Полина

Похоже, к моему и без того богатому списку недостатков сегодня официально добавился еще один.

Раньше я наивно полагала, что моя единственная беда — это короткая нога. Но сегодняшний день торжественно открыл во мне новый, доселе скрытый талант. Выяснилось, что я — первостатейный топографический кретин.

В детдоме заблудиться было сложно, там все маршруты от спальни до столовой я за семь лет выучила наизусть и могла пройти с закрытыми глазами. А вот большой город устроил мне жестокое боевое крещение.

Навигатор в телефоне откровенно издевается, нагло перестраивая маршрут каждые три минуты.

Я в пятый раз прохожу мимо одной и той же кофейни с раздражающе оранжевой вывеской. Парень-бариста за стеклом смотрит на меня уже не просто с подозрением, а как на городскую сумасшедшую.

Готова разрыдаться прямо посреди тротуара. Я умудрилась потеряться буквально в трех домах!

Моя левая нога не просто ноет — она горит адским пламенем и фактически отваливается. Небольшая дорожная сумка, в которую я утром так оптимистично закинула вещи, превратилась в неподъемный бетонный блок, безжалостно тянущий меня к земле.

Взъерошенная, взмокшая, со сползающей с плеча сумкой — я чувствую себя максимально ничтожной.

Наконец, нужный подъезд.

Я едва не целую грязную металлическую дверь от счастья.

Лифт, разумеется, не работает — ну кто бы сомневался в моей сегодняшней удаче! Сцепив зубы, я волоку себя и сумку на четвертый этаж, проклиная каждую ступеньку.

Вот она. Квартира номер сорок два. Мое убежище. Место, где я, возможно, найду хоть одно фото мамы. Моя тихая гавань.

Дрожащими пальцами достаю ключи. Вставляю самый длинный в замочную скважину и… он не поворачивается. Со вторым та же история. Я давлю сильнее, тяну на себя, пытаюсь поддеть замок — бесполезно. Очевидно, что ключи не подходят.

— Да за что мне все это⁈ — шиплю я, едва не срываясь на крик.

В этот момент дверь соседней квартиры осторожно приоткрывается. Из нее выглядывает женщина в ярком халате с тропическими попугаями. Она окидывает мой жалкий вид оценивающим взглядом и сочувственно поджимает губы.

— Деточка, ты чего замок мучаешь? Стучи громче, парень-то дома. Я слышу, у него там музыка бумкает вовсю. Надоел уже этот меломан.

Я замираю. Какой еще парень?

Я сто раз проверила адрес. Это точно моя квартира.

— Вы ошиблись, — выдавливаю я, вытирая пот со лба. — Это квартира моего дедушки. Морозова Геннадия Михайловича.

— Не знаю никакого Геннадия, — отрезает соседка. — Тут год уже этот… как его… айтишник живет. Хороший такой, симпатишный. Жалко молодой совсем, — прищуриваясь, поправляет свои накрученные пышные волосы. — Ты стучи громче давай, не стесняйся.

В голове происходит короткое замыкание. Нотариус же сказал… Квартира моя.

Уже не соображая, что делаю, я начинаю яростно жать на кнопку звонка и стучать из последних сил. Ну же! Открывай! Хороший, симпатичный парень.

За дверью слышатся быстрые шаги. Щелкает замок, и дверь резко открывается.

На пороге действительно стоит парень. Высокий. Мне приходится задрать голову так высоко, что шея хрустит. У него безупречно белая футболка, слегка волнистые темные волосы и взгляд человека, которого только что отвлекли от очень важных дел вселенского масштаба.

Он медленно, с нескрываемым пренебрежением, осматривает меня с головы до ног.

Его взгляд цепляется за мое лицо, за торчащие в разные стороны взъерошенные волосы и, наконец, останавливается на моей сумке, словно я пытаюсь занести в квартиру контрабанду.

Я стою, вцепившись в свой багаж, и чувствую себя самым нелепым существом на планете.