Я вошла в залитую светом комнату с распахнутыми окнами, за которыми цвела нежная желтая мимоза. И увидела сидящего там Сережу с гитарой в руках — его любимой гитарой, которую он так холил и лелеял. Он что-то наигрывал, склонив голову к струнам — светлые растрепанные волосы закрывали его глаза, а когда он услышал мои шаги, поднял голову и тепло улыбнулся.

— Сережа, ты здесь? — прошептала я, чувствуя, как ноет сердце — то ли от тоски, то ли от этого прекрасного солнечного света, заливающего комнату.

Он кивнул и провел рукой по струнам. А после похлопал по табуретке рядом с собой, и я села на нее, глядя на Сережу глазами, полными слёз. Я очень скучала, очень. И он тоже скучал, только молчал. Но это было неважно — главное, Сережа находился рядом. И внутри всё звенело и пело. Я вернулась в наш дом, в котором мы жили с детства, во времена учебы, веселой и беззаботной, наполненной мечтами и азартом безбашенной, гордой, свободной юности.

— Ты сыграешь мне? — спросила я, погладив Сережу по волосам. Он кивнул и отстранился. Пальцы его левой руки зажали струны, пальцы правой легко заскользили по струнам. Полилась музыка: нежная, теплая, солнечная. Будто пело за окном чистое голубое небо, а обласканная солнцем мимоза, что цвела за окном, подпевала ему.

Я слушала музыку с упоением, покачивая в такт головой. И смотрела на Сережу, чувствуя легкость и спокойствие, которых мне так не хватало. Время застыло, и я застыла вместе с ним в этом прекрасном моменте. Однако спустя то ли пару минут, то ли пару часов, вдруг поняла странную вещь. Сережа играл на гитаре, а музыка была фортепианная.

— Как же так? — выдохнула я, чувствуя, как начинаю задыхаться. — Как так, Сережа?

Он в последний раз посмотрел на меня, ударил по струнам ладонью, коснулся моей щеки и… стал солнечным светом, скользящим по стене. Растворился в воздухе, снова оставив меня одну. А фортепиано всё продолжало звучать — только издалека. Пронзительно и искренне.

По моим щекам потекли слёзы, и я распахнула глаза.

Что за ужасный сон.

И такой прекрасный одновременно.

Я села в кровати, вытирая слёзы, а музыка всё продолжала играть. И она так манила к себе, что я встала с кровати и босиком вышла из комнаты в одной лишь длинной футболке, в которой спала.

Музыка раздавалась из гостиной, и я вошла в нее, легонько толкнув застекленные белые двери. За фортепиано в углу сидел Кезон и самозабвенно играл. Его пальцы легко и быстро порхали по клавишам, и он что-то тихо напевал, улыбаясь самому себе. Солнечные лучи скользили по его лицу, и Кезон щурился, но не переставал играть, полностью растворившись в мелодии. Иногда он сбивался и начинал заново, что-то себе говорил, кусал губы или улыбался, или останавливался и взлохмачивал волосы, или вдруг начинал смотреть куда-то поверх фортепиано, в одну точку, словно видел там партитуру, которую другие никак не могли увидеть.

Я тихо опустилась на диван, не замечая, как высохли слёзы и как стало тепло на душе. А он, не слыша меня, продолжал исполнять музыку.

Это была неидеальная игра. И это был неидеальный человек. Но это был первый раз, когда я увидела его настоящим. Самим собой. Без всех этих масок, сотканных из фальши и смеха.

Не знаю, сколько прошло времени. Мы просто сидели вместе — он и я, люди разных миров. Кезон играл, а я слушала. И улыбалась вместе с ним.

Он закончил внезапно и, обернувшись, вздрогнул, увидев меня. От неожиданности.

— Ты… Что ты здесь делаешь? — выдохнул Кезон.

— Слушаю твою музыку, — ответила я мягко. — Так здорово.

— Правда? — почему-то обрадовался он, вставая из-за инструмента и захлопывая крышку. — Тебе действительно понравилось?

— Да. Очень.

— Круто! А я уже хотел наехать на тебя. Но раз тебе нравится, не буду этого делать.

— Спасибо за оказанную честь, — хмыкнула я.

— Не за что, — величественно кивнул Кезон. — Я добрый парень. Голодная? — без перехода спросил он.

— Нет, — зачем-то ответила я.

— Тогда я сам всё съем.

— Всё — это что? — удивленно спросила я. Еды в доме не было. Мы ведь не закупились продуктами.

— Всё, что приготовил, пока ты храпела, лапуля, — вернулся в свое прежнее амплуа Кезон. — Идем, хватит выделываться.

Он взял меня за руку и потянул за собой — мне пришлось встать с дивана. Футболка хоть и была довольно длинной, в стиле оверсайз, и даже прикрывала бёдра, но сейчас, как назло, задралась. Кезон, разумеется, увидел. И, конечно же, не смог не заострить на этом внимание.

— Ух ты, черное бельишко, — присвистнул он и пригляделся к надписи — разве что только не согнулся ко мне, чтобы прочитать ее, и мне пришлось его оттолкнуть.

— Отойди, — раздраженно бросила я. Всё волшебство момента куда-то пропало.

— Там написано «королева»? — заржал Кезон, а я спешно натянула футболку пониже. Вот придурок, а.

— Да.

— Прикольно! Буду твоим королем, окей?

— Ты больше чем на роль шута не тянешь.

— А ты опасная девочка, лапуля, — заржал Кезон, глядя на меня, игриво прищурившись.

— Чего это вдруг? — нервно спросила я, поймав себя на мысли, что мне хочется смотреть не в его глаза, а на его губы.

— У моего друга Марса есть классификация девчонок по их нижнему белью, — выдал Кезон, в который раз проверяя мою реакцию на свои слова. Явно ведь провоцировал. — Белое любят простушки, красное — стервы, розовое — романтичные барышни. Серое любят мышки, желтое — любительницы экспериментов. Бордовое носят развратницы. А черное — страстные и властные.

Я с жалостью на него посмотрела.

— Что за глупости?

— Это не глупости, а опыт, лапуля, — поднял он указательный палец вверх. — Ты любишь доминировать?

— Интеллектуально — да. И с тобой это очень легко получается, — уела его я и гордо удалилась в свою спальню, где, мысленно ругая Кезона, быстро переоделась — нацепила шорты и топик. Все эти годы я жила либо с девушками, либо одна, и у меня из головы вылетело, что нужно переодеться, прежде чем покинуть спальню. Умывшись и быстро приведя себя в порядок, я пришла на кухню, откуда вкусно пахло кофе. На столе стояли криво, но заботливо нарезанные бутерброды, а в тарелке меня ждал омлет. На столешнице высилась целая гора каких-то продуктов и несколько бутылок с водой.

— Откуда это всё? — опешила я.

— Сходил в магазин, — пожал плечами Кезон. — Тут в соседнем доме супермаркет есть. Я целую вечность в наших супермаркетах не был. Ну чего ты стоишь? Садись и давай завтракать. У нас сегодня насыщенный день.

Я опустилась на стул напротив парня.

— В каком плане?

— Хочу погулять по городу. Будешь меня сопровождать.

— Не боишься, что тебя узнают? — спросила я.

— Не боюсь. Для всех я в Нью-Йорке. Время от времени публикую в сторис фотки, сделанные заранее, — отмахнулся он. — Кстати, посуду моешь ты.

— Без проблем, — согласилась я.

Завтрак Кезона получился неплохим, что меня удивило. Оказывается, он не такой уж и белоручка. Способен хотя бы на что-то по хозяйству.

Вымыв посуду, я пошла собираться. Вовремя вспомнила, что у меня грязная голова, и побежала в душ — в общем, собиралась я долго. И когда появилась в прихожей, на ходу расчесывая высушенные феном волосы, Кезон уже ждал меня. Скрестив руки, он стоял у стены и выразительно поглядывал на висящие напротив часы.

— Ну ты и копуша. Почему вы, девушки, так долго собираетесь, а?

— Это ты волосы рукой пригладил, дунул, плюнул — и уже красавчик, — с достоинством отозвалась я, проверяя в зеркале, ровно ли легла помада на губы. — А нам нужно время.

— Просто признайся, что ты прихорашивалась ради меня, — лукаво посмотрел на меня музыкант. Я тяжело вздохнула.

— Милая моя бестолочь, мир не вертится вокруг тебя.

— Да? Как странно, — сделал вид, что озадачился, Кезон. — Ну, раз мир не вертится, тогда ты вертись. У нас же договор.

— Иди ты со своим договором, — фыркнула я и первой выбежала за дверь.

Закрыть квартиру у Кезона получилось с третьего раза — он заявил мне, что такие ключи давно уже не держал в руках и что пользуется картой-ключом, которую просто нужно приложить к двери. В ответ я обозвала его криворуким, отобрала ключи, дабы он их не потерял, и уехала на лифте одна — Кезону опять кто-то позвонил, и он замешкался, а я не стала его ждать. Когда, опомнившись, он бросился к лифту, его створки сомкнулись. Прямо перед носом. Я ехидно заулыбалась.

— Ну, лапуля! — донеслось до меня грозное, и я поехала вниз.

Кезон уже ждал меня внизу — злой, взъерошенный и часто дышащий. Он, видите ли, решил пробежаться по лестнице, чтобы опередить меня.

— Не делай так больше, — сдвинул он темные брови к переносице.

— Сам виноват, — вздернула я подбородок.

По улице до метро мы шли раздельно, словно были незнакомы. При этом Кезон гораздо лучше меня ориентировался, куда идти, да и вообще не терялся в потоке людей. Я следовала за ним, сверля взглядом плечи, и он время от времени оборачивался на меня, как хозяин на собачку, которую не хотел потерять.

В метро мы купили карты и на этом зависли.

— Куда мы едем? — громко спросила я.

— Куда хочешь? — пожал плечами Кезон. Я удивилась — думала, у него есть какая-то программа.

— А ты?

— Мне всё равно. Решай, куда.

Я растерялась, но быстро взяла себя в руки.

— Тогда пошли до Красной площади, — решила я. И он согласился. Мы вышли из метро и просто шагали по многолюдным улицам, ориентируясь на приложение в телефоне. Иногда мы сбивались с пути, но это нас не смущало — мы просто гуляли, растворившись в толпе, рассматривали здания и людей, и я почему-то чувствовала себя свободной. По крайней мере, от страхов. Я знала, что Альберт не найдет меня здесь. И эта уверенность придавала мне силы.

Гуляли мы долго, то и дело где-нибудь останавливаясь. Я много фотографировала, но, увидев качество снимков на моем телефоне, Кезон со вздохом протянул мне свой, заявив, что тот снимает в разы лучше.

— Скину тебе потом фото.

И это прозвучало так… обыденно, что я снова растерялась. Будто бы он и не был никакой суперзвездой, высокомерным типом, который ставил себя выше других и безумно меня раздражал. Будто бы был обычным парнем, с которым мы вместе гуляли, забыв про распри и споры. Будто бы он был моим парнем.

Эта мысль заставила меня замереть на мгновение. Но я тотчас ее отогнала. Мы не пара. Это невозможно. И я даже думать об этом не хочу.

Спустя некоторое время, когда мы оказались на Красной площади, немного уставшие от жары и солнца, Кезон вспомнил, что мы должны изображать пару для его друга. В бесконечном потоке людей он выцепил какую-то девушку и попросил ее сфотографировать нас вместе на фоне Кремля. И обнял меня так, как мужчины обнимают своих любимых женщин — крепко, но нежно. Словно до последнего собирался меня защищать. Кезон встал позади меня, прижав к своей груди, и перекинул руку через плечо — так, что его рука оказалась на моей талии. Вторую руку он положил мне на бедро, там, где выпирала косточка. Я чувствовала тепло его ладони сквозь тонкую ткань платья. И запах моря сводил с ума.

— Может быть, перестанешь стоять столбом? — прошипел мне на ухо Кезон, разрушив волшебный момент в моей душе. — Я как будто дерево обнимаю.

— А что я должна сделать? — огрызнулась я.

— Представить себя моей девушкой, лапуля. Давай быстрее, а?

Я обхватила его предплечье руками, и фото, кажется, вышло нелепым, потому что добрая девушка, фотографировавшая нас, весело сказала:

— А вы можете обнять друг друга?

— Конечно, — ослепительно улыбнулся ей Кезон, который, по обыкновению, не снимал солнцезащитных очков и бейсболки.

Он обнял меня за талию, снова крепко прижав к себе, и одна его ладонь словно невзначай поползла вниз.

— Руки, — хмуро предупредила я, хотя это касание, если честно, было приятным.

— Они живут своей жизнью, прости, лапуля, — лукаво ответил Кезон, но поползновения свои прекратил. А я со вздохом обхватила его за пояс. Девушка сделала несколько снимков и вдруг сказала:

— А теперь давайте фото с поцелуем! Вы такая пара красивая. Молодой человек, вы снимите очки — будет очень здорово!

— Не могу, — смиренно ответил тот. — У меня была операция на глазах.

— Ой, извините, — смутилась девушка. — Но всё равно свою подругу поцелуйте. Снимки будут просто огонь!

Кезон склонился, обхватив ладонями мое лицо, и коснулся губ, искушая на настоящий поцелуй. Стараясь держать себя в руках, я обняла его за плечи и стоически вытерпела несколько секунд, пока девушка снимала нас. А после резко отпрянула, боясь, что действительно его поцелую. Это будет настоящее фиаско!

— Спасибо большое! — от души поблагодарил Кезон девушку. — Вы реально нас выручили.

— Не за что! Женитесь на ней, — подмигнула ему девушка и ушла вместе с подружками, которые, глядя на нас, почему-то хихикали. А Кезон принялся рассматривать фото и выбирать, что из них можно отправить Октавию. Я заглядывала ему через плечо — снимки действительно были отличного качества. Мы с ним действительно были похожи на настоящую пару.

— Пусть подавится, — весело проговорил Кезон, на ходу отправляя другу фото. — Гитара моя.

— А как у него обстоят дела с той девочкой, Лилит? — отстраненно спросила я.

— Отлично, к сожалению. Она по нему сохнет, я уверен.

— Ты обманываешь друга, Кезон, — заметила я.

— Ничего страшного, — отмахнулся музыкант. — В условиях спора детали оговорены не были. Так что он сам себе злой Карабас-Барабас.

— Буратино, — поправила я его. — И не злой, а злобный.

— Точно. Чёрт, забываю идиомы.

— Фразеологизмы…

— Зануда.

— Дурак.

— Ну вот и поговорили, — усмехнулся Кезон. — Пойдем в какое-нибудь кафе, посидим и выпьем чего-нибудь холодного. И да. Называй меня по имени. Кирилл.

— Хорошо, — согласилась я с удивлением. Кирилл так Кирилл.

Этот вечер мы закончили на теплоходе — катались по Москве-реке, сидя за столиком, слушая громкую поп-музыку и разглядывая вечерний город, украшенный огнями, словно драгоценными камнями. Мы то и дело вступали в перепалки, но в них не было ничего злого или оскорбительного, и в какой-то момент я поняла, что с Кезоном — то есть с Кириллом — мне нравится спорить. А еще нравится его слушать. В этот вечер он впервые начал рассказывать — не о себе, а о том, где бывал и что видел. Какие страны и города остались в его сердце навсегда. И где бы он еще хотел побывать.

Обратно домой мы ехали на такси — уставшие, но довольные.

— Сколько мы здесь пробудем? — спросила я, глядя в окно.

— Сколько нужно, — ответил он. — Не знаю. Просто расслабься и получай удовольствие. Или ты боишься, что я тебя брошу? Лапуля, поверь, пока гитара не станет моей, я от тебя не отлипну.

Он улыбнулся мне, а я только вздохнула.

— Бестолочь ты, Кирилл, — неожиданно нежно сказала я.

— Лапуля и ее бестолочь, — подмигнул он мне, и я рассмеялась.