В сериалах часто показывают, как парень и девушка, уснувшие вместе, утром просыпаются в обнимку, но с Кезоном это не прокатило. Он стянул с меня одеяло и припечатал к стене, закинув мне на бедро ногу и всё так же обнимая за талию. Его грудь плотно прижималась к моей спине.

Я проснулась от того, что его горячее дыхание щекотало мне шею. Сначала я не поняла, с кем я и где. И прочувствовала целую палитру эмоций.

Нежность. Удивление. Раздражение.

С ним спать невозможно!

Кое-как отцепив Кезона от себя, я встала, осторожно вышла за дверь и поняла, что Фроловны дома нет — она куда-то умотала с самого раннего утра. То ли в больницу, то ли в магазин, то ли в аптеку, то ли гулять со своей подружкой Семеновной — они занимались скандинавской ходьбой. Вообще Фроловна, несмотря на возраст, женщиной была очень активной и летом дома сидеть просто так не любила, особенно если погода стояла нежаркая. Она была из тех самых бабушек, которые ездят куда-то в автобусе в девять утра, приходят на почту в восемь и занимают очередь в поликлинике в семь.

Поняв, что хозяйки нет дома, а дверь, слава богу, открыта, я пошла будить Кезона. Сейчас я выпровожу его, и всё наладится.

Ага, как же. Наладилось. Три раза.

— Вставай, — ткнула я Кезона в бок. Он невнятно что-то пробурчал и отмахнулся. — Вставай, говорю! Тебе нужно уходить, пока Фроловны нет! Да вставай же ты!

Я будила его минут десять и не понимала, он прикалывается или серьезно не может проснуться. Разозлившись, я сходила за водой и побрызгала ему в лицо — не стала выливать, пожалела. Себя, разумеется, не его.

— Ну что ты ко мне пристала?! — резко сел он на диване. Злой и растрепанный. Меня пробрало на смех — почему-то он напомнил мне домовенка Кузю. Еще и глаза сверкали недовольно.

— Ты нормальный? Я тебя бужу.

— Водой?! Нельзя просто сказать: «Эй, подъем»?

— Издеваешься?! — возмутилась я. — Тебя не добудиться! А тебе нужно уходить, пока Фроловны нет. Да и я тороплюсь, мне нужно встретиться с Вадимом.

— Ты реально не хочешь получить эти деньги? — прищурился Кезон.

— Я вчера всё тебе объяснила, — нахмурилась я. — Просто уходи. Езжай обратно в свой Нью-Йорк или где ты там живешь. И занимайся тем, что нравится. Хорошо?

— Окей. Понял-принял. Сделай мне завтрак, я схожу в душ. И полотенце новое дай. Я чужими не пользуюсь. Кстати, я буду рад панкейкам. Или как их там называют… Блинчикам!

Раздав указания, Кезон встал и сладко потянулся — футболка задралась, демонстрируя загорелый подтянутый пресс.

— Надо же, я думал, после этого дивана у меня спина отпадет… А почему ты на меня опять так смотришь, лапуля? У тебя проблемы со слухом или с когнитивной сферой?

— Ты серьезно? — прищурилась я. — Действительно решил, что я тут буду готовить для тебя завтрак?

— Один блинчик — пятьсот долларов. Как вчера за пирожки.

Он ведь нарочно выводил меня из себя, нарочно! Говорил это и смотрел на меня с любопытством, ожидая реакции! Я действительно рассердилась. Несколько часов назад он был совсем другим — взрослым и заботливым. Разбудил меня, решив, что мне снится кошмар. Успокоил. Взял на руки. А теперь опять играет роль первосортного придурка. Играет со мной в «тепло-холодно»?

— Мне, конечно, нужны деньги, но не от тебя. Слишком уж ты раздражаешь, — сказала я сквозь зубы.

— Чем же? — полюбопытствовал Кезон.

— Своей непомерной наглостью. Ведешь себя как маленький ребенок, которому не хватает внимания. Уходи, — попросила я пока еще вежливо.

— У меня нет обуви, чтобы уйти. Ты ведь продала ее бабке за тысячу рублей.

— Я отработала стоимость твоих невероятных кроссовок, — парировала я. — В носках прогуляешься. Или я тебе свою старую обувь дам.

Шлепанцы я точно могла ему пожертвовать. Конечно, они ему только на нос налезут, но ведь главное — это участие, правильно?

— Там журналюги, — напомнил Кезон. — Ждут меня.

— Бедняжка… Я тебе платок дам, — пообещала я. — Обмотаешься и добежишь до своей машины.

— Злая ты женщина, Наташа. Негостеприимная, — вздохнул музыкант. — Что ж, раз мое общество так неприятно тебе, я уйду. Только обстановку разведаю.

Оттолкнув меня, как досадливую помеху, Кезон подошел к окну, которое, как и окна в зале, выходило во двор. Немного отодвинув штору, он осмотрелся.

— Интересно, в какой они тачке? — тихо спросил он, разглядывая двор. Двор у нас был большим и зеленым, и уже сейчас по нему бегала стайка детей, которые летом гуляли с утра до вечера. А рядом находилась приличных размеров парковка, где жители ставили машины; их же ставили и около подъездов, ибо всем места явно не хватало.

— Какая разница? — спросила я с глухим раздражением, подходя к окну с другой стороны и тоже рассматривая двор. Мне ужасно хотелось, чтобы он ушел. — Просто выйди незаметно. И всё.

— С платком на голове и босой я буду очень даже заметным, лапуля, — усмехнулся Кезон.

Я хотела что-то ему сказать, однако мое внимание привлек большой черный «Джип», который медленно въехал во двор. Не знаю почему, но он сразу мне не понравился. Я насторожилась и не спускала с него глаз, пока Кезон что-то там говорил.

«Джип» затормозил у соседнего подъезда, и оттуда вышли трое здоровенных мужчин в костюмах. Один из них, высокий, лысый и в солнцезащитных очках, заставил меня сжаться. Я узнала его — это был один из охранников Альшевских.

Из «Джипа» вылез еще один человек — полноватый брюнет с модным андеркатом и развязной улыбочкой. Я не видела его со школы, но всё равно узнала — это был один из дружков Альберта. Его главная «шестерка», правая рука. Его звали Артуром, и когда-то он учился в параллельном классе. Считался одним из самых крутых в школе — ведь был в одной компании с самим Альшевским! Я почти не сталкивалась с ним, но видела, как он ведет себя. Как цепляется к пацанам, пытаясь доказать свое превосходство, как пристает к девчонкам. Однажды он хлопнул мою подругу по заднице, и я сделала ему замечание. Он расхохотался и спросил, не завидую ли я, что он шлепнул мою подругу, а не меня. Я даже ответить не успела — к нему метнулся какой-то парень из их с Альшевским компании и что-то сказал на ухо. Артур сразу поскромнее, извинился и испарился.

Это было до того, как Альберт позвал меня к себе на день рождения.

Глядя на Артура, я чувствовала, как по венам ползет холод, а в легких, напротив, стало вдруг горячо, и я вдыхаю не воздух, а раскаленный жар, который плавит меня изнутри. Тяжелые воспоминания камнем опустились на мои плечи, и я с трудом вынырнула из омута памяти своего прошлого.

Мужчины говорили о чём-то, и Артур внезапно стал оглядываться по сторонам. Он поднял глаза вверх, и мне показалось, что заметил меня, стоящую у окна. Я резко отпрянула в сторону. Мне стало страшно. Я понимала, почему они могли приехать.

Они приехали по мою душу. Это не могло быть совпадением. Я знала это. Я чувствовала это. Ощущала кожей. Нужно срочно бежать. Пока они не вломились в квартиру. Нужно спрятаться. Затаиться.

Я впала в какой-то ступор.

— Он тебя не заметил, — раздался спокойный голос Кезона, о котором я забыла. И я вздрогнула.

— Точно? — спросила я, не слыша собственный голос. В моей голове один за другим появлялись варианты развития событий.

— Точно. Просто разглядывает окна. Как будто кого-то ищет. Что ты сделала? — внезапно спросил он.

— Ничего.

Кезон отошел от окна и внимательно посмотрел на меня.

— Брось, лапуля. Ты явно что-то сделала. Иначе бы твоя красивая мордочка не была бы сейчас белой от страха. Говори правду.

— Не хочу. Какая тебе разница.

Мне хотелось считать себя сильной, но всё, что было связано с Альшевским, пугало меня. В эти секунды я понимала, насколько слаба. Что пять лет назад, что сейчас. А ведь я думала, что всё позади… Почему он ищет меня? Узнал?..

— Я не судья, чтобы тебя судить, — нахмурился Кезон. — И я спрашиваю не из праздного любопытства, а чтобы понять, что делать. Гайс не выглядят дружелюбными. Нам следует вызывать копов?

— Ты что, нет, — испугалась я, постепенно приходя в себя.

— Что ты им сделала? Наташа, отвечай, у нас может быть мало времени, — нахмурился Кезон. — Взяла их деньги?

— Я не воровка, — оскорбилась я.

— Тогда что?

Я молчала.

Он снова выглянул в окно, а потом подошел ко мне, взял меня за предплечья и встряхнул.

— Лапуля, приди в себя, — довольно жестко сказал Кезон.

— Это люди человека из моего прошлого. Он… Он ищет меня. Но мне нельзя к нему. Он ненормальный.

— Твой бывший? — сделал свои невероятные выводы Кезон. — Ты сбежала от него?

Я ничего не говорила — просто смотрела на него и молчала. И он принял это за «да».

— Значит, сбежала. Он обижал тебя? Бил? Издевался?

В который уже раз память услужливо подсунула мне сцену с лоджии. Беспомощность, страх, стыд… Все эти чувства остались со мной.

Не в силах сдержать эмоции, я отвела глаза, чувствуя, как в них собираются слёзы. Но я точно не буду плакать. Точно! И я сжала кулаки.

Кезон снова решил, что его слова верны, и вздохнул. А после обнял меня.

— Не бойся, рыжая, — прошептал он, успокаивающе гладя меня по спине. — Я же с тобой. Сейчас ты не одна, и они ничего не смогут сделать тебе. Поняла?

Тепло его рук согревало не тело, а душу. Мне вдруг стало спокойнее, и я на мгновение почувствовала себя защищенной. Словно находилась за высокой каменной стеной, сквозь которую никто не сможет пробиться.

Это мгновение изменило всё. И я решилась на то, о чём даже думать не хотела еще десять минут назад.

Оно изменило мою жизнь.

Разделило на до и после.

На только с тобой и без тебя.

Кезон отпустил меня и взял за руку.

— Мы вызовем копов. Окей? — спросил он участливо. — Если другие узнают о том, что твой бывший обижал тебя, в этом не будет ничего постыдного. Я помогу тебе.

— Я согласна, — тихо сказала я.

— На что? — удивленно спросил музыкант.

— Быть твоей девушкой. Только увези меня отсюда. Я очень тебя прошу, — мой голос перешел в шепот.

Какое-то время он думал. Прикусил губу, нахмурился и смотрел мне в лицо, пытаясь понять, что делать.

— Скажи мне три аргумента, чтобы я сделал это. Весомых.

Я потерла лицо ладонью, собираясь с мыслями. Страх всё еще управлял мною, но я должна была быть рациональной.

— Мне нужно спрятаться от него. Уехать. Желательно из города. И мне нужны деньги. Чтобы жить дальше. Чтобы прятаться дальше.

— Третий аргумент? — Голос Кезона стал взрослым. И куда пропало былое ребячество? Почему он больше не улыбается и не смеется?

Наши глаза встретились. Я понимала, что третий аргумент должен стать решающим.

— Мне… Мне нужно всё поменять, — ответила я. — Я уехала сюда из-за того человека. И давно здесь живу. Мне кажется, я застряла — не в городе, а в своих страхах. Я хочу измениться. Хочу вырваться отсюда. Делать то, о чём мечтала. Может быть, это мой шанс?

Дышать вдруг стало легче — легкие больше не горели. Я действительно была искренней.

Какое-то время Кезон молчал. Видимо, обдумывал мои слова.

А потом кивнул.

— Окей. Я согласен. Ты будешь играть роль моей девушки. Но мы подпишем договор.

— Договор? — охнула я.

— Да. Мой друг так делал, — неопределенно ответил Кезон. Я решила, что его друг — человек не самый адекватный. Ведь и правда говорят — скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты.

— Глупости какие…

— Без договора не согласен.

— Ладно-ладно, плевать! — махнула я рукой в спешке. — Пусть будет договор.

Главным для меня было сейчас сбежать. Я знала, что рано или поздно они поймут, в какой я квартире, раз уж нашли дом.

Кезон подошел к окну. Я тоже аккуратно выглянула из-за шторки. Во дворе остался только Артур — стоял с самодовольным видом около «Джипа» и смотрел по сторонам, одновременно разговаривая с кем-то по телефону. Остальные, видимо, пошли искать меня.

От этой мысли внутри меня снова всё похолодело.

— Итак, что у нас в анамнезе? — сам у себя спросил Кезон. — Журналисты и бандиты. Одни охотятся за тобой, другие — за мной. Значит, нам нужно скрыть свою личность. Нужна маскировка.

— Где мы ее возьмем? — горько усмехнулась я. — Вызовем курьера и заберем его униформу?

— Как вариант, — рассмеялся Кезон. — Но у нас нет на это времени. Нужно воспользоваться тем, что есть.

— У нас ничего нет, — мрачно ответила я, чувствуя, как холод всё ближе подступает к горлу. — Мы в квартире пожилой женщины, которая не ходит по карнавалам. У нее нет костюмов и масок.

— В точку, детка, — щелкнул пальцами засиявший как пятак Кезон. — Мы в квартире пожилой женщины. Ну, я бы не назвал ее женщиной — скорее, монстром с клюкой. Я реально ее боюсь. Но у нее есть то, что нам нужно. Одежда. Короче, лапуля, мы станем бабками.

— Ты в своем уме? — сердито посмотрела я на него.

— Разумеется, — величественно глянул на меня музыкант. — У нас нет другого пути, кроме как позаимствовать у твоей Фроловны одежду.

— Не буду я у нее ничего красть! — рассердилась я. — С ума сошел?

— А мы и не будем красть, — улыбнулся Кезон. — Я оставлю ей деньги. А взамен мы возьмем что-нибудь старое и ненужное. Мне вообще всё равно. Я могу ничего не делать, а просто сбежать от папарацци, а со своими бандитос разбирайся сама.

Я не хотела переодеваться в старушку. Более того, я не хотела трогать вещи Фроловны. Но у меня не было другого выбора. Поэтому во мне включилась та самая Наташа, которая знала, как разрешить даже самые сложные ситуации во время проведения концертов.

Я собралась, побежала в зал и подошла к старому шкафу, в котором хозяйка хранила старую ненужную одежду, которую не носила, но выкидывать не хотела.

Едва я распахнула створки шкафа, как в нос нам ударил запах нафталина, и Кезон расчихался.

— Ты не благословила меня, — гундосо сообщил он мне, пока я торопливо вытаскивала одежду, от всей души надеясь, что Фроловна не вернется домой прямо сейчас. Иначе нам обоим крышка. Нужно торопиться.

— Что я не сделала? — изумленно переспросила я.

— А, здесь же говорят иначе, — досадливо поморщился Кезон. — Не сказала мне: «Будь здоров».

— Как коров, — хмыкнула я, доставая старые платья. Мне досталось синее, в белый горох, а Кезону — белое, в маковый цветочек.

— Мда, вкус у бабки отменный, — вздохнул музыкант и получил серую кофту на пуговицах и платок с узорами. Одеваться он, разумеется, не захотел — мол, не в его это стиле, надо найти что-то другое, но я молча дала ему подзатыльник уже во второй раз и безапелляционно велела:

— Быстро одевайся. Не беси меня.

— Люблю властных девушек, — тронула его губы странная улыбка. — Бриджи-то снимать?

— А как ты думаешь? — нахмурилась я. — Живо снимай. У нас нет времени.

— Так мне еще ни одна девушка не говорила, — снова стал веселиться Кезон. — А можно я не буду их снимать? Платье-то длинное, до пола.

— Ладно, можно, — разрешила ему я.

— Спасибо, о, великая! — красиво пропел Кезон, но слушать его бредни дальше я не стала — ушла в свою комнату. Сначала я собрала вещи — не все, конечно. Напихала в сумку всё самое необходимое, потом взяла рюкзак, который планировала отдать Кезону, и кое-что сунула туда. Зачем-то схватила с вешалки свое единственное нарядное платье, которое покупала еще на выпускной. А еще взяла лису и сову. И, конечно же, ноутбук. Остальное оставлять было ужасно жалко, но что я могла поделать?

Я быстро написала записку Глафире Фроловне, в которой извинялась за всё и просила не выкидывать вещи, обещая, что вернусь за ними. И стала одеваться. Я натянула на себя сразу несколько футболок, джинсовку, сарафан и кардиган, чтобы казаться крупнее. Надела несколько колготок и лосины. Затем облачилась в платье Фроловны и ее широкую кофту. Последний штрих — платок на голову, который я аккуратно завязала под подбородком. Жарко было ужасно, но я старалась не обращать на это внимания.

Схватив косметичку, рюкзак и сумку, я в последний раз с тоской оглядела комнату, к которой уже привыкла. Было безумно грустно убегать вот так, впопыхах, еще и своровав вещи хозяйки, пусть и ненужные. От окна мой взгляд переместился на стол — там лежали записка и деньги, которые я должна была заплатить в этом месяце.

— До свидания, Глафира Фроловна, — прошептала я. — У вас были самые вкусные пирожки в мире.

Я вернулась в зал, где Кезон уже тоже успел переодеться. На бабушку он походил меньше всего на свете — казался каким-то огородным чучелом с банданой на темных волосах, от которого несло нафталином.

Увидев меня, он захохотал. Да так громко и задорно, что я рассердилась. Какого чёрта он веселится? Мы в опасности. Мы реально в опасности. А он думает, что это просто шуточки.

— Что это за куколка? Что за сладкая девочка? — сквозь смех спрашивал Кезон, веселясь и рассматривая меня, как экспонат в музее смеха.

Я окинула его злобным взглядом и осторожно посмотрела в окно. «Джип» всё еще находился во дворе, а Артур стоял рядом и разговаривал уже не по телефону, а с лысым, который вернулся к машине.

Страх снова заполнил меня, но я постаралась взять себя в руки. Я сбегу. Они не найдут меня. Всё получится!

— Слушай, а почему у тебя везде стало больше, кроме груди? — поинтересовался Кезон.

— Не переживай, мой милый, грудь появится у тебя. Так, снимай кофту, — велела ему я беспрекословным тоном.

— То штаны, то кофту… — завздыхал он, но послушался. Когда я вытащила лифчик и гольфы, ржать он перестал.

— Не понял. Это еще зачем? — подозрительно спросил Кезон, видя, как я привязываю гольфы к задним сторонкам пояса лифчика.

— Иначе на тебя не налезет, — отмахнулась я. — Подними руки, пожалуйста.

— Господи Иисусе. С ума сойти. А можно без этого ужаса?

— Нельзя. Ты меня вообще слышишь? Руки подними!

Вздохнув, музыкант всё же подчинился. Я надела на него эту мудреную конструкцию и стала завязывать на спине гольфы — хоть и не сразу, но получилось. А в чашечки напихала носков. Получилось хоть и кривое, но подобие груди. Под застегнутой кофтой она смотрелась замечательно.

Я перевязала ему платок, спрятав волосы, и задумчиво оглядела — как чучело Кезон выглядеть перестал, но и на полноценную бабушку всё еще не тянул. Еще бы, такая каланча.

— Будешь ходить, согнувшись, — сказала я, вытирая со лба пот — во всей этой одежде было безумно жарко. — С палочкой.

— А палочку где возьмешь?

— У Фроловны сломанная есть.

Минута — и у Кезона в руках появилась палочка, у которой не так давно отвалилась ручка, а поэтому для хозяйки она стала непригодной. Фроловна хотела выбросить ее, но врожденная экономность не позволила. Мол, вдруг ее еще можно будет сделать?

Кезон взял палочку, повертел ее и стал репетировать. Сгорбившись в три погибели, он ходил с ней по залу, делая это так потешно, что у меня на лице невольно появилась улыбка. Однако эту улыбку смыло волной раздражения, когда я вновь посмотрела в окно. «Джип» не уезжал.

— Ты можешь хоть что-то делать нормально? — не выдержала я. — Ты не похож на бабку, ты похож на шута!

— Я стараюсь! Откуда мне знать, как ходят бабки? — рассердился он. Я выдохнула — сейчас нам нельзя ругаться.

— Просто иди медленно, — примирительно сказала я. — Не таким широким шагом. Бабушки ходят неспешно, опираясь на палочку, а не размахивая ею. И опусти голову. Вот так. А теперь пройдись от двери до окна.

У него более-менее начало получаться.

— А на ноги что надеть? — вздохнул он. — Мои кроссовочки?

— Они уже не твои, — ответила я. Чуть подумав, я унеслась в прихожую и отыскала в глубинах другого шкафа старые-престарые домашние тапочки, разношенные настолько, что в них влезла даже нога Кезона. Ну, почти влезла, подумаешь, пятки свисали. Сама я решила надеть кеды.

Последнее, что нам оставалось — это нанести грим. Хотя бы его подобие, чтобы наши лица не так сильно бросались в глаза.

— Может, без него? — вздохнул Кезон.

— Нет, — покачала я головой, рассыпая всю косметику на диване.

— А ты вообще умеешь гримировать?

— Немного. Я же работала с артистами. Чему только не научилась…

Я открыла видео на Ютубе, в котором показывали, как можно сделать старческий грим подручными средствами за несколько минут, и стала экспериментировать на Кезоне. Бабушка из него получилась так себе, но я решила, что и так сойдет. Если повезет, люди Альшевского не станут подходить к нам близко и разглядывать наши лица.

— А если не повезет? — спросил меня Кезон неожиданно серьезно.

— Тогда не знаю, — растерянно ответила я, работая уже над своим лицом.

— Если не повезет, у нас будет план Б, — решил он.

— И что это за план?

— Бежать. Мы бежим к моей машине в соседнем дворе и уезжаем. Надеюсь, ты быстро бегаешь? За сколько стометровку пробегаешь?

— Прости, не измеряла, — нахмурилась я, делая морщины. Ну ладно, пытаясь делать.

— За что мне всё это? — посетовал Кезон, глядя в потолок. — Еще и на себе ее придется тащить.

— А ты, можно подумать, бегаешь, как гепард, — фыркнула я.

— Практически. Мне нужно поддерживать в норме дыхалку, — с готовностью подтвердил Кезон. Он так и не воспринимал происходящее всерьез. Потому что не знал, кто такой Альберт Альшевский. И не знал мою тайну.

Спустя пару минут мы вышли из квартиры Фроловны. Я не взяла с собой ключи — оставила их в комнате, и просто закрыла дверь, повернув снаружи ручку. Щелкнул замок. Больше в эту квартиру попасть я не смогу. Путь к отступлению отрезан.

Мы решили не ехать в лифте — спускались пешком, на чём настоял Кезон. И, надо сказать, он был прав. Когда мы оказались между первым и вторым этажами, в подъезд ворвались трое мужчин. У меня даже дыхание перехватило от страха.

— Ты пешком, мы на лифте, — коротко приказал смутно знакомый голос, принадлежащий лысому. — Без шума. Замок сам вскрою.

Створки лифта распахнулись, двое сели в него и уехали, а третий понесся по лестнице, прямо навстречу нам. Не знаю, что спасло нас — полутьма или маскарад. Мужик пронесся мимо, даже не взглянув в нашу сторону, зато слегка задел Кезона плечом.

— Куда прешь? Не видишь, бабушки идут! — внезапно заголосил он старушечьим голосом, чем-то напоминающим голос Бабы-Яги из старых детских мультиков. — Наркоман поханый!

Так и сказал, «поханый». Я оторопела.

— Простите, бабуля, — прокричал мужик, не останавливаясь. — Я не нарочно!

— Если бы нарочно, я бы тебя клюкой отходила! — продребезжал Кезон, улыбнулся мне и прошептал: — Всю жизнь хотел так сделать.

Я только сейчас смогла выдохнуть. Неужели нас пронесло? Неужели маскировка действительно сработала?..

Мы спустились вниз и вышли на улицу, держась под руки, как две подружки. Я дрожала, как осиновый листок, боясь, что сейчас меня поймают. А вот Кезона посетила муза, и старушку он начал играть одухотворенно. Засеменил вперед, опираясь на палочку и таща меня за собой. И стал разговаривать сам с собой.

— Понаставили машин. Не пройти, не проехать. Вот в наши годы такого безобразия не было, — снова задребезжал он. — Честные люди на метро катались да на автобусах. А сейчас накупили себе драндулетов. Куда ставить, не знают.

От его слов мне стало смешно, и страх начал потихоньку отступать. Мы неумолимо приближались к «Джипу». Однако Артур даже не взглянул в нашу сторону — в это время он смотрел на окна квартиры Фроловны, да так внимательно, что у меня сердце забилось где-то в пятках. А когда у него вдруг зазвонил телефон, я едва не подпрыгнула на метр. Поняв, что я испугалась и могу себя выдать, Кезон сильнее стиснул мой локоть.

— Спокойнее, — прошептал он.

Артур ответил на звонок, всё так же не глядя в нашу сторону. И я слышала, что он говорит:

— Да, Альберт, порядок. Нашли твою красавицу. Не сразу, конечно. Аборигенов пришлось опрашивать. Снимает комнату у какой-то бабки. Парни ее сейчас приведут. Отбой.

Мы спокойно прошли мимо него. И я думала, что самое сложное позади — и людей Альберта, и журналистов, которые, предположительно, находились в одной из припаркованных во дворе машин, мы смогли миновать незаметно. Но не тут-то было. Нам испортили всю малину. Да так неожиданно, что мы встали, как вкопанные.

Прямо перед нами неожиданно выросла Глафира Фроловна собственной неповторимой и крайне рассерженной персоной.

— Воровки! — заорала она на всю улицу. — Это же мои платья! Мои кофты! Платки мои! Да где ж вы их, окаянные, взяли?! В квартиру мою залезли?!

Если до этого на нас, скромных старушек с опущенными вниз головами, никто не смотрел, то после ее громовых воплей на нас уставились все, кто был во дворе. И играющие в песочнице дети, и их мамы на лавочках, и подростки в беседке. И, разумеется, Артур. В нашу сторону уставились все.

— А ну говорите, как в квартиру мою забрались, сколопендры! — громовой голос Фроловны набирал обороты. — Кто вам дверь открыл? Наташка? Или сами залезли?

Тут она вгляделась в мое лицо, узнала меня и стала вопить еще громче.

— Наташка! Это ты, что ли?! Да я тебя за внука председателя сватать собралась! А ты вон что удумала! Вещи мои взяла! Напялила! Еще и девку какую-то привела… Или это не девка?! Мужик, что ли?!

— Глафира Фроловна, я не специально, — взмолилась я. — Понимаете, я…

Вместо ответа она метнула в меня свою палку, и я чудом увернулась.

— План Б, — шепнул мне Кезон и схватил за руку. Мы пробежали мимо ревущей как медведь Фроловны и помчались вдоль дома.

— Держите воровок! — завопила она, подобрала палку и снова метко кинула ее нам вслед, попав Кезону по спине. — Вещи мои украли! Караул! Разбой! Милиция!

— Это она! — раздался громкий мужской голос. — Артур, не упусти!

Я оглянулась на бегу — кричал лысый мужик, стоя на балконе у Фроловны. Артур вытаращил глаза, не понимая, что происходит, а потом резво погнался за нами.

Кроме того, из какой-то незаметной машины выскочили двое мужчин — тех самых папарацци, которых вчера отходила Фроловна. Они почему-то тоже побежали в нашу сторону. То ли решили, что происходит что-то интересное, то ли признали Кезона.

Единственной, кто нас не преследовал, была Фроловна — увидев на балконе какого-то незнакомого мужика, она едва осела на землю, но проворно достала из кармана кнопочный телефон и стала вызывать полицию.

Перед тем как завернуть за дом, я снова оглянулась. На балконе Глафиры Фроловны никого больше не было, а сама она спешила к подъезду, воинственно размахивая палочкой и разговаривая с оператором. По ее словам, в квартиру забралась целая банда бандитов. На помощь ей спешили лучшая подруга Семеновна и еще несколько бабушек, которые ухаживали за растениями во дворе. У одной из них была металлическая лейка, у другой — лопата, а у третьей — шланг с водой. Людей Альшевского, которые вот-вот должны были выскочить из подъезда, явно ждал неприятный сюрприз.

Мы с Кезоном, задыхаясь, но не сбавляя бешеного темпа, помчались по другому двору к месту, где он оставил машину. Артур и двое папарацци гнались за нами, что-то выкрикивая. Правда, последние двое быстро отстали — увидели вдруг двух: моего соседа Лешу и Антона — парня той самой Кати, к которой когда-то приезжал Кезон.

— Это же Кей! — бодро проорал один из журналистов и бросился к нему. — Кей, это ваш друг?

— Какие между вами отношения? Может быть, это ваш парень?

— Почему вы молчите о своей личной жизни?

Их стали фотографировать. Вид у Леши при этом был ошарашенный, и лицо Антона стало таким, словно он увидел не журналистов, а две разговаривающие навозные кучи, которые решили с ним пообщаться.

— Прости меня, чувак, я не специально! — бодро прокричал Антону Кезон, и тот, поняв, кто скрывается под личиной пробегающей бабушки, скривился от отвращения.

Мы снова завернули за угол и побежали дальше — у меня не хватало дыхания и кололо в правом боку, но я упорно продолжала работать руками и ногами, боясь, что Артур догонит нас, и всё будет кончено. Но Артур никогда не был спортивным — он начал отставать. Разумеется, если бы на его месте был кто-то из остальных людей Альшевского, нас бы догнали. Но у Артура этого не получилось.

Мы подбежали к какой-то машине, и я сама не помню, как оказалась внутри на переднем сиденье, рядом с Кезоном. Лысый и его парни появились из-за угла в тот момент, когда Кезон завел машину и рванул вперед.

Нам удалось сбежать.