Мы мчались на машине по проспекту, и погони за нами, к счастью, не было. Скорее всего, люди Альшевского просто потеряли нас, но могли найти в любой момент. Странно, но сейчас рядом с Кезоном я не чувствовала страха — скорее, какой-то кураж. Мы переглядывались и смеялись, мчась по широкой дороге. Дыхание всё еще не выровнялось, сердце не успокоилось, и жарко было до ужаса, но было как-то неожиданно легко.

Я взглянула на Кезона и почему-то подумала, что у него красивый профиль. Даже несмотря на платок и дурацкий грим.

— Ты неплохо бегаешь, лапуля, — заметил он, положив на руль одну руку — вторая расслабленно лежала на колене.

— Спасибо, ты тоже, — сдержанно ответила я, обернувшись, чтобы в который раз проверить, нет ли за нами погони. Вроде бы не было.

— Твой бывший какой-то крутой тип, да?

Слово «бывший» резануло слух, но я ничего не стала говорить.

— Не сказала бы, что крутой, — поморщилась я. — Просто мажор. В нашем городке его родители были самыми влиятельными. И он был местным принцем.

— А ты падка на принцев? — весело поинтересовался Кезон. — Или на их деньги?

— Придурок, — моментально обозлилась я. И всё очарование момента пропало.

— Видишь, лапуля, ты сразу уходишь в агрессию. Значит, я прав.

— Ты не прав, — сквозь зубы ответила я. — Мне не нужны принцы и их деньги. Для меня важны чувства.

— То есть ты любила его? — полюбопытствовал музыкант. Он словно в душу без мыла хотел пролезть. Какая ему разница, а?

— Любила, — солгала я. Единственным мужчиной, которого я любила, был Сережа. Но при мысли о нём на глаза навернулись слёзы. Проклятый Альберт. Это он во всём виноват!

— Эй, не плачь, — тотчас заметил всё Кезон. — Я не хотел тебя обидеть. Или ты плачешь по былой любви? Слушай, ну нельзя страдать по человеку, которого так боишься, что убегаешь от него. Или ты мазохистка?

Я ничего ему не ответила — в этот момент нас остановила полиция. Я обалдела — решила вдруг, что это проделки Альшевского, который решил во что бы то ни стало меня поймать. Но всё оказалось куда прозаичнее — Кезон превысил скорость.

Кезон опустил стекло своего дорогущего арендованного «Мерседеса».

— Старший капитан Зеленов, — услышала я голос молодого мужчины в форме. — Нарушение скоростного режи…

Тут он увидел, что в салоне крутой тачки сидят две старушки и даже как-то растерялся. Видимо, из-за слепящего солнца не сразу понял, что никакие мы не старушки, а ряженые.

— Бабушка, куда вы так несетесь? — с легкой укоризной спросил старший капитан Зеленов.

— К внукам спешу, покормить, — проскрипел Кезон.

— А сами они поесть не могут? — изумился полицейский.

— Так еда-то, милок, у меня, — ответил Кезон, перегнулся, взял с заднего сиденья рюкзак и вытащил оттуда пакет с пирожками. Теми, которые напекла Фроловна. И когда он только их украл?! Бедная моя Глафира Фроловна, решит, что мы действительно ее обворовали. Ужас какой.

— Сама пекла. На вот, попробуй с картошечкой, — угостил старшего капитана пирожком щедрый Кезон. Тот от угощения отказался и попросил документы.

— Машина у вас какая солидная, — удивленно сказал полицейский.

— Сын подарил на семидесятилетие. С тех пор и езжу, — ответил Кезон и со вздохом протянул документы.

— Плотников Кирилл Владимирович, — прочитал вслух полицейский, склонился к окошку и заглянул в лицо Кезону — да так близко, что мне показалось, что он его сейчас поцелует.

— Что, внучок? — невинным голосочком спросил музыкант, и я пихнула его рукой в бок, пытаясь сказать, чтобы не смел провоцировать представителя закона. Нам ведь не нужны неприятности!

— Вы меня за дурака держите? — рассерженно спросил старший капитан, всё поняв.

— Никак нет.

— А ну-ка быстро вышел из машины! — рявкнул полицейский, и Кезону пришлось подчиниться.

Старший капитан долго и нудно проверял каждую букву в водительском удостоверении, договоре с прокатной компанией, страховом полисе и других бумажках. Кроме того, заставил показать огнетушитель, аптечку и знак аварийной остановки. В итоге Кезону выписали штраф за нарушение скорости и нехотя отпустили, не найдя, к чему бы еще придраться.

— Всего хорошего, — недоброжелательно сказал полицейский.

— До свидания, — приложил руку к голове Кезон.

— К пустой не прикладывают.

— А я в платке. — Музыкант ослепительно улыбнулся и нажал на газ. Мы помчались дальше.

— Значит, ты все-таки Кирилл, — ехидно сказала я.

— Значит, Кирилл.

— Плотников. — Его фамилия казалась приятной.

— Что тебя смущает? — повернулся он ко мне.

— Да так, ничего. Просто теперь я обладаю тайнами самого Кезона. Вдруг захочу продать информацию? — поиграла я бровями. Я не собиралась этого делать, но мне хотелось понервировать его. Мне нравилось выводить его на эмоции.

Он повернулся ко мне и внимательно посмотрел.

— Ну и вредная же ты.

— Есть немного, — призналась я со смехом.

— Но я еще вреднее. Мы подпишем договор. И если ты хоть слово про меня скажешь, платить будешь всю жизнь, тебе ясно? — неожиданно резким тоном сказал Кезон. И я вдруг поняла, что слишком рано записала его в друзья. Кезон — не простой человек. Это знаменитость с мировым именем. Он привык быть в центре внимания. Привык, что люди слушают его, открыв рот, а не спорят. И тем более не шутят над ним. Я знаю о Кезоне то, чего не знают другие, и это делает его более беззащитным по отношению ко мне. Знаю его настоящее имя, знаю, кого он любит, знаю, как дышит во сне. Ему не нравится это. Очень не нравится. И я должна быть осторожней — сейчас только этот человек может помочь мне уйти от преследования Альшевского.

— Это шутка. Не собираюсь говорить о тебе и твоих тайнах, — тихо сказала я.

— Я люблю шутки. Но смешные. Смешные — это когда ты смеешься, а не думаешь, что пошутивший деградирует прямо у тебя на глазах.

— Согласна. Только это относится и к тебе, — вырвалось у меня. И я тотчас себя отругала. Боже, я должна быть милой, ну или хотя бы молчаливой. А я опять с ним спорю.

— Значит, я еще и шучу несмешно? — поднял он бровь.

— Главное, чтобы было весело тебе, — холодно улыбнулась я. — Остальные могут сделать вид, что им тоже смешно.

Какое-то время мы ехали молча. Я постоянно смотрела назад, всё выглядывая людей Альберта и думая, что сейчас делать. А Кезон сосредоточенно вел машину.

— Я есть хочу, — сообщил Кезон и притормозил у «Макдональдса».

— Не удивил. Ты, кажется, всегда хочешь, — снова не сдержалась я и удостоилась неприятного взгляда. Поэтому тотчас взяла себя в руки и мило улыбнулась. — Отличный план! Идем внутрь. Переоденемся в туалете и смоем грим. А потом поедим и обсудим, что делать дальше. И ты не обязан меня спасать.

— Ты слишком много на себя берешь, лапуля. Я не спасатель. Я хочу выиграть спор.

Ах да, спор на какую-то там крутую гитару, которая стоит как несколько квартир. Мне стало неприятно.

Мы вышли из машины и под изумленные взгляды прохожих направились в «Макдональдс». У входа я неудачно оступилась и едва не упала, но Кезон благородно меня поймал, и со стороны это выглядело смешно — одна бабушка ловит другую. Ну ладно, не бабушка. Пародия на бабушку.

— Сама грация, — прошептал Кезон, легко удерживая меня.

Я хотела назвать его козлом, но передумала. Вырвалась из его объятий и первой зашла внутрь.

* * *

Черный «Джип» мчался по дороге, и атмосфера в его салоне стояла напряженная. Лысый широкоплечий мужчина тихо переговаривался с кем-то по телефону, а Артур, сидящий впереди, прижимал к глазу холодную банку из-под газировки. Под глазом у него расплывался большой сине-фиолетовый синяк. Сам он был мокрым, словно попал под ливень, да и остальных его спутников сухими нельзя было назвать.

— У аптеки останови, — буркнул Артур водителю. — Лед сухой куплю.

Мужчины засмеялись. Синяк Артуру поставила бабка, в чьей квартире они побывали. Впрочем, его еще и шлангом хорошо отходили. Ну и облили заодно. Вместе с ними.

— Чего вы ржете, придурки? — обиделся Артур.

— Тебя побили старухи, — отозвался с заднего сиденья лысый, закончив разговаривать по телефону. — Это реально смешно.

— Бешеные старухи! — заорал Артур. — А в одну будто демон вселился! Бабке сто лет в обед, а дерется как каратист!

— Сам виноват, — насмешливо отозвался лысый. В его словах была доля истины. Когда рыжая и ее приятель убегали, Артур пустился в погоню и быстро выдохся — не привык к нагрузкам. Больше любил в клубах тусоваться. Увидев, что на помощь к нему мчатся лысый и его парни, Артур решил схитрить. И решил — пусть они догоняют девку Альберта, а он вернется к тачке. Только Артур не подумал, что догнать ее у мужиков не получится. А его самого будет поджидать целая стая разъяренных старух — кто-то из них был с клюкой, кто-то — с лопатой, а кто-то — со шлангом.

«Он с ними заодно! — заголосила как потерпевшая одна из бабок. — С ворами, которые ко мне в квартиру залезли! Караул! Полиция!»

Продолжая орать, бабка выставила вперед клюку и двинулась на опешившего Артура.

«Ирод проклятущий! Залез вместе со своими дружками в мою квартиру!» — орала она, надвигаясь на него как терминатор.

«Я не залезал», — жалобно ответил Артур, пятясь назад.

«Ты на стреме стоял! Стыдоба! Бабушку ограбили! Черти драные! Как только не стыдно?!» — С этими словами старуха ринулась на него с палкой да мастерски отходила его по спине да по пятой точке. Артур, не понимая, что вообще происходит, кричал и пытался убежать, но тщетно — его окружила целая стая старух. Одна из них стала поливать его со шланга ледяной водой, причитая, что вот, дескать, до чего дожили, воры к старушкам-пенсионеркам поживиться лезут в квартиры. А бабка-предводитель поставила ему фингал. Да такой смачный, что на пол-лица!

«Дуры старые! Что вы несете?! Да не лез я никуда!» — завопил Артур и подавился водой, которая попала ему прямо в рот. Если бы не подоспевшие лысый со своими парнями, его бы точно забили. Однако те умудрились отбить Артура, усадить в «Джип» и уехать со двора под вопли негодующих бабок. Рыжую они упустили, но вот-вот должны были пробить местонахождение по номеру машины. Артур всей душой надеялся, что Наташу они найдут быстро. Иначе Альберт взбесится.

Наташу Артур помнил еще со школы — она была одной из самых красивых девчонок, только с королевами школы не тусовалась, крутые шмотки не носила и по клубам не ходила. Общалась с какими-то отбросами. И парень у нее был отбросом, какой-то патлатый музыкантик. Альберт запал на нее, когда вернулся из частной английской школы, но эта Наташка его динамила. Артура это веселило — король всея школы Альшевский не мог заполучить какую-то обычную девку. Другие парни из их компании тоже втихую ржали над Альбертом. Он всегда был высокомерным засранцем, который многое о себе возомнил. И наблюдать за его неудачами было весело. Как-то раз перед днюхой Альберта кто-то из пацанов прямо сказал ему, мол, ты такой крутой, все телки по тебе сохнут, а рыжая с другим встречается. Альберт пришел в ярость. Дело даже до драки дошло. После этого, правда, что-то произошло, и Альшевский про Наташку словно забыл. Дело явно было нечисто, но Артуру было всё равно. Он и думать забыл о рыжей, но она опять появилась в жизни Альберта — спустя года два. Вместе со своим патлатым. Вернее, это Альберт появился в их жизни. Но это уже совсем другая история.

Едва Артур подумал об Альшевском, как тот позвонил. Он поежился — разговаривать с боссом не хотелось. Рыжая-то не у них.

— Отвечать-то будешь? — спросил лысый, слыша, как надрывается телефон Артура.

— Буду, — недовольно ответил тот, прочистил горло и всё же принял звонок:

— У нас накладочка вышла, Альберт.

— Какая? — спросил холодный мужской голос.

— Девка сбежала, — чуть помедлив, ответил Артур.

Альберт расхохотался — резко и внезапно. И так же внезапно замолчал.

— Серьезно? Как же это получилось? — полюбопытствовал он деланно спокойным голосом, за которым крылась ярость.

— Случайно, — промямлил Артур.

— Удивительно. Ну-ка, поведай мне, как одна девка может случайно сбежать от четырех здоровых мужиков?

— Она, наверное, увидела нас из окна, переоделась в бабку и сбежала вместе с каким-то типом, — нехотя признался Артур. — Они сели в тачку и уехали. Мы номер пробили, ищем теперь. Ты не кипишуй, мы ее найдем.

— Погоди, повтори-ка — в кого она переоделась? — спросил Альберт.

— В бабку, — промямлил Артур.

— Это типа какой-то рофл? Тебе кажется, что это смешно — шутить надо мной? — Холодный голос стал пугающим. По спине Артура поползли мурашки.

— Н-нет, Альберт, ты что! Понимаю, что это кажется шуткой, но она реально переоделась в бабку! — торопливо поведал он, думая, что сейчас босс начнет орать, как обычно. А тот вдруг снова рассмеялся.

— Узнаю крошку. Она всегда была неординарной. Поймай ее. И быстро. Или сам знаешь, что будет.

— Мы найдем ее, обещаю, — заверил Артур, мысленно проклиная Альберта. Работа на Альшевского приносила много бабок и власти. Только терпеть его было сложно.

— Не разочаровывай меня, — медленно проговорил Альберт.

— Не будет такого! Не переживай!

— Переживать должен только ты, пес. О своей шкуре, если не найдешь Наташу. И не заберешь у нее флешку.

— Всё сделаем! Клянусь, — скривившись, пообещал Артур.

— Клятвопреступников убивали. Так что сдержи клятву, дружок, — напоследок сказал Альберт и отключился.

— У аптеки остановите! Я же просил! — заорал Артур, злой на весь мир.

* * *

Глафира Фроловна вместе с боевыми подругами и весьма потрепанным жизнью участковым переступила порог собственной квартиры. В комнатах царил полный кавардак. Как будто черти носились табунами из угла в угол, а потом хороводы водили. Всё было разбросано, а кое-что даже разломано! Дверь в ее комнату, которую она всегда тщательно запирала, выбита! Наташка пропала. Украла старую одежду и сбежала с каким-то наркоманом, оставив вещи.

— Обворовали бабушку! Забрали последнее, ироды поганые! И Христа на вас нет, и Сталина! — завывала Фроловна, время от времени потрясая кулаком. — Чтобы вас передрючило-перекосило!

То и дело искусно поминая чью-то мать, а также прочих родственников, Фроловна бросилась к платяному шкафу — проверять, целы ли ее «похоронные». Оказалось, что целы. И украшения старые никто не тронул. Только старая одежда пропала. И что произошло, никто не понимал. Всё происходящее казалось фарсом.

Разбирательство длилось долго — не только с участковым, но и с оперативниками, которые приехали ему на подмогу. В конце концов, квартиру взломали.

— Что еще, кроме ваших платьев, пропало? — вздохнул один из мужчин в штатском, которому Фроловна со своими воплями порядком поднадоела. Она то и дело орала, вспоминала былое и хаяла власть — мол, развели беспредел, довели страну!

— Чего пропало… Пирожки мои пропали! — опомнилась бабушка и заозиралась по сторонам. — Точно! Нет нигде! А я, милок, целый таз напекла! А их какая-то наглая рожа сожрала! Чтоб ей подавиться, тьфу.

Оперативник очень нехорошо на нее посмотрел, но промолчал. Помнил видео, которое снял кто-то из очевидцев, как Фроловна с толпой подружек набросилась на мужика и отходила его клюкой. Бабка, по его мнению, была боевой. И врезать промеж глаз могла спокойно.

— Как думаете, зачем эти люди залезли в вашу квартиру? — со вздохом спросил оперативник. — Вам ведь они незнакомы, эти мужчины, так?

— А я почем знаю, милок? Может, нанял их кто. Так я знаю, кто! — Озаренная Глафира Фроловна склонилась к его плечу и зашептала: — Тут у нас сатанисты живут наверху. Томас Радов и семейка евоная. Они меня и заказали.

— А девушка, которая снимала у вас комнату, при чём?

— Может, они Наташку мою в свою веру обратили. Сатанисты, говорю же! Идите к ним показания снимать! — царственно велела Фроловна.

— Какие еще показания? — поморщился оперативник, решив, что бабка окончательно тронулась.

— Правдивые! Вставайте-вставайте, я вас сейчас к этим Радовым и провожу! В бесстыжие глаза ихние посмотрите да поймете всё!

Идти к каким-то там Радовым оперативники не хотели, но Глафира Фроловна умела стоять на своем. Она буквально душу им вынула, но заставила подняться наверх, к соседям-сатанистам. Дверь им открыл мужчина лет сорока пяти с волосами, собранными в хвостик, и в футболке, заляпанной краской. Он удивленно уставился на всю процессию, не понимая, что от него хочет полиция.

— Главный сатанист, — проскрипела Фроловна оперативнику в спину.

«Главный сатанист» был известным художником, о чём запоздало предупредил оперативников участковый, и зашелся от смеха, когда узнал, в чём дело. А после радушно пригласил всех в гости на чай «или на что-нибудь покрепче». Полицейские нехотя отказались и ушли к великому разочарованию Глафиры Фроловны.

Доведя оперативников и участкового едва ли не до белого каления, пожилая женщина, наконец, осталась одна. Возраст брал свое — она утомилась от пережитого, да и сердце заныло. Залезли в квартиру бабушки! Виданное ли дело?!

Фроловна полезла за верным «Корвалолом». Открыла створку буфета и обомлела. Рядом с бутылочкой лежали целая стопка басурманских купюр и записка с крупным почерком: «Спасибо за пирожки! Решил купить у вас все по цене 500 долларов штука. Люблю, целую, Наташин хахаль. И сохраните, пожалуйста, ее вещи».

Фроловна глазам своим не поверила. И дважды пересчитывала купюры. И чем дольше она считала, тем лучше становилось ее настроение. А когда внучка по телефону перевела их в российские рубли, то Фроловна и вовсе пришла в восторг, мигом позабыв обо всех своих бедах.

Записку и деньги Наташи она нашла позднее — та упала на пол. И решила, что одежду ее всё-таки сохранит. Видать, беда у девки. Убегать пришлось. С щедрым хахалем.

Жаль только, с внуком председателя не познакомилась. Того давно надо было пристроить.