класса. И уже сидя на заднем кожаном сиденье, в прохладе кондиционера и с бокалом ледяной содовой, я, наконец, осознала, что мы действительно покидаем город. По-настоящему.

Люди Альшевского нам не встретились — тактика Кезона сработала. Мы просто пересидели на крыше, а потом уехали. И вряд ли они заподозрят, что мы находимся в таком крутом автомобиле, даже если проедем мимо — окна-то тонированы.

Я смотрела в окно, одной рукой сжимая бокал, а другой крепко вцепившись в рюкзак, лежащий на коленях. Ехали мы долго — из-за пробок. Сначала мимо мелькали знакомые улицы, после — окна низких домов в пригороде, а затем и вовсе появились луга, поля и леса в отдалении, на холмах. Мы мчались в аэропорт, который находился от города на некотором расстоянии. Города, который почти пять лет не отпускал меня. А теперь я сама должна была отпустить его.

Почему-то вспомнился отец и его вечно опущенный взгляд. Вадим, с которым мы каждое утро пили кофе на работе. Старая квартира, которую я так хотела сделать уютной. Теперь всего этого не будет. Прощай, город! Может быть, однажды я вернусь.

Я отвернулась от окна, чтобы не видеть, как исчезают за горизонтом последние дома.

Кезон сидел рядом и с невозмутимым видом залипал в телефон. Почувствовав мой взгляд, он повернулся ко мне.

— Что, лапуля? Рада?

— Рада, — вздохнула я.

— По тебе и не скажешь.

Я ничего ему не ответила — молчала до самого аэропорта.

Сотрудники компании бизнес-авиации встретили нас с улыбками. Правда, эти улыбки на мгновение померкли, стоило сотрудникам заметить обувь Кезона и бинт на ноге, сквозь который начала проступать кровь. На миллионера, с легкостью арендующего самолет, он ну никак не походил. Скорее на взлохмаченного шута в солнцезащитных очках, который всё время ухмылялся.

— А где цветы? — спросил он у сотрудницы в деловом костюме.

— Какие? — растерялась она.

— Я заказывал цветы, — капризным тоном заявил Кезон. — Хотел, чтобы меня и мою девушку встретили с букетом ромашек.

— Мы просим извинить нас — не получили подобную инструкцию, но сейчас же всё исправим, — тотчас вмешался мужчина.

— Всё в порядке. Я шучу, — отмахнулся Кезон. — Меня интересует другое — нас не будет в списках вылетающих из города? Не хочу, чтобы об этом знали мои конкуренты.

— Вы пройдете паспортный контроль, но мы гарантируем полную конфиденциальность, — заверил мужчина. — Пожалуйста, не волнуйтесь об этом.

Нас проводили в ВИП-терминал, который разительно отличался от обычных, и за короткое время проверили документы и багаж — те же несчастные рюкзак и сумку. Кезон с невозмутимым видом достал пирожок Фроловны и жевал его, будто бы мы находились не в терминале для ВИП-персон, а в каком-нибудь дворе. Некоторые из этих самых ВИП-персон оборачивались на него, но ничего не говорили. Видимо, решили, что он либо ненормальный, либо слишком богатый для того, чтобы думать о чьем-то мнении.

— Хватит есть, — пихнула я его в бок.

— В «Макдональдсе» поесть не дала, сейчас тоже не даешь. Что ты за человек такой, Наташа? — нахмурился Кезон и, поймав на себе взгляд ухоженной девушки с платиновыми волосами, подмигнул ей. Она вспыхнула и отвернулась.

Паспортный контроль и проверка багажа заняли минут двадцать. После нас посадили в минивэн и повезли по взлетному полю к супер-джету, который уже ждал нас и в любой момент готов был взмыть в воздух. Он был небольшим — я насчитала всего десять иллюминаторов, белоснежным и, несмотря на размеры, основательным. Управляли им два пилота, которые поприветствовали нас с дружелюбными улыбками, а еще на борту была стюардесса, которая встретила нас, как дорогих гостей.

Не веря в происходящее, я осмотрелась — просторный светлый салон, кресла и диванчики из натуральной кожи, столики, живые цветы, мелочи вроде USB-розеток, подставок, подушек, телефона, жалюзи с электроприводом. Обеденная зона, зона для переговоров, туалетная комната с выходом в багажное отделение… Я словно в другой мир попала — из салона в эконом-классе в арендованный супер-джет. Не самолет, а настоящий номер в дорогой гостинице, только узкий и вытянутый.

— Садись, лапуля, — сказал Кезон и первым плюхнулся в кресло у иллюминатора. Я села напротив — кресло было большим и комфортным, в таком так и хотелось уснуть.

Стюардесса предложила напитки, а также крутые планшеты и накладные наушники — видимо, чтобы мы не скучали в полете. А после, проверив, застегнулись ли мы или нет, удалилась на свое место. Супер-джет начал движение по полосе. А потом мы взлетели — разбег был коротким, и меня так вжало в кресло, что я испугалась. И вдруг подумала, крепко сжимая чашку со свежесваренным кофе — наверняка в маленьком самолете трясти будет куда сильнее, чем в большом, я же с ума сойду! Но Кезон, будто прочитав мои мысли, покачал головой.

— Всё будет хорошо. То, что маленькие самолеты трясет сильнее — всего лишь миф. Поверь мне. Я всё время летаю.

И я поверила. Допила кофе и разрешила себе расслабиться. Небо было ясным, поэтому вид из иллюминаторов открывался шикарный. Дороги, поля, леса — всё было видно как на ладони. Яркие, залитые солнечным светом — они казались нарисованными, будто на землю уронили огромное лоскутное одеяло, которое порвалось посередине, но на самом деле это было небольшое озеро, которое с высоты казалось темным. Когда мы оказались над городом, то у меня и вовсе дух захватило: извилистая река, переплетения улиц, крохотные дома — я всё это видела с высоты птичьего полета.

Мы пролетели над городом, и я окончательно попрощалась с ним. А может быть, я прощалась со своим прошлым — как знать.

Самолет поднялся выше — теперь мы летели над облаками, которые казались бесконечным дрейфующим морем, над которым светило солнце. Нас не трясло и не укачивало, а плавно несло вперед.

Это был мой самый удивительный перелет в жизни, и я чувствовала себя Золушкой, которая нашла себе ненормального принца. А этот самый принц, то есть Кезон, сидел на диванчике, потягивал что-то из бокала и с жизнерадостной миной таращился в телефон — в самолете был спутниковый интернет. Выглядел он так, будто бы не летел на арендованном супер-джете, а находился у себя в гостиной. Удивительный человек. Его то стукнуть хочется, то сесть рядом и обнять. Положить голову на плечо и ни о чём не думать.

Я вспомнила его слова о том, что он будет защищать меня, и вздохнула.

— Влюбилась? — весело поинтересовался Кезон, так и не глядя на меня, но заметив, что я рассматриваю его.

— Влюбилась, — спокойно подтвердила я. — Женишься на мне, милый.

Он расхохотался.

— Если я решу жениться на тебе, лапуля, отведи меня к психиатру.

— Договорились, — кивнула я. — Могу еще и к экзорцисту или к шаману сводить.

— Садись ко мне, — похлопал он по дивану рядом с собой ладонью, и я решила — почему бы и нет? Думала, что мы будем сидеть рядом, а вместо этого Кезон решил, что я должна стать его подушкой — он тотчас улегся, положив голову мне на колени. Мне тотчас захотелось запустить пальцы в его темные волосы, но я сдержала себя. Что Кезон обо мне подумает? Что я действительно влюбилась в него? Мне не хотелось услышать еще тонну шуточек от него.

— Сделай мне массаж головы, — заявил он, глядя мне в глаза снизу вверх.

— Больше ничего не сделать? Может быть, массаж где-нибудь еще? — ухмыльнулась я.

— Массаж где-нибудь еще мы будем делать не в самолете, — нахально ответил Кезон. — А пока что займись моей головой. В конце концов, мы заключили договор, помнишь? Я помогаю тебе, а ты выполняешь мои поручения. Как там было написано? Я, Шуточкина Наталья Андреевна…

— Шутейко, — недовольно поправила его я.

— …Обещаю выполнять роль девушки Кирилла в течение месяца, а также выполнять прочие поручения взамен на защиту и выплату денежной премии, — по памяти процитировал музыкант. — Так что выполни мое поручение. Сделай массаж головы. Она просто раскалывается, если честно. — Его голос прозвучал тихо, без лукавства и насмешек.

Я коснулась его волос — густых, жестких и странно притягательных. Если сначала я хотела послать Кезона вместе с его договором, то слова о том, у него болит голова, растопили мое сердце. У меня и у самой порой была мигрень, и в такие дни хотелось лезть на стену.

Подушечки моих пальцев оказались на середине его лба, и, немного надавливая на него, повели к вискам, стали растирать их круговыми движениями. После переместились на затылок, то поглаживая, то аккуратно надавливая. Кезон закрыл глаза, кажется, наслаждаясь каждым моим прикосновением, и, пока я делала массаж, уснул. Во сне он казался беззащитным — без этой своей вечной улыбки или изогнутой в насмешке брови. Я не сразу осознала, что рассматриваю его лицо — линию роста волос, высокий лоб, длинные ресницы, как будто бы он только что сделал их ламинирование, прямой нос, выразительные скулы, мужественный подбородок. Чуть вытянутое лицо, и черты, может быть, не самые правильные, но привлекательные. Не парень, а картинка, и даже легкая щетина не портит его красоты — не яркой и головокружительной, граничащей со смазливостью, а мягкой и неброской. Кезон из тех людей, чья внешность универсальна, и он легко может воплотить любой образ — и громкой рок-звезды, и бородача в старомодном костюме, и «своего в доску» парня, который вечно смешит людей и может заставить улыбнуться любого. Ну, или довести до белого каления.

А еще может быть тем, кто пообещает спасти, и ты поверишь ему.

Я вновь коснулась его волос — осторожно, почти невесомо. И стала гладить их, надеясь, что Кезон не проснется, не в силах отвести взгляд от его лица. Кожа у него была отличной — ровной, тронутой загаром. Но дотронуться до его лица я не решилась. Лишь задумалась — Кезон тщательно ухаживает за собой? Посещает лучшие салоны Нью-Йорка, или где он там живет? А может быть, у него такая хорошая кожа от природы? И мимические морщинки вокруг глаз и у уголков губ лишь придают шарм.

Моя рука вдруг замерла. И меня пронзила странная, пока еще непонятная мысль — он что, нравится мне? Этот нахал с самолюбием размером с Эверест? Нет, сейчас он мне помогает, и я ему благодарна, но ведь из-за него у меня было столько проблем! Я столько всего натерпелась после концерта «Лордов»! Моя жизнь оказалась поделена надвое из-за знакомства с этим оболтусом. Как же он может мне нравиться? Нет. Точно нет. Мне нравится Вадим.

«И именно поэтому ты его вообще не вспоминаешь», — добавил внутренний голос. Возразить мне было нечего.

Кезон проснулся минут через сорок. Я всё так же сидела на диване, боясь пошевелиться, словно у меня на коленях лежала не его голова, а кошка, которую не хотелось будить. Я бездумно смотрела на большой экран, на котором транслировалась карта Земли и наш самолет — можно было проследить, в какой точке мира мы находимся, и как далеко лететь до пункта назначения. То, что мы в небе, почти не ощущалось — никакой тряски или ужасного гула. Только за стеклом иллюминаторов всё так же неслышно плескалось небесное море, сотканное из облаков.

Он внезапно открыл глаза и резко встал, испугав меня. Вид у него был такой, словно ему снился кошмар — широкие зрачки, чуть приоткрытые губы и едва слышное сбивчивое дыхание.

— Ты чего? — удивленно спросила я, а он в ответ лишь помотал головой и ушел в уборную. Когда Кезон вернулся, к нам подошла стюардесса, которая, видя, что он спит, не тревожила нас, а теперь решила предложить обед. Кезон, который, кажется, пришел в себя, любезно согласился. С дивана мы переместились на кресла, между которыми стоял столик, накрытый белоснежной скатертью, словно в ресторане, и, надо сказать, блюда здесь были не хуже — и подачей, и вкусом. Закуски, салат, горячее и десерт — шоколадный фондан, из которого при разрезании вытекал шоколад.

Ели мы молча. Я смотрела какой-то фильм на одном из экранов, а он переписывался с кем-то. Оказалось, что Кезон общается с Октавием, с которым заключил спор.

— У них с Лилит всё слишком хорошо, — недовольно сказал музыкант, как ребенок ковыряя вилкой пасту.

— Думаешь, он выиграет? — спросила я.

— Кто ему позволит? — ухмыльнулся Кезон. — Сейчас устроим обнаженную фотосессию, и вырвемся вперед.

Вместо ответа я с мрачным выражением лица показала ему средний палец. Вот тебе, зараза, а не обнаженная фотосессия. Его это только развеселило.

— Конечно, Окту проще. Ведь Лилит — его фанатка. А кто у меня? Девица, которая сверлит взглядом и мысленно проклинает. Антифанатка. Условия вообще неравные.

— Ах ты, бедняжка, — наигранно посочувствовала ему я, одновременно жуя кусочек фондана. — Антифанатка нашей звездочке досталась. Хочешь, пожа…

На этом я запнулась — подавилась и стала кашлять. Кезон подскочил ко мне и стал заботливо хлопать по спине. Хотя я, если честно, думала, что сейчас он начнет так меня лупасить, что прибьет к столу грудью.

— На, водички попей, — сунул он мне стакан в руки, и я глотнула. Только вот это оказалась совсем не водичка, а мохито, который он пил недавно. От неожиданности я подавилась во второй раз и закашлялась еще сильнее. Вот козел, а! Стоит что-то хорошее подумать, как он что-нибудь да исполнит.

— Прости, — сквозь смех — очень обидный смех — сказал Кезон. — Я не специально, правда! Вот нормальная вода, возьми, Наташ! А, здесь пусто, прости. Где у нас тут вода? Боже, ты мне сейчас сеньора Помидора из мультика напоминаешь — такая же красная. «Приключения Чиполлино» — помнишь? Про мальчика-луковку…

— Слушай, ты, мальчик-луковка! — взорвалась я. — Хватит ржать! Я тебя сейчас прибью! Какого черта ты творишь?!

Мне пришлось замолчать только потому, что появилась стюардесса, которая по обыкновению улыбалась, но глаза у нее были удивленные.

— Она мне угрожает, — тотчас сообщил ей Кезон. — Вызовите полицию.

Я пронзила его взглядом и пересела обратно на диван, прихватив с собой фондан — прощаться с таким десертом мне не хотелось. Кезон уселся рядом, довольный, как сытый кот. А, ну да, он же поел, конечно, теперь он в хорошем настроении.

— Ната-а-аш, — протянул музыкант. — Почему ты такой злой человек?

Он сказал это так потешно, что я едва не улыбнулась против воли.

— Потому что ты такой добрый. Я тебя уравновешиваю.

— Хорошо сказала. Обычно люди пытаются доказать, что они вовсе и не злые. И знаешь, что?

— Что?

— Ты классная, — сказал он, заставив меня почувствовать тепло в сердце, но тотчас всё испортил. — Кстати, как насчет удовлетворения еще одной базовой потребности? Когда-нибудь занималась сексом на высоте десять тысяч метров над землей?

Его глаза блеснули, а в моих, подозреваю, появилось адское пламя.

— Нет, Кезошенька, — ласково ответила я. — А если и займусь, вряд ли с тобой.

— А чем я плох? — точно издеваясь надо мной, спросил Кезон. — Вроде выгляжу нормально. Смотри, ради чего я ходил весь год в тренажерку. — Не стесняясь, он задрал футболку кверху, демонстрируя пресс. — А, ты ведь уже видела.

— Какой молодец. Жаль, что нет тренажеров, чтобы качать мозг, а не мышцы.

— Слушай, почему ты такая закомплексованная? — не успокаивался он. — Ты меня боишься? Или вообще боишься мужчин? Как у тебя с личной жизнью?

Как же он взбесил меня в эти минуты! Хотелось подойти к нему и не просто отвесить пару лещей, но и в нос ударить. Однако вместо этого я встала со своего места, подошла к нему и склонилась, упираясь руками в спинку дивана. Между нашими лицами оставалось всего несколько сантиметров, а мои распущенные волосы касались его груди.

— Что ты хочешь? — прошептала я, склоняясь еще ближе к лицу замершего Кезона — так, что мое дыхание щекотало его губы. — В какую игру ты хочешь поиграть со мной, мой хороший?

Меня безумно тянуло к нему — против воли. Хотелось впиться поцелуем в его губы и утонуть в объятиях. Но я держалась. Мне нужно было всего лишь проучить этого наглеца, я должна была держаться.

Я села на него — так, что мои колени упирались в диван.

— А как ты думаешь? — пробормотал Кезон, касаясь моей спины, и от этого вдоль позвоночника пробежал разряд электричества. Что со мной происходит? Почему я так реагирую на него?

— Ты меня хочешь, — ответила я, положила одну руку ему на плечо и, не сдержавшись, всё же поцеловала. Но не в губы, а в щеку. Неспешно и влажно. То, что у него была щетина, почему-то раззадоривало сильнее. Может быть, потому что с ней он казался не идеальным парнем с экрана, а живым человеком.

— Уверена? — хрипло спросил Кезон и получил еще один поцелуй — в шею. Не знаю, что со мной происходило в эти минуты — я целовала его, заставляя откинуть голову назад, и моя рука медленно переместилась с его плеча на грудь. Мне показалось, что я чувствую, как стучит его сердце, и это буквально свело меня с ума. Ощущать чужое сердцебиение — это значит иметь над ним власть. И мне казалось, что я эту власть имею. Рука поползла дальше — на живот, ощущая твердость мышц сквозь тонкую футболку. Мои пальцы поддели ремень его джинсов, и Кезон напрягся — я почувствовала это. До этого он просто гладил меня по спине, как будто бы поощряя, а сейчас на мгновение впился пальцами в кожу и тотчас отпустил. А после будто неосознанно задрал футболку, гладя горячими сухими ладонями по обнаженной спине и заставляя меня сходить с ума.

Я прикусила его за мочку уха, заставив коротко выдохнуть, и принялась расстегивать ремень одной рукой. Мой план был прост — в самый ответственный момент я бы прекратила это безумие, оставив его у разбитого корыта, и я всё еще свято верила, что могу остановиться. Что всё под контролем.

Мне удалось расстегнуть ремень, и я прильнула к Кезону всем телом, а он крепко-крепко обнял меня за талию, прижимая к себе. Внутри всё ныло от желания быть с ним, несмотря ни на что.

— Что ты со мной делаешь? — прошептал он мне на ухо.

— Делаю то, чего ты от меня хочешь, — ответила я ласково, понимая, что еще немного, и весь контроль полетит к чертям собачьим вместе с моим планом возмездия. — Ты хочешь меня?

Он ничего не ответил, а потянулся к моим губам за поцелуем. Это был его ответ. «Да, очень хочу». И я, собрав волю в кулак, высвободилась из его объятий и насмешливо сказала:

— А я — нет. Прекрати эти глупости.

Он со смехом — но каким-то нервным — взлохматил волосы и потер лицо ладонями. А я с невозмутимым видом села рядом, стараясь дышать ровно и не выдавать себя. Я ведь тоже этого хотела. И не меньше, чем он.

— Ты меня сделала, — признал Кезон.

— Знаю, — довольно улыбнулась я.

— Но больше не устраивай этот цирк, — вдруг жестко сказал он. — Не смей меня провоцировать. Иначе пожалеешь. Поняла?

Нахмурившись, он встал и, на ходу застегивая ремень, ушел в уборную — снова. А я не знала, смеяться ли мне или злиться — опять его настроение меняется по щелчку пальцев.

Я села у самого иллюминатора и, глядя на небесный океан, над которым царил полный штиль, незаметно уснула.