Полина

Разговор с Кирой получился реально продуктивным.

Мы составили настоящий стратегический план моего выживания на ближайший месяц, пока она долечивается в Европе.

Подруга не приедет раньше, чем через месяц, поэтому я сама по себе.

Сразу нотариус, затем консультация у Власова — самого легендарного ортопеда. Попасть к этому светилу медицины задача из разряда невыполнимых, но Кира пообещала все уладить.

Конечно, куда я без нее⁈

Дальше по списку — бесконечная вереница анализов, исследований и прочей медицинской мороки. Увы, без этого никак. Если я хочу нормально ходить, придется набраться терпения.

После нотариуса, пока бюрократическая карусель не завертелась, я решаю сделать то, что откладывала годами — посетить могилы дедушки и бабушки.

Они похоронены в другом городе, и я там не была целую вечность. Раньше меня возила Кира, а теперь… теперь я должна справиться сама.

Это моя первая в жизни автономная поездка.

Выезжаю утром.

На улице весна в самом ее расцвете. В книгах, которые я бесконечно читала, весна всегда символизировала надежду. Вот и я полна надежды и легкой эйфории.

Погода прекрасная. Билеты куплены. Сумка собрана. Отговаривающая и запугивающая лекция от директрисы выслушана.

Я с приятно щекочущими где-то под ребрами мотыльками отправляюсь в самостоятельное путешествие.

Тревожное, но интригующее ощущение свободы.

Пусть конечная точка этого путешествия не такая веселая, как мое сегодняшнее настроение, но я в трепетном ожидании. Конечно, никакие страшилки Анны Ивановны меня не остановят.

* * *

Кладбищенский воздух пахнет сырой землей, прелой хвоей и мертвой тишиной.

Я стою и до белых костяшек сжимаю холодный прут металлической ограды. Моя уставшая нога глухо ноет после долгой ходьбы по неровным тропинкам, но сейчас я почти не замечаю этой боли.

Я наконец-то здесь. Сама.

С овального портрета на левом надгробии на меня смотрит бабушка Ира. Какая же она красивая! Даже на старом, выцветшем фото заметны ее благородная, какая-то царственная осанка, мягкий изгиб бровей и теплый, лучистый взгляд.

Я почти не помню ее — мне было восемь, когда бабушку внезапно унес инсульт. В моей памяти остались лишь обрывистые, размытые кадры: запах лавандового мыла, теплые и мягкие руки, заплетающие мне косы, тихий и убаюкивающий голос.

Дедушка любил ее без памяти. Он буквально боготворил, пылинки сдувал и до конца своих дней смотрел на ее портрет так, словно она просто вышла в соседнюю комнату. Настоящий, редкий образец идеального мужа.

Справа — дедушка Гена. Мой родной, мой единственный любимый дедушка.

К горлу мгновенно подступают слезы, а ребра натягиваются, как струны. Я часто-часто моргаю, глядя в его невероятно добрые глаза на фото. Дедушку я помню до мельчайших подробностей.

Он был высокий, широкоплечий и очень сильный. С густой бородой, из-за которой его улыбка всегда казалась невероятно теплой и домашней. Помню его огромные, всегда горячие ладони.

Он потакал любым, даже самым дурацким моим капризам. Захотелось замок? Пожалуйста, — через десять минут посреди гостиной вырастал неприступный форт из стульев и натянутых простыней.

Захотелось посреди сурового января свежей земляники? Дедушка умудрялся доставать ее из-под земли, с гордым видом вручая мне пластиковый контейнер с заветными ягодами.

Он баловал меня так, будто я была наследной принцессой какого-то сказочного королевства. Он закрывал меня от всего остального мира своей широкой спиной. С ним я всегда была в безопасности.

Я безумно, отчаянно любила его тогда. И люблю до сих пор, несмотря на то что он лежит сейчас под этой холодной гранитной плитой.

Хотя чувствую — он не здесь. Его душа… она где-то там, в бесконечном небесном пространстве. Приглядывает за мной. Ворчит, когда я спотыкаюсь больной ногой, и все также пытается подстелить соломку там, где я могу упасть.

Мой личный небесный телохранитель с колючей бородой и добрыми глазами.

Я замираю на мгновение, бросая взгляд вверх, обращая его к небу. Улыбаюсь невидимому собеседнику, чувствуя, как в груди наконец-то перестает тянуть, и возвращаюсь к насущным, земным делам.

Опершись на ограду, чтобы разгрузить ногу, я достаю влажные салфетки и бережно протираю гранитные плиты от налипшей пыли и сухих сосновых иголок. Каждое движение получается медленным, почти ритуальным. Кажется, через это простое действие я все еще могу прикоснуться к ним.

Вдруг замираю, уставившись на пустое пространство между двумя могилами.

Холодный сквозняк пробегает по спине.

Дедушка всегда говорил, что моя мама умерла при родах. С самого детства эта версия была для меня единственной и неоспоримой истиной. Но почему тогда здесь нет маминой могилы?

Я оглядываюсь по сторонам. Но бабушка и дедушка лежат здесь вдвоем. Если мама была их единственной дочерью, то почему ее похоронили в другом месте?

И почему дедушка за все годы ни разу не привел меня к ней? На бабушкину могилу мы ходили постоянно, а маму вспоминали только тихим словом. Тогда я об этом даже не задумывалась.

Эта мысль вонзается в мозг острой, тревожной занозой. Из головы мгновенно вылетает вся грусть, уступая место странному, навязчивому любопытству.

Где похоронена женщина, которая подарила мне жизнь? Как отыскать ее могилу?

Возможно, в дедушкиной квартире хранятся старые семейные архивы. Должны же быть там свидетельства о рождении, о смерти, хоть какие-то зацепки!

А если нет — я пойду в ЗАГС или полицию, завалю запросами все инстанции, но найду это место.

Мне это жизненно необходимо. Я хочу прийти к ней, принести цветы (интересно, какие цветы она любила?) и просто сказать, что у меня все хорошо и я помню о ней.

Всматриваюсь в дедушкин портрет.

— Почему ты ничего не рассказывал о маме? — тихо шепчу я, и мой голос растворяется в этой вязкой тишине.

Ответа, конечно, нет. Но я твердо решаю для себя: мое самостоятельное путешествие только начинается. И первой точкой в стихийном плане станет дедушкина квартира.

Хотя мы договаривались с Кирой, что без нее я туда не поеду. Но по счастливой случайности связка ключей кротко дожидается своего часа в моей сумочке. Теперь я обязана найти, где похоронена моя мама.